Сегодня Льву Прыгунову 87, а его откровения, которые он 20 лет не решался публиковать, звучат ещё острее. В этом эксклюзивном материале — всё, о чём молчали советские газеты: как его вербовали в КГБ, почему Табаков лично признался в подставе, и главная сенсация — жуткая правда о гибели Стаса Жданько и «сексуальной одержимости» Валентины Малявиной. Читайте, не отрываясь.
Детство в Алма‑Ате: смерть отца и жизнь Маугли
Лев Прыгунов родился в Алма‑Ате, но его корни — из Тюменской области. Его дед по матери был священником, которого в 1919 году красные тащили за волосы по грязи на расстрел. Семья бежала сначала в Ташкент, потом в Казахстан.
Отец — биолог, орнитолог и таксидермист. Он делал чучела птиц, которые поражали воображение. Но когда Льву было всего десять, отец погиб в горах — разбился и умер у сына на руках. Актер до сих пор называет эту историю «очень тёмной» и не любит вдаваться в подробности.
Отец оставил мальчику два ружья и огромную библиотеку. С тех пор каждый день в шесть утра Прыгунов уходил в горы — один или с друзьями. Они могли по звуку или траектории полёта узнать любую синицу, дрозда или дубоноса. «Я жил как Маугли», — вспоминает он. Компания была биологической, все ребята стали учёными, кроме Льва.
Он поступил в пединститут на биолога, но уже на первом курсе понял, что педагогика — не его. Тогда же он случайно попал в компанию филологов — интеллектуальную элиту города. Эти парни и девушки были стилягами, знали джаз, западную поэзию, импрессионистов. Прыгунов вдруг осознал, что «круглый идиот»: стихов не знал, хотя мама преподавала литературу.
Он начал глотать книги: Бунин, Куприн, Бальзак, а заодно — импрессионистов, которые тогда официально считались «врагами народа». Это изменило его сознание. Он бросил институт и поехал поступать в Ленинградский театральный.
Но за ним уже тянулось досье. Когда он поступил, туда же пришла характеристика: «крайне неблагонадежен». Откуда он это узнал — не рассказывает, но факт остаётся фактом: после окончания вуза его не взяли ни в один хороший ленинградский театр, а отправили в Якутск. Он не поехал, уехал в Москву сниматься в главной роли в картину «Утренние поезда».
Громкий скандал в Полтаве: как Прыгунова вычеркнул «Мосфильм»
В 1964 году ему выпала уникальная возможность — совместный советско-итальянский фильм «Они шли на Восток» режиссёра Джузеппе де Сантиса. Изначально на роль итальянского солдата хотели Энтони Перкинса, потом Питера Фолка (будущего «Коломбо»), но у Фолка оказался стеклянный глаз, и режиссёр его отбраковал. В отчаянии ассистенты нашли фотографию Прыгунова.
Он сидел в кафе «Националь» — главной тусовке московской богемы. Де Сантис посмотрел его пробы и утвердил мгновенно. На следующий день Лев уехал в Полтаву.
Но на съёмках разразился скандал. Советскую группу кормили баландой из двух котлов в 40-градусную жару, а итальянцев — в отдельном вагончике с официантками. Главный «гэбист» на площадке (второй режиссёр) запрещал Прыгунову даже приближаться к итальянцам.
Однажды Лев не выдержал: он швырнул алюминиевую миску со щами на землю, катался по земле в истерике и кричал всё, что думает о системе. Потом встал, отряхнулся и зашёл в итальянский вагончик со словами: «Теперь я буду есть только здесь!»
Итальянцы его приняли. Когда пришёл отснятый материал, они подняли Прыгунова на руки — его игра была гениальной. Но для «Мосфильма» он перестал существовать. Его вычеркнули из списков.
Началась череда отказов:
Итальянцы звали на роль Тристана в «Тристане и Изольде» с гонораром 150 тысяч долларов — ЦК отказал.
Советско-британо-итальянский проект «Красная палатка» — не выпустили.
Датчане звали на главную роль в «Красной мантии» — вместо него снялся Олег Видов.
Роль в «Петре Великом» тоже сорвалась.
Прыгунов много снимался на Одесской, Киевской, Белорусской студиях и на «Ленфильме». Он сыграл у Хуциева в «Мне 20 лет», в детективе «Без права на ошибку» создал образ такого подонка, что все положительные герои бледнели. После этого фильма он получил горы любовных писем — больше, чем за всю карьеру.
