— Решила бабушкину дачу благоустроить немного. Весной уже сажать можно будет, летом жить. Ты же любишь свежий воздух.
Костя оторвался от телефона, посмотрел на неё рассеянно.
— Ну да. Только у нас сейчас лишних денег нет.
— Не беспокойся, — Марина поставила перед ним тарелку с ужином. — Я откладывала на машину. Но решила — дача важнее. Запускать нельзя, два года уже стоит.
Полина подбежала к столу, прижимая к груди плюшевого зайца.
— Мама, а мы будем там ягоду собирать? Как Алина?
— Конечно будем. И малину, и смородину. Яблоки опять же.
— Алина говорит, у них на даче много-много малины. А у нас тоже будет?
— Будет, малышка. Ты же помощница у меня.
Костя хмыкнул, ковыряя вилкой картошку.
— Ну да, было бы неплохо. Дача — это хорошо. Можно потом вообще туда переехать.
Марина кивнула, убирая со стола. Переехать. Он уже и переезд планирует. А денег своих вкладывать не собирается — сразу сказал «у нас нет». Значит, опять на её накопления. Три года откладывала с каждой зарплаты, отказывала себе в мелочах, чтобы накопить на машину. А теперь решила иначе. Бабушки не стало два года назад, дом стоит пустой, зарастает. Нельзя так.
В августе она выбирала мебель. Кухонный гарнитур — светлый, недорогой, но для дачи в самый раз. Диван — серый, раскладной, чтобы гости могли оставаться. Чайник — красный, под цвет новых штор, которые сама подшивала по вечерам.
Полина ходила за ней по магазину, трогала всё подряд.
— Мама, а этот стул мой будет?
— Будет, Полина. Всё наше будет.
Ехали на такси, позади — газель с мебелью. Полина сидела сзади, прилипла носом к стеклу.
Пятнадцать километров от города, посёлок Рябинки, улица Садовая. Участок шесть соток, старый деревянный дом. Яблони уже начали желтеть, под ногами шуршала первая опавшая листва. Кусты смородины вдоль забора ещё держались зелёными. Покосившаяся калитка скрипнула, когда Марина её толкнула.
— Вот, — сказала она тихо. — Вот он.
Полина выскочила из машины, побежала по тропинке к дому.
— Мама, тут качели! Старые качели!
— Осторожнее, они ржавые!
Костя вытащил из багажника коробки с мебелью, поставил у крыльца. Огляделся, прищурившись.
— Участок неплохой. Вон там, — он махнул рукой в сторону дальнего угла, — баньку бы поставить. Небольшую, на двоих-троих человек. А здесь, у забора, мангальную зону. Беседку какую-нибудь, столик.
Марина улыбнулась. Мечтает человек, хорошо.
— Сначала крышу подлатать надо. И забор поправить.
— Это мелочи. Главное — видение иметь. Представь: лето, шашлыки, друзья приезжают. Полинка в бассейне надувном плещется. Красота.
Он говорил уверенно, расхаживая по участку как хозяин. Марина смотрела на него и думала — хорошо, что он включился. Значит, вместе будут поднимать.
Костя собирал кухонный гарнитур весь день. Ругался на инструкцию, попросил у соседа шуруповёрт, но к вечеру кухня была готова. Марина развесила шторы, расставила посуду. Полина носилась по комнатам, примеряя новое пространство.
— Мама, а я тут буду спать?
— Да, вот на этом диване. Он раскладывается, смотри.
Вечером сидели на крыльце, пили чай из нового красного чайника. Марина смотрела на заросший сад, на покосившийся сарай, на облезлую краску на стенах — и видела не разруху, а будущее. Весной покрасят. Летом посадят огурцы, помидоры. Полина будет загорать, есть ягоды прямо с куста.
— Спасибо, что помог, — сказала она Косте.
