Сегодня, дорогие мои читатели, будет история о женщине, которая видела смену эпох чаще, чем вы меняете аватарки.
Представьте себе май 1951 года. Брянск. Город еще носит на лице шрамы войны, но уже жадно дышит весной. Именно здесь в семье, чья история началась не где-нибудь, а в самом логове поверженного врага — послевоенной Германии, родилась девочка Люся.
Ее отец, статный и невероятно везучий младший офицер Борис Моисеевич Нарусов (еврей по национальности), служил там военным комендантом города Херцберг. А мать, Валентина Владимировна Хлебосолова, работала при нем переводчицей. Но за этой строчкой из анкеты скрывается настоящая шекспировская драма: до встречи с Борисом Валентина успела хлебнуть лиха в нацистском концлагере!
В конце 1940-х родители Людмилы перебираются в советский Брянск. Глава семьи сначала служит в воинской части, потом его назначают директором местного Дома культуры. Интеллигентная семья, скрип паркета, запах мастики и бесконечные споры об истории на кухне.
Людмила росла эрудированной, острой на язык барышней, которая знала цену слову. После школы она даже успела поработать лаборанткой в отцовской школе, прежде чем рвануть покорять Северную столицу. В 1969 году поезд умчал ее в Ленинград. Исторический факультет ЛГУ, аспирантура, защита кандидатской диссертации к концу семидесятых и преподавание. Сухая наука, пыль веков, античность… Казалось бы, вот оно, тихое счастье кандидата наук.
Увела мужа у больной раком подруги
Но судьба любит иронию. Первый брак Людмилы, заключенный еще в студенчестве с молодым врачом-психиатром, трещал по швам. Развод, дележ скромной кооперативной квартиры. И тут на сцене появляется Он. Анатолий Собчак. Блестящий юрист, доктор наук, мужчина с харизмой бронепоезда. Разница в возрасте — пятнадцать лет. Муж ее подруги, что помог ей разделить ту самую кооперативную квартиру.
Людмила Нарусова познакомилась с первой женой Анатолия Собчака, Нонной Гандзюк, в библиотеке института. Женщины подружились, и Людмила стала часто бывать в их доме. В это время у Нонны диагностировали онкологию.
Пока супруга Собчака боролась за жизнь (и смогла победить болезнь), 29-летняя Людмила положила глаз на ее мужа. Анатолий тоже посмотрел на эту миниатюрную, язвительную дамочку и понял, что пропал. И ушел от жены к ее же подруге. Официально брак с Нонной продлившийся 21 год, был расторгнут в 1980 году.
Анатолий и Людмила поженились в том же 1980-м. А уже в 1981-м на свет появилась Ксения — будущая «блондинка в шоколаде» и крестница самого Владимира Путина, который тогда был еще никому неизвестным офицером КГБ. Кстати, именно Нарусова настояла на крещении дочери в разгар перестройки. Крёстным отцом стал священник отец Гурий, а крёстной матерью — университетская подруга Наталья.
Подложила мужу свинью и испортила его карьеру
В начале 1990-х Анатолий Собчак был главным демократом страны, «папой» новой России и реальным кандидатом в преемники Бориса Ельцина. Однако к середине десятилетия его рейтинг начал стремительно падать по нескольким причинам, связанным с женой.
В нищие девяностые Людмила Борисовна, заправская «Мадам Помпадур», стала открыто демонстрировать тягу к роскоши: дорогие меха, антиквариат, элитная недвижимость На фоне невыплат зарплат такая жена мэра вызывала глухое раздражение у горожан.
Окружение Собчака жаловалось, что мэр попал под «каблук». Решения принимались не в кабинете градоначальника, а дома за ужином. Это дискредитировало его как сильного лидера. Нарусова начала вести телепрограммы («Свобода слова», «Цена успеха»). Вместо образа интеллигентной супруги страна увидела высокомерную даму, которая менторским тоном отчитывает гостей студии. Она затмевала мужа, превращая их союз из политического партнерства в бенефис одной актрисы.
Когда в 1996 году состоялись выборы губернатора, этот негативный фон сработал против Собчака. Команда конкурентов грамотно разыграла карту «Собчак — заложник своей властной жены». Он проиграл Владимиру Яковлеву всего около двух процентов голосов.
Потеряв пост мэра Петербурга, Собчак автоматически лишился федеральной площадки и трамплина, без которого прыжок в кресло президента стал невозможен. Против Собчака возбудили уголовное дело о коррупции. В ноябре 1997 года, когда следователи пришли его допрашивать, он экстренно улетел во Францию под предлогом лечения сердца. До конца 1997-го и весь 1998 год он фактически находился в политической ссылке в Париже, читая лекции.