А в 1968 году опалу снял «Железный Люсик» — двухметровый одесский еврей, подпольный цеховик и авторитет. Он позвонил директору объединения «Мосфильма», и Прыгунова снова начали снимать. Даже Сергей Герасимов не смог этого добиться, а Люсик смог.
«Табаков сам признался»: подстава в «Современнике»
Прыгунов всегда хотел работать в «Современнике», мечтал сыграть Джимми в пьесе Осборна «Оглянись во гневе». В 1963 году он пришёл на пробу. Олег Ефремов был готов его взять, но в театре царила «демократия» — решение принимал коллектив.
А Олег Табаков сделал всё, чтобы Прыгунова не взяли. Он ходил по труппе и подговаривал актёров «опустить» конкурента на просмотре. Показ устроили даже не на сцене, а в коридоре. Прыгунов выступил, но его завалили.
Спустя много лет в Болгарии, где «Современник» гастролировал, а Прыгунов снимался, их пригласили на встречу со студентами. Табаков давал совет будущим актёрам: «Держитесь за место в театре зубами и когтями». И добавил, указывая на Прыгунова: «Вот Лева не даст соврать — когда-то я сделал всё, чтобы его не было у нас». И рассмеялся. Прыгунов подтвердил: да, это правда.
Но сейчас он не жалеет, что театр не сложился. Он считает театральную жизнь «чудовищной»: репетиции в 11, спектакль в 7, потом пьянки в ВТО. Вместо этого он читал книги, путешествовал по стране с лекциями, выучил английский, занялся живописью.
Самая шокирующая правда: Валентина Малявина и смерть Стаса Жданько
Прыгунов снимался с Валентиной Малявиной в «Утренних поездах» и «Тоннеле». Он признаётся, что относился к ней хорошо, но они были только приятелями. Он даёт ей жёсткую характеристику:
«Валя была сдвинута на интиме. Она познакомила меня с Сашей Кайдановским, когда у них был роман. Саша потом рассказывал: не было ни одного дня, чтобы она не устроила ему нервотрёпку. Она обязательно должна была разбить об мою голову тарелку или кинуть что-то — довести себя до истерики, до слёз, и только тогда бросалась в объятия».
Но главная сенсация — гибель молодого актёра Станислава Жданько. Прыгунов уверен:
«Она убила этого парнишку — точно совершенно. Пришлось делать эксгумацию, и она показала, что он не мог убить себя сам. Следователь подделал документы, что это самоубийство»
По слухам, Малявина соблазнила следователя, чтобы замять дело. Прыгунов не утверждает это на сто процентов, но говорит, что так говорили актёры, близко знавшие Жданько.
При этом он признаёт её гениальный талант: «Она была блистательной артисткой, фантастически чувствительным человеком, как бы «без кожи». Но Господь меня от неё спас».
Опровержение мифов и личное счастье
Отдельно Прыгунов опровергает слухи о романе с Натальей Гвоздиковой. Гвоздикова рассказывала, что на съёмках «Рожденной революцией» он за ней ухлестывал. Прыгунов категоричен:
«Это она выдумала. У меня с ней ничего не было и не могло быть — я тогда был счастливо женат, у меня рос сын».
Со своей нынешней женой Ольгой он живёт более 30 лет. Познакомились на съёмках фильма Павла Чухрая, где она была помощником режиссёра. От первой жены Эллы (она погибла в автокатастрофе в 1977 году) у него сын Роман, который стал режиссёром. Сын — его большой друг.
Актер не любит говорить о личной жизни подробно, но подчёркивает: «У меня прекрасная личная жизнь».
«Настоящая жизнь начинается после 70»
Лев Прыгунов — не только актёр, но и художник, поэт, полиглот. Он выучил английский за год по магнитофонным записям, чтобы читать запрещённую литературу. На съёмках в Румынии через месяц говорил по-румынски, в Германии — по-немецки. Сейчас он практикует китайскую гимнастику тай-цзи-цюань и увлекается даосской философией.
На вопрос о возрасте он отвечает философски:
«Даосские монахи считали, что настоящая жизнь начинается после 70. Иллюзий уже нет, есть только опыт. К смерти я отношусь прекрасно — это единственное, что на сто процентов достоверно. Всё остальное — мираж».
Актер признаётся, что всегда стыдновато было называть себя актёром, но сейчас он считает себя профессионалом на все сто процентов. «Я люблю съёмочный процесс, люблю группу, операторов, костюмеров. И живопись мне нравится намного больше, чем кино, но сниматься я обожаю».
А вы как думаете: права ли была Малявина, когда «разбивала тарелки», или это уже клинический случай?
