Самый главный, самый глубокий и кровоточащий шрам на своей душе я нанесла себе сама. Это моя самая большая вина, мой крест, который я несу до сих пор.
Мне всегда казалось, что у жизни есть свой особый, почти жестокий юмор. В юности ты строишь из себя правильную, неприступную, чистую и глубоко убежденную в собственной праведности женщину. Ты бьешь себя кулаком в грудь и громко клянешься перед подругами и самой собой, что никогда в жизни не переступишь через чужую боль, не притронешься к чужому счастью, не разрушишь ничью семью. А потом жизнь просто берет тебя за загривок и с размаху макает лицом в то самое, от чего ты еще вчера так брезгливо и свысока отворачивалась…
Грех — вещь удивительно тихая, липкая и коварная. Он никогда не приходит с громом, молнией и черными крыльями. Нет, он подкрадывается незаметно, под видом «великой и единственной любви», под соусом безумной страсти, которой ты оправдываешь собственное слепое эго. И только спустя годы, когда пыль уляжется, а первые седые волосы напомнят о быстротечности времени, ты остаешься один на один с горьким осознанием: платить за всё придется до копейки. Без скидок, без поблажек и без права на амнистию.
«Щука», детские иллюзии и побег длинною в жизнь
Я ведь росла безумно романтичной, наивной подмосковной девчонкой из Долгопрудного. В детстве мы с подружками развешивали во дворе простыни вместо занавеса, и я устраивала представления для всех соседей. Моя мама, скромный библиотекарь Людмила Петровна, и папа, инженер Валерий Максимович, всегда поддерживали этот творческий дух. Когда я с первого раза поступила в Высшее театральное училище имени Щукина на курс Владимира Иванова, мне казалось, что весь мир уже лежит у моих ног, а впереди ждут только свет, аплодисменты и великая любовь.
*
Но учеба началась не с вдохновенных репетиций, а с оглушительного обуха по голове. На втором курсе я влюбилась. Влюбилась без памяти, до потери пульса, как умеют только молодые дурочки. Моим избранником стал студент третьего курса Владислав Гандрабура. Влад был рослым, невероятно красивым, ветреным и неотразимым ловеласом. Он покорил мое сердце буквально за считанные дни. А спустя два месяца после знакомства я узнала, что беременна.
Мне было страшно. Мне было безумно стыдно перед педагогами, перед мамой, перед самой собой. Но еще страшнее стало тогда, когда мой «идеал» просто испарился при первых же словах о ребенке. Позже, когда шок немного улегся, Гандрабура явился ко мне с гениальной по своей наглости версией: заявил, что абсолютно бесплоден, а значит, этот ребенок никак не может быть его! Это был мой первый настоящий удар по дых.
Я твердо решила рожать. В те времена студентка с ребенком — это был приговор карьере, но меня спасли мои люди: родители, сокурсники, преподаватели «Щуки». В 1991 году на свет появился мой мальчик, мой Владик, которого я назвала в честь его отца. А что же Гандрабура-старший? Вскоре он снова появился на горизонте, упал на колени, стал слезно каяться. Я была дурой: поверила, простила, пустила его жить в дом своих родителей в Долгопрудном.
Но ничего хорошего из этого не вышло. Он уходил, когда вздумается, пропадал неделями, пил, абсолютно не интересовался сыном и семьей. Когда Владику исполнилось два года, я наконец набралась сил и поставила жирную точку в этих несуразных, мучительных отношениях. Я просто закрыла дверь и с головой ушла в работу и воспитание сына. А из Владислава-старшего так ничего толкового и не получилось… В 2009 году его не стало. Было ли мне жаль? Жаль ту нерастраченную жизнь, которую человек так бездарно сжег впустую.
«Я позарилась на чужое и сломала чужую судьбу»
Но самый главный, самый глубокий и кровоточащий шрам на своей душе я нанесла себе сама. Это моя самая большая вина, мой крест, который я несу до сих пор.
История моего романа с актером Валерием Афанасьевым потом долго гуляла по желтой прессе, обрастая грязными слухами, но правда была гораздо проще и отвратительнее. Во время совместной работы я влюбилась в глубоко женатого человека.
Валерий Алексеевич прожил со своей женой Анной сорок лет, они вырастили двоих замечательных сыновей. Аня была скромной, преданной женщиной, с которой я, к своему стыду, была лично знакома.
Сначала это была тайная интрижка, но потом нам показалось, что мы не можем друг без друга. Я убеждала себя, что это «настоящее», что ради такой любви можно перешагнуть через всё. Валерий собрал вещи и ушел из семьи. Он переехал ко мне в Долгопрудный. Наш «рай» просуществовал в новом статусе чуть меньше двух месяцев.