— Да ладно. Своё же, — он пожал плечами. — Вон, гарнитур собрал. Попробуй найди мастера, который так сделает.
Своё. Марина посмотрела на него — довольного, уставшего, с отвёрткой в руке. Год назад она бы не поверила, что так бывает. Первый муж, Лёшка, отец Полины, руками ничего делать не умел. Да и не хотел. Вечно пропадал с друзьями, а дома только диван продавливал. Развелись, когда дочке исполнился год. А Костя — другой. Познакомились случайно, на дне рождения подруги. Он тогда шутил, ухаживал красиво, говорил правильные слова. Через три месяца предложил съехаться. Марина согласилась — устала тянуть всё одна. Расписались в июле прошлого года, тихо, без пышной свадьбы. Год и три месяца вместе. И вот он — собирает мебель на её даче, строит планы. Может, и правда повезло во второй раз.
Октябрь выдался холодным. Марина крутилась между работой, садиком Полины и бытом. На дачу съездить не получалось — то дожди, то дела. Костя про участок больше не вспоминал, его «баньки» и «мангалы» растворились в повседневности.
В пятницу утром она стояла в офисной кухне, ждала, пока нальётся кофе из автомата. Рядом топталась Наташа из соседнего отдела, грея руки о чашку.
— Ой, хоть здесь не надо в кастрюле кипятить, — вздохнула Марина.
— Чего, чайник сломался?
— Ага. Вчера накрылся. Думаю, после работы на дачу сгоняю, заберу — я туда новый покупала. Заодно гляну, как там обстановка.
— Это которая от бабушки?
— Она самая. В Рябинках.
— Тут же рядом совсем, полчаса и там.
— Вот и я думаю — заскочу по-быстрому.
До обеда она провозилась с отчётами, потом забрала Полину из садика, отвезла к маме — та согласилась посидеть вечер. И поехала.
Вызвала такси. Дорога знакомая — поворот у заправки, мимо продуктового, дальше по грунтовке. Октябрьское небо серое, низкое. Деревья почти облетели.
Такси свернуло на Садовую улицу. Марина смотрела в окно — и почувствовала, как что-то внутри оборвалось.
У дома стояла чужая машина. Тёмно-синяя, с номерами другого региона. На верёвке у сарая сохло бельё — детские штаны, футболки, женский халат. На крыльце стоял трёхколёсный велосипед, которого она никогда раньше не видела.
В окнах горел свет.
— Здесь остановите, — сказала она водителю.
Марина сидела в машине, сжимая ручку двери. Сердце колотилось где-то в горле. Кто? Как? По телу пробежал холодок. Что вообще здесь происходит? На её даче. Первая мысль — позвонить в полицию. Потом всё же решила набрать мужа. Достала телефон, нашла контакт.
Три гудка. Четыре.
— Алло?
— Костя, тут кто-то есть.
— Где?
— На даче. Машина чужая стоит, свет горит, вещи какие-то. Это что?
Пауза. Секунда, две, три. Она слышала его дыхание в трубке.
— А ты что там вообще делаешь? Ты уже дома должна быть.
— Да какая разница! Тут на дачу кто-то вломился, говорю!
— Слушай… — голос стал другим, глуше. — Я хотел тебе сказать…
— Что сказать?
— Это Денис. Брат мой. С Ольгой и детьми. У них там проблемы сейчас, жить негде. Я разрешил пока пожить.
Марина смотрела на чужую машину, на детский велосипед, на свет в окнах своего дома — и не могла найти слов.
— Ты разрешил, — повторила она медленно. — Пожить. На моей даче.
— Ну временно же. У них реально безвыходная ситуация.
— А мне ты когда собирался сказать?
— Да я собирался сказать, — Костя замялся в трубке. — Просто не хотел тебя нагружать. У тебя и так забот хватает.
— Девушка, время идёт, — таксист обернулся, постукивая пальцами по рулю.
— Подождите, пожалуйста. Я заплачу.
