— Даже по армянским меркам у меня не нос, а носище, — улыбался актёр.
Он умел смешить и делал это с удовольствием. Однажды вышел на сцену, просто постоял, поблескивая озорными глазами, поклонился и пошёл себе прочь. А зрители всё это время хохотали. Его любили, и то, что его звали не Фрунзе, а Фрунзик, очень ему шло.
Между прочим, многие полюбившиеся зрителям фразы из фильмов Мкртчян придумал сам. Сейчас уже и не разберёшь, что было по сценарию, а что сымпровизировано актёром:
«Такую личную неприязнь я испытываю к потерпевшему, что кушать не могу»;
«Ты же всё‑таки не козу получаешь, а жену!»;
«Эти „Жигули“ чем думают, я не знаю»;
«Я тебе один умный вещь скажу, но только ты не обижайся»;
«Я тут так хохотался»;
«Спасибо, я пешком постою»;
«Я не умею есть то, что ты умеешь готовить! Утром — яичница, днём — яичница, вечером — яичница, ночью — омлет. Я скоро буду кудахтать, как цыплёнок!»
В «Мимино» сцена допроса свидетеля Хачикяна в суде — полная импровизация актёра. Также Фрунзик предложил режиссёру снять эпизод, в котором герои Кикабидзе и Мкртчяна ехали в одном лифте вместе с двумя китайцами. И один китаец говорил другому: «Как же эти русские похожи друг на друга». Цензура не пропустила.
Эти роли принесли ему всесоюзную известность: дядя Джабраил, продавший свою племянницу за 20 баранов, финский холодильник и почётную грамоту в «Кавказской пленнице, или Новых приключениях Шурика» Леонида Гайдая; шофёр Рубик Хачикян в «Мимино» Георгия Данелии; разбойник в «Айболите‑66» Ролана Быкова; Вартан в фильме «Одиноким предоставляется общежитие» Самсона Самсонова.
Советский актёр был мегапопулярен у себя в Армянской ССР. В нескольких городах ему установлены памятники, именем актёра названы улицы, его принимали во всех высоких кабинетах, а продавцы на рынках были готовы бесплатно угостить лучшими фруктами. Как‑то Фрунзик поехал в Сочи и ничего там не потратил — так радушно встречали и провожали.
Кстати, в высокие кабинеты он ходил по просьбам людей, просил за них, никому не отказывая. Оказывается, судьба обошлась с Мкртчяном жестоко — актёр жил с огромной болью в душе. Другой бы озлобился на весь белый свет — никто не выбирает себе несчастье. Но у каждого есть выбор, что нести людям: зло или добро. Фрунзик был очень добрым человеком.
Армяне называют своего любимца по‑другому — Мгером. У него имелись два паспорта: один обычный, а другой — подарок друзей, в котором так и значилось: «Мгер Мкртчян».
— Вообще‑то родители назвали своего первенца Фрунзиком, — рассказывал брат актёра Альберт Мкртчян. — Наверное, в честь советского военачальника Михаила Фрунзе. А когда много лет спустя Театр им. Сундукяна, в котором работал брат, гастролировал по Ливану, местные армяне назвали его Мгером. Это библейское имя, которое в переводе обозначает «Солнце».
В Армении знали о его беде.
Безумие постучалось в их дом
Известно, что у актёра был непродолжительный первый брак с однокурсницей по Ереванскому театрально‑художественному институту Кнарой. Не ужились по молодости и разбежались.
С Донарой Пилосян, хрупкой симпатичной девушкой, Фрунзик познакомился в родном институте. Она стояла у дверей приёмной комиссии, и было видно, как нервничает. Из её рук выпала книга, Фрунзик поднял её, и так ему жалко стало девчонку, что захотелось приободрить.
— Девушка! А ты откуда? — спросил он.
Ленинаканка, землячка, да такая симпатичная… Фрунзик был старше Донары на 11 лет, служил в Ереванском академическом театре им. Г. Сундукяна. Преподаватели института были друзьями и коллегами Мкртчяна. Он попросил за неё, но девушку бы и так приняли: во время учёбы Донару хвалили за эмоциональность, самоотдачу, игру «навзрыд». Правда, иногда такой накал казался чрезмерным.
После окончания учёбы Донару приняли в тот же театр, где работал Фрунзик. К тому времени они уже поженились и были очень счастливы. У пары родились двое детей — сын Вазген и дочь Нунэ. Мкртчян их обожал: в конце каждой поездки вёз домой игрушки и играл в них с детьми, словно ребёнок.
— Ему всё было интересно, — рассказывал Альберт. — Как устроены, например, игрушечные голуби, которые взлетают в небо и потом возвращаются к тебе в руки. Фрунзик разбирал их, пытаясь понять устройство механизма. И, разумеется, потом не мог собрать обратно! Он до конца жизни чему‑нибудь удивлялся. Не мог, например, понять, как работает телевизор. Как это фильм из Америки доходит до Еревана? Разбирал, раскручивал всё, а потом даже мастер не мог ничего починить!
У Донары — всего шесть ролей в кино. В «Кавказской пленнице» она сыграла супругу дяди Джабраила, выступив в паре с Фрунзиком. Они прожили счастливо десять лет.
Всё изменилось в середине 1970‑х. Донара начала вести себя неадекватно. Эмоции переполняли её, били через край. Неуправляемые истерики, агрессивность, бред… Вердикт врачей был неутешительным: шизофрения. Мкртчяну удалось поместить её во французскую психиатрическую больницу — местная армянская диаспора посоветовала врачей.
