Тамара Макарова была настолько красива, что, когда она переходила улицу, машины останавливались. Водители замирали, не в силах отвести взгляд. Сергей Герасимов сам рассказывал эту историю. А она — как истинная леди — хранила тайны и никогда не опускалась до публичных сцен.
Но за этой безупречной внешностью скрывалась женщина, которая знала всё. Имена, рестораны, подарки. Знала, какой из своих актрис он снимал квартиру, какой писал сценарий специально, а какой присылал деньги. И молчала.
Не потому что не могла ответить. Тамара Макарова умела отвечать так, что карьеры рассыпались, как карточные домики. Просто она сделала выбор — и держалась его шестьдесят лет.
Та, с которой всё началось
Они встретились в 1924 году в актёрской мастерской Фореггера. Ей было семнадцать, ему — двадцать. Она станцевала чарльстон в какой-то эстрадной миниатюре, и Герасимов подошёл к ней с ироничным комплиментом. Девушка ответила холодно: ей не понравился его снисходительный тон. В те годы он уже снялся в нескольких немых фильмах, был звездой студии, девушки за ним «гонялись». А Тамара просто поблагодарила и ушла.
Второй раз их свели съёмки фильма «Чужой пиджак» в 1926 году. Она играла роковую секретаршу, от которой сходили с ума все мужчины. Он — обаятельного плейбоя. Искусство и жизнь с первых же дней запутались в один клубок.
После съёмок они бегали танцевать чарльстон. Герасимов потом признавался: покорила его именно она — танцем, напором, этой странной смесью холодности и внутреннего огня. Вскоре они поженились. Брак продлился почти шестьдесят лет.
«Жить с каким-то актёришкой я не буду»
Эра немого кино заканчивалась. И тут Макарова сказала мужу фразу, которую в их кругу пересказывали десятилетиями. Она заявила, что не собирается жить с простым актёром, каким бы известным он ни был. Это был не ультиматум. Это была программа. Герасимов стал режиссёром.
Первые фильмы критиковали. Коллеги смотрели скептически. Но Макарова не сомневалась ни разу. Она умела видеть в людях то, что они сами в себе ещё не разглядели. И оказалась права.
Герасимов вырос в глыбу советского кино. «Молодая гвардия», «Тихий Дон», «У озера» — фильмы, которые страна смотрела, затаив дыхание. И с каждым новым фильмом — новая актриса. Это тоже стало закономерностью.
Система мести: как Макарова наказывала соперниц
Она знала обо всех. И делала вид, что не замечает. Но жестоко мстила.
Екатерина Деревщикова, студентка их курса, получила главную роль в «Каменном цветке» и, по слухам, стала отвечать на знаки внимания Герасимова. Макарова ждала. Смотрела, как девушка начинает дерзить. И когда съёмки закончились — отчислила её с курса за прогулы. Формально всё было верно: прогулы действительно были. Но все понимали, что значит эта подпись под приказом. Карьера Деревщиковой, которую зрители знали по роли Женьки в «Тимуре и его команде», после этого так и не сложилась.
Самым опасным испытанием стала Нонна Мордюкова. Герасимов по-настоящему потерял голову. Он дал ей главную роль в «Молодой гвардии», возил её на съёмки, а потом и вовсе отправился в Ейск — просить руки у матери актрисы.
Мать Мордюковой открыла дверь и сказала то, что думала. Она выгнала режиссёра и заявила, что её дочь не выйдет за старого, лысого, к тому же женатого человека.
Макарова не стала ждать. Она написала жалобу в ЦК КПСС. Дальше всё было предсказуемо: и режиссёра, и актрису вызвали на «ковёр». Герасимову устроили страшный разнос. А Мордюкова, по слухам, потом четыре года не получала ни одного предложения. Многие были уверены: это месть Герасимова. Актриса едва не покончила с собой из-за того, что потеряла роль в «Тихом Доне» — он отдал её Элине Быстрицкой.
Последняя любовь стареющего режиссёра
В начале семидесятых, когда обоим было уже за шестьдесят, Герасимов написал сценарий фильма «Любить человека» специально для Светланы Светличной. Это было очевидно для всех, кто следил за жизнью съёмочных групп.