Мы оба оказались слишком сильными, доминирующими личностями. Два лидера на одной тесной кухне… Я начала давить: требовала быта, полноценной семьи, обустройства дома, а Валера оказался морально не готов к такому напору. Он понял, что не сможет жить под каблуком сильной, эмоциональной женщины. Понял, какую ошибку совершил, покаялся перед своей тихой Аней и вернулся в семью.
А я осталась на руинах со своей выжженной душой. Наш роман рухнул, но самое страшное ждало впереди. В 2015 году Ани не стало. Она ушла из жизни, а я так и не успела опуститься перед ней на колени и попросить прощения за ту боль, которую ей причинила. Аня — один из тех редких людей в моей жизни, перед кем я навечно осталась в долгу. И я абсолютно убеждена: вся последующая череда неудач в моей жизни, тяжелые болезни, бытовые неурядицы и черные полосы — это не случайность. Это заслуженное возмездие, бумеранг, который прилетел ко мне за мой грех. За чужую боль всегда приходится платить.
Уже гораздо позже, пронеся через годы боль и раскаяние за тот свой поступок, я узнала, что Валера всё равно не остался один. Спустя время после ухода Ани из жизни он снова женился — на молодой актрисе, которая младше его почти на сорок лет. Жизнь делает удивительные виражи, но для меня та история навсегда осталась уроком о том, как легко разрушить чужой мир и как невыносимо трудно потом жить с этим грузом.
Спаситель, белые лилии и счастье длиною в двадцать лет
Когда в моей жизни наступила беспросветная черная полоса, когда казалось, что я окончательно сломалась и больше никогда не смогу верить мужчинам, неожиданно появился человек, который тихо и без лишнего шума вытащил меня из пропасти.
Евгений Фомин работал начальником транспортного отдела в нашем Театре имени Вахтангова. Сначала он был просто добрым знакомым, коллегой, с которым можно было поболтать в закулисье. Потом стал галантным кавалером: встречал после тяжелых спектаклей, дарил мои любимые белые лилии, подвозил домой. А однажды после долгого разговора остался переночевать у нас на диване… И так постепенно, день за днем, стал частью моей жизни.
*
Женя не совершал сумасшедших, пафосных поступков, не клялся в вечной любви под луной. Он просто начал заботиться. Он мгновенно нашел общий язык с моим маленьким Владиком. Я помню, как у меня сжалось сердце, когда сын подошел к Жене и тихо спросил, может ли он называть его папой. В тот момент я поняла, что этот человек пришел в наш дом навсегда.
Мы очень хотели совместного ребенка. Были слезы, были врачи, было множество неудачных попыток и опущенные руки. Но Бог смилостивился над нами и подарил нам дочь Серафиму. Сима стала нашим настоящим благословением. Мы прожили с Женей в незарегистрированном, гражданском браке целых двадцать лет! И только потом, осознанно, без помпы, решили официально расписаться в ЗАГСе.
*
Это стало лучшим доказательством того, что штамп в паспорте не решает ровным счетом ничего, если между людьми нет взаимного уважения, терпимости и тихой, глубокой преданности.
Философский эпилог: когда гаснут софиты
В марте этого года я отметила свой 54 день рождения. Цифра, которая когда-то казалась мне далекой и почти космической, сегодня воспринимается абсолютно естественно.
Глядя назад, я ни от чего не отрекаюсь. В молодости в меня был безответно влюблен Максим Аверин, но я считала его слишком молодым мальчишкой и не принимала его ухаживания всерьез. На съемках фильма «Лёд» мой потрясающий партнер Саша Петров на всю страну откровенно заявлял журналистам, что Аронова целуется лучше всех актрис в российском кино…
Всё это, конечно, приятно тешит женское и актерское самолюбие. Звание Народной артистки, премия «Золотой орел», «Ника», любовь зрителей, аншлаги в театре — это прекрасная, яркая сторона моей жизни.
Но истинную цену вещей понимаешь только тогда, когда гаснут театральные софиты, с лица смыт тяжелый грим, а ты снимаешь костюм героини и возвращаешься в свой родной дом.
Счастье — оно ведь не бывает громким. Счастье — это когда твои взрослые дети рядом (мой сын Влад окончил Щукинское училище и теперь служит со мной в одном Театре Вахтангова), когда подрастает внучка, когда муж тихо заваривает тебе чай на кухне и молча обнимает за плечи после тяжелого съемочного дня. Я прошла через ошибки, через предательства, через стыд и глубокое раскаяние.
Но именно эта боль научила меня ценить тишину, покой и простое человеческое тепло. Я благодарна судьбе за каждый шрам, потому что именно они сделали меня той Марией Ароновой, которая сегодня смотрит на этот мир с любовью, грустью и глубокой осознанностью.
