Знаете, есть актрисы, которых мы любим за их роли. А есть те, кого мы любим вопреки их характеру. Людмила Гурченко — безусловно, из второй категории. Её талант был настолько огромен, что публика прощала ей всё: и капризы, и скандалы, и сложный нрав. Но одно дело — прощать актрису на экране. И совсем другое — жить с ней под одной крышей.
Константин Купервейс оказался тем единственным мужчиной, который смог выдержать рядом с Люсей целых 18 лет. Он был моложе её на 15 лет, скромным пианистом из оркестра, которого звезда советского экрана заметила на репетиции. Он стал для неё всем: аккомпаниатором, директором, завхозом, другом, любовником и объектом безумной ревности. Он заменил отца её дочери Маше, которую Гурченко не любила. Он терпел её истерики, сцены ревности и унижения.
А в ответ услышал только одно слово: «Обмылок».
Как самый долгий брак Гурченко рухнул за несколько месяцев до её ухода в мир иной? И почему Купервейс, который молчал почти 20 лет, решился на откровенное интервью? Давайте разбираться.
Первая встреча: когда мальчику из оркестра повезло
Константин Купервейс родился в Харькове, в семье ортодоксального иудея. Он с детства проявлял музыкальный талант, но никогда не мечтал о славе. В Москву его пригласили по личному приглашению — занять место дирижёра в оркестре. Ему было 23 года, он уже успел один раз жениться и развестись. Скромный, застенчивый, он даже не смел подумать, что когда-нибудь окажется рядом с самой Людмилой Гурченко.
Они встретились на репетиции. Гурченко, которой тогда было 37 лет, похвалила его игру. А потом пригласила в пресс-бар гостиницы «Россия». Вечером они гуляли по ночной Москве. Через неделю он пригласил её на свой день рождения. Она пришла, села за рояль и стала играть и петь — это было так красиво, что все гости замерли.
«Альянс её со мной в то время потряс всё общество, — вспоминал Купервейс. — Потому что мне — 23 года, ей — 38, она заслуженная артистка, а я просто пианист, мальчик из оркестра».
Гурченко сама проявляла инициативу. Она приглашала его на свидания, осыпала комплиментами. А он, как мотылёк, летел на её свет. Он потерял голову. И не заметил, как попал в ловушку.
«Папик» и «восстание рабов»: жизнь под диктовку
Их брак был гражданским. Гурченко, у которой в паспорте уже не оставалось места для штампов, заявила, что официально расписываться не будет. Купервейс, мечтавший о том, что Люся будет принадлежать ему всецело, смутился, но согласился.
Она звала его «папиком». И требовала беззаветного служения себе. Он стал для неё всем: аккомпаниатором, директором, завхозом, другом и любимым мужчиной. А ещё — объектом безумной ревности. Ему запрещали работать с кем-либо, кроме самой актрисы. Майя Кристалинская стала единственным исключением.
«Сколько раз у нас были скандалы… Даже не столько скандалы. Не было скандалов. Это был БРАК», — говорил Купервейс. Он играл только по её правилам.
Первые годы были счастливыми. Гурченко спешила домой с гастролей, дорожила каждым проведённым с ним днём. Но потом начались проблемы. Примерно через десять лет совместной жизни Гурченко перестала представлять Купервейса. Почти всю музыку для фильма «Моя морячка» написал он, но когда режиссёр хотел вписать его имя в титры, актриса заявила: «Напишешь — я вообще уйду и уберу свою фамилию. Пиши: композитор — Гурченко».
Первый серьёзный скандал случился, когда Гурченко отказалась ехать на гастроли в Тольятти, хотя билеты были проданы. Купервейс запустил телефоном в стену. Актриса назвала это «восстанием рабов».
Особенно тяжелым был последний год. Гурченко, по словам Купервейса, однажды специально порезала себя. А когда он решил уйти, она хотела покончить с собой.
Почему он ушёл: стыд перед матерью и унижение родителей
Трещина в их отношениях появилась задолго до разрыва. Гурченко позволяла себе едкие замечания в адрес родителей Купервейса. Она не терпела даже намёка на то, что он может хорошо относиться к другим женщинам — улыбка продавцу в магазине или мимолётный взгляд на прохожую вызывали лавину упрёков.