Светличная попала в больницу. Герасимов ждать не стал и пригласил в картину молодую актрису Любовь Виролайнен. Разница в возрасте — тридцать шесть лет. Виролайнен смущалась. Но Герасимов умел убеждать.
В августе 1971 года съёмочная группа уехала в Норильск. Макарова поехать не смогла. А Герасимов дарил подарки, ежемесячно присылал огромные по тем временам деньги и выбил для неё квартиру. Вся группа наблюдала, как он каждый день приглашал Виролайнен на обед первой: первое, второе, кофе со сливками. В судках, которые с любовью готовила Макарова.
Этот роман продлился шесть лет. И закончился так, как заканчиваются многие: Виролайнен влюбилась в кардиохирурга и позвонила Герасимову сама. «Не присылайте больше денег и цветов. Я выхожу замуж».
«Какое счастье», — сказал он. И больше они не виделись.
А Макарова, едва почувствовав, что история завершена, включила привычный механизм. Виролайнен потом говорила, что после Герасимова ей перекрыли дорогу на Ленфильм. Что к ней подходили и говорили вещи, которые она не хотела повторять вслух.
Вопрос, который остаётся без ответа
Однажды у Макаровой спросили напрямую: знала ли она об изменах? Ответ был спокойным: «Конечно, ведь глаза у меня открыты. Просто я смирилась». Но в этом смирении не было слабости. Была расчётливая ясность человека, который понял что-то важное про другого человека — и принял это знание как данность.
Она говорила, что мужу нужны эти увлечения для творчества. Что он всегда возвращался. Что его влюблённость в других женщин не ущемляла её достоинства, а была лишь данью искусству.
Убедила ли она себя в этом — или действительно так думала? Наверное, немного того и другого. Но факт остаётся фактом: она прожила с этим человеком почти шестьдесят лет, и каждый раз, когда могла уйти, оставалась.
Последняя сцена
В начале восьмидесятых Герасимов взялся за фильм «Лев Толстой». Себе и Макаровой он отдал главные роли — Толстого и Софьи Андреевны, прожившей с великим мужем в похожей истории: любовь, измены, преданность, боль.
По сценарию был эпизод с гробом. Макарова умоляла переделать сцену, использовать манекен. Она снова и снова просила: «Умоляю, не делай этого». Но Герасимов её не послушал.
Ровно через год после этих съёмок у него случился сердечный приступ. Макарова не отходила от него в больнице ни на минуту. Врачи говорили, что идёт на поправку. Потом ему вдруг стало плохо. Он посмотрел на жену и сказал: «Недолго музыка играла».
Это были его последние слова.
Когда пришло известие, к Макаровой приехали студенты ВГИКа. Они ожидали увидеть железную леди в чёрном, которая стоит прямо и смотрит мимо. Но увидели растерянную женщину, которая указывала на дверь кабинета и повторяла одно и то же: «Его там нет».
На похороны она не пошла. «Я уже с ним попрощалась, когда он был ещё живой и сказал: недолго музыка играла».
Она прожила после него двенадцать лет. Почти не выходила из квартиры. Отказывалась от визитов. Жила воспоминаниями — человек, который всю жизнь умел держать лицо, теперь мог себе позволить не держать.
Незадолго до конца она призналась близким: если бы чудо было возможным, она бы снова вышла замуж за Герасимова.
Вот и ответ на вопрос, которым мы начали. Она знала всё. Видела всё. И всё равно выбрала его — снова и снова, все шестьдесят лет, каждый раз, когда могла выбрать иначе.
Американский продюсер предлагал ей Голливуд ещё в 1946 году — она отказалась. Берия, говорят, тоже однажды притормозил рядом с ней — она унесла ноги. Она могла уйти. Она осталась.
И вопрос не в том, правильным ли был этот выбор. Вопрос в том, многие ли из нас вообще живут так осознанно — зная цену того, что держат в руках, и не притворяясь, что цена другая.
А вы, мои хорошие, как думаете: можно ли назвать эту любовь великой, если она строилась на унижениях и молчаливом терпении? Или Тамара Макарова просто выбрала свою игру и выиграла её по-своему?