В политику как таран
Анатолий Александрович скоропостижно скончался в феврале 2000 года от острой сердечной недостаточности. Для многих это стало финалом карьеры вдовы. Черное платье, сухие глаза, соболезнования.
Но Людмила Борисовна — это вам не чеховская героиня, не тургеневская барышня. Она взяла фамилию мужа как таран и пошла в политику. Депутат Госдумы от движения «Наш дом — Россия», сенатор от Республики Тыва (да-да, экзотической и гордой Тувы, которую она представляет с 2002 года с небольшим перерывом).
Почему она больше не вышла замуж?
Это Людмила объясняла не раз сама. Попробуйте найти мужчину масштаба Собчака, готового стоять в тени такой женщины. Таких мужчин природа выпускает строго лимитированной серией, один раз в пятьдесят лет. К тому же, после того как ты была женой демократа-реформатора и хозяйкой Петербурга, статус чьей-то просто «супруги» звучит оскорбительно мелко. Ей вполне хватает статуса сенатора и мамы самой обсуждаемой блондинки страны.
Битва против Умарова
Отношения Людмилы Борисовны с дочерью Ксенией — это отдельный многосезонный сериал. Вспомним середину нулевых. Весь московский бомонд гудит: Ксения закрутила роман с Джабраилом Умаровым, грозным чеченским бизнесменом.
Людмила Борисовна, отложив документы Совета Федерации:
— Ксюша, какой Умаров? Никаких полевых командиров в нашей родословной! Он же на тридцать лет тебя старше! Тебе нужны серьезные отношения. Я запрещаю.
Ксения отвечала, закатывая глаза так, что ими можно было освещать темные питерские переулки:
— Мам, это мой выбор! Позволь мне в мои восемнадцать любить такого красивого, щедрого, остроумного мужчину!
Когда слова не подействовали, Нарусова пошла на хитрость. По воспоминаниям Анастасии Волочковой, мать Собчак попросила бывшего возлюбленного Ксении, бизнесмена Вячеслава Лейбмана, появиться на публике с Анастасией в Волочковой московском отеле «Марриотт». План состоял в том, чтобы донести информацию об этом ужине до Ксении и заставить ее вернуться к прежней любви. Но не вышло.. Ксения проявила характер, проигнорировала интригу с Волочковой и осталась с Джабраиловым еще на некоторое время. Отношения их завершились сами собой примерно через три года.
Где сейчас мама Ксюши
Сейчас эта несгибаемая женщина занимает пост сенатора в Совете Федерации. Она входит в Комитет по конституционному законодательству и государственному строительству. Место действия — Москва, палаты парламента, строгие коридоры власти. Тридцать лет на посту сенатора — это вам не фигушки воробьям крутить 
Я покопался в свежих сводках буквально вчера. Людмила Борисовна продолжает жечь глаголом сердца коллег. Она известна своей уникальной способностью голосовать против линии партии или воздерживаться. Например, в марте 2020 года по поправкам в Конституцию она была одной из трех (!) сенаторов, кто потребовал рассматривать каждый пункт отдельно, заявив свою знаменитую фразу:
— Мы еще не построили фундамент демократии, а уже меняем крышу.
Ее не раз пытались списать со счетов. После поездок в страны НАТО Совет Федерации вынес ей жесткое предупреждение. Злые языки поговаривали об эмиграции. Но Нарусова осталась. Она видит в этом какую-то особую, миссию — быть последним голосом классической петербургской интеллигенции в декорациях новой реальности.
Она живет между Москвой и реставрируемым родовым поместьем в деревне Остров Псковской области, где когда-то жили ее родители. Там, среди старинных яблонь, величественная седая дама в твиде пьет чай и, наверное, вспоминает молодость…
Вот такая она, Людмила Нарусова. Не просто вдова мэра и мама телеведущей. Скорее уж — политический вечный двигатель, работающий на чистом сарказме и исторической памяти. Согласитесь, персонаж получился колоритный, фактурный и совершенно не плоский.
Скажите мне, дорогой читатель, как вы думаете: если бы Анатолий Собчак увидел сегодняшнюю Россию и свою жену-сенатора, заседающую в комитетах, которые пишут законы для этой новой России, он бы гордился ею или схватился бы за сердце гораздо раньше февраля двухтысячного?