Со временем его стал мучить стыд перед матерью. Он бесконечно скучал по семейному теплу, которого был лишён рядом с Гурченко. Когда отношения зашли в тупик, он был настолько вымотан, что поехал домой, чтобы набраться сил и вновь отыскать себя.
В 1991 году они расстались. «Наше взаимное сотрудничество иссякло и исчерпало себя. Я ушёл, взяв с собой паспорт», — объяснял он. Он едва не спился, но смог пережить этот разрыв. Судьба подарила ему новую любовь — Наталью, которая показала ему, как на самом деле выглядит счастливая семья.
Позже Купервейс переехал в Израиль, где живёт с семьёй, избегая публичности.
«Обмылок»: последнее унижение
Спустя почти 20 лет после разрыва Гурченко дала интервью, в котором назвала всех своих бывших мужей «отбросами и обмылками». Про Купервейса она сказала, что тому не помешало бы быть более благодарным и не плевать на того, кто «сделал из тебя человека».
«Обмылок! Никто не смеет так поступать со мной! Надо уметь быть благодарным за то, что тебя вынули из грязи и сделали человеком», — цитировали её слова.
Купервейс был оскорблён до глубины души. Он недоумевал, откуда в Гурченко столько злобы и ненависти. Возможно, это были остатки каких-то чувств? Или ревность, что, уйдя от неё, он не стал бомжом, не спился и не умер где-нибудь под забором?
11 февраля 2011 года он дал единственное откровенное интервью, в котором рассказал свою версию их отношений. Вопреки ожиданиям, он не позволил себе ни одного резкого слова в адрес Гурченко. Он говорил о ней с уважением, даже когда описывал все трудности. В его словах не было ни тени злобы, ни одного упрёка.
Прошло всего полтора месяца. 30 марта 2011 года Людмилы Гурченко не стало. Словно сама судьба решила поставить точку в этой драме.
Дочь Маша: единственное светлое пятно
Отношения Купервейса с дочерью Гурченко, Марией, стали единственным светлым пятном в этой истории. Маше было 14 лет, когда в их доме появился Константин. Девочка росла в тени знаменитой матери, которая не проявляла к ней тёплых чувств. Маша была тихой и забитой, подвергалась бесконечной критике.
Отчим стал для неё настоящей опорой. Он готовил завтраки и ужины, учил с ней уроки, давал ту заботу, которой Маша никогда не получала от матери. Он вёл её под венец и забирал из роддома. Девушка звала его «папой».
К сожалению, Маша так и не смогла избавиться от комплексов, которыми её щедро наделила мать. Личная жизнь не задалась, она погрязла в алкогольной зависимости. Окончательно её уничтожила смерть единственного сына. Она скончалась в 2017 году в возрасте 58 лет.
Что я думаю об этой истории
Знаете, когда я читал эту историю, я поймал себя на мысли: как же часто мы, люди, судим других, не зная всей подноготной. Многие осуждали Купервейса за то, что он ушёл от Гурченко. Многие вставали на сторону актрисы. Но, прочитав его интервью, я понял: этот человек выстрадал своё право на счастье.
Он терпел 18 лет. Он отдал ей всё: молодость, талант, силы. Он заменил отца её дочери, которую сама Гурченко не любила. Он мирился с унижениями, с ревностью, с тем, что его не признавали как композитора. И когда он ушёл — не в скандале, не с криками, а просто взяв паспорт — она назвала его «обмылком».
Но он не ответил ей тем же. В своём интервью он не сказал о ней ни одного плохого слова. Он просто рассказал правду. Свою правду. И ушёл.
Сейчас Константин Купервейс живёт в Израиле, счастлив в третьем браке, избегает публичности. Иногда к нему обращаются с просьбами дать интервью, но он почти всегда отказывает. Он считает, что уже всё сказал и добавить ему нечего.
А что вы думаете об этой истории? Имел ли Купервейс право на откровенность после того, как его публично унизили? Или он должен был сохранить молчание до конца?