Поначалу были огромные надежды на излечение — Франция, европейские доктора вылечат! Фрунзик, хоть и остался с двумя детьми на руках, не отчаивался. Он был успешен, хорошо зарабатывал, имел связи. Однако коллеги замечали, что актёр начал пить. Несколько раз съёмки «Мимино» приходилось отменять — он был не в состоянии появиться на съёмочной площадке.
В конце концов Данелия жёстко поставил Фрунзика перед выбором: либо роль, либо спиртное. Несколько дней он не брал ни капли в рот. А потом пришёл к Данелии и с печалью сказал:
— Я понял, почему миром правят бездарности. Они не пьют и с самого утра начинают заниматься своей карьерой.
Но фильм успешно досняли, а Мкртчян с тех пор старался, чтобы выпивка не мешала работе. Из клиники меж тем пришла удручающая новость: положение Донары безнадёжно, вывести её в ремиссию не удастся, жить в социуме она не сможет. Несчастную женщину ждал печальный удел — больница до конца жизни.
Она вернулась домой и боролась с болезнью. Время от времени её госпитализировали. Выходя в очередной раз из больницы, Донара возвращалась на сцену, хорошо играла. Приступы повторялись, а с каждым разом она всё дольше лежала в лечебнице. Наконец стадо ясно — дальше она может жить только под наблюдением врачей в больнице.
До конца жизни Донара находилась в психиатрической лечебнице в Севане и ушла из жизни в 70 лет в 2011 году. Актриса помнила, что раньше играла на сцене, в минуты прояснения сознания она читала любимые монологи для пациентов и персонала.
Это, наверное, плата за тот талант, которым наградил Господь
Время шло. Дочь Нунэ покинула отца, выйдя замуж и уехав с мужем в Аргентину. Остался лишь сын Вазген. Но со временем поведение юноши стало настораживать отца. Вазгена показывали лучшим врачам‑психиатрам — они заключили, что ему передалась наследственная болезнь матери.
В последние годы Фрунзик в кино не снимался, сосредоточившись на своём театре. По замыслу Мкртчяна, в новом театре должны были служить молодые актёры, по разным причинам лишённые возможности работать в других театрах. Вот опять же — всю жизнь он стремился кому‑то помочь, и здесь делал то же самое. И Фрунзику удалось создать такой театр. Он руководил им около года, успев поставить два спектакля: «Казар идёт на войну» Ж. Арутюняна и драму «Жена пекаря» М. Паньоля.
Кто‑то осудит актёра, а кто‑то поймёт: он попытался наладить личную жизнь, женившись на актрисе Тамаре Оганесян, дочери председателя Союза писателей Армении. Красивая, 28 лет, а Мкртчяну на тот момент было 52. Её утвердили на ту же роль в спектакле, которую играла Донара. Может быть, сработал эффект дежавю… Ради Фрунзика Тамара бросила мужа, придя к Мкртчяну со своим сыном.
Когда актёр в очередной раз отправился в загс, один из друзей пошутил, дескать, не часто ли он женится. На что Фрунзик со свойственным ему юмором ответил: «Чаплин вообще раз восемь женился. Я что, хуже?» Однако печаль уже поселилась в его сердце.
— Был ли он замкнутым человеком? — вздыхал Альберт. — Нет, он же жил среди людей. И в то же время жил один. Однажды его спросили, почему он один ходит по ночным улицам, Фрунзик удивился: «Почему один? Кошки ходят, собаки. Так что я не один».
Брак оказался непростым, Тамара надеялась, что Фрнзик бросит пить, но этого не произошло. Поженились они в 1983-м, а в 1989-м развелись.
— Развод был формальным, объясняла Тамара. — Нам нужно было разделить наши квартиры: сыновья выросли, и жить вместе было бы неправильно. Мы выбрали жилье в соседних домах. Я с сыном обитала в одной квартире, он с Ваагом — в другой. Фрунзик приходил ко мне постоянно. Обедали вместе, я стирала и ухаживала за ним до последних дней. Фрунзик пил, конечно. Вааг был с проблемами. Но мы оставались семьёй.
— 28 декабря 1993 года я весь день провёл у него дома, — рассказывал Альберт. — Мы сидели, разговаривали об искусстве. Фрунзика интересовало только это. Помню, он в очередной раз поставил кассету с «Адажио» Альбинони, которое собирался использовать в своём следующем спектакле. Потом я уложил его спать и на несколько часов поехал домой. Было пять вечера. Добравшись до дома, я тут же принялся названивать Фрунзику — у меня было какое‑то недоброе предчувствие.
А вскоре раздался звонок. Альберту сообщили, что с братом случился инфаркт — «скорая» уже ничего не могла сделать. Ему было всего 63 года.
Нунэ пережила своего отца на пять лет, умерев из‑за оторвавшегося тромба. Вазгена усыновил Альберт. Жизнь сына Фрунзика была недолгой — он умер в 33 года из‑за цирроза печени.
— Трагична ли была у Фрунзика жизнь? — рассуждал Альберт Мкртчян. — А у какого большого художника жизнь не трагична? Это, наверное, плата за тот талант, которым их наградил Господь. Фрунзик, конечно, понимал, какой он актёр. Но никогда этого не показывал.
Потому что он был Человек с большой буквы, как писал обожаемый им Горький. Кто после него остался? Народ, который его обожает. Я остался, наша младшая сестра, наши внуки. Так что род Мкртчянов продолжается. Кто‑нибудь из него обязательно будет таким же талантливым, как Фрунзик.