— Марин, не переживай, — продолжал Костя. — Они тихо поживут и съедут. Ты даже не заметишь.
— Что значит тихо? Ты издеваешься?
— Ну чего ты сразу…
— Я перезвоню.
Она сунула телефон в карман, расплатилась с таксистом и вышла. Калитка скрипнула — тот же звук, что и в сентябре, когда они приехали сюда втроём с мебелью и планами. Только теперь во дворе стояла чужая машина, а на верёвке сохло чужое бельё.
Дверь открылась раньше, чем Марина успела постучать. На пороге стояла женщина лет тридцати пяти в домашнем халате, с собранными в хвост волосами.
— О, Марина, привет! — она улыбнулась, но глаза остались настороженными. — Костя только что звонил, сказал, что ты приедешь. Проходи.
— Привет, Ольга, — Марина переступила порог. — Что тут вообще происходит?
— Ну мы тут временно, Костя же сказал…
Запах ударил первым: псина, кошачий лоток, что-то жареное. Потом Марина увидела остальное.
Её диван — серый, который выбирала в августе — стоял у другой стены, накрытый каким-то пледом. Из-под пледа виднелись царапины на подлокотнике. На полу валялись детские игрушки, разбросанные как попало. Мебель переставлена, на кухне чужая посуда. Гарнитур — две дверцы уже криво висели, мойка пожелтела. У батареи лежала рыжая собака, которая подняла голову и лениво гавкнула.
— Шарик, свои, — бросила Ольга.
— Вы тут с собакой живёте? — Марина не скрывала раздражения. — И с кошками?
— Ну а куда их девать? Не на улицу же выкидывать.
Из комнаты выбежали двое детей — мальчик лет семи и девочка помладше. Пронеслись мимо, чуть не сбив Марину с ног.
— Дети, тише! — крикнула Ольга им вслед, потом повернулась к Марине. — Извини за бардак. Не ждали гостей.
— Гостей? — Марина усмехнулась. — Это моя дача. Какие гости?
Ольга замялась, поправила халат.
Из кухни вышел мужчина — высокий, немного сутулый, с трёхдневной щетиной. Денис. Марина видела его один раз, на дне рождения свекрови, мельком. Тогда он показался приятным.
— О, привет, — он кивнул ей как старой знакомой. — Мы же с Костей договаривались. Временно, пока не разберёмся с жильём.
— Сколько вы тут уже? — спросила Марина.
— Три недели. Почти месяц скоро.
— Три недели. И мне никто не сказал.
— Ну это к Косте вопросы, — Денис пожал плечами. — Мы думали, ты в курсе.
— А что с вашим жильём случилось?
— Дом заложили под бизнес, а там кинули на деньги. Теперь ни бизнеса, ни дома.
Из угла выскочила кошка, за ней вторая. Полосатая и чёрная. Пронеслись через комнату, цепляя когтями ковёр.
Марина подошла к дивану, откинула плед. Подлокотник исполосован царапинами, на обивке пятно — то ли от еды, то ли от чего-то ещё.
— Это кошки, — пояснила Ольга. — Мы их ругаем, но они не слушаются.
— Диван новый был, — Марина провела пальцем по царапинам. — Два месяца назад купила.
Ольга промолчала.
Марина прошла на кухню. Её гарнитур — светлый, который Костя собирал весь день — заставлен чужой посудой. На столешнице следы от горячего, разводы. Красный чайник стоял в углу, забрызганный жиром.
— Чай будешь? — спросила Ольга из-за спины.
— Нет. Я поеду.
Марина вышла на крыльцо, достала телефон. Руки дрожали. Вызвала такси, села на ступеньку и стала ждать.
В машине она смотрела в окно на серое октябрьское небо и думала. Вспоминала, как всё начиналось. День рождения подруги, Костя через стол — шутил, улыбался, подливал вино. Потом номер телефона на салфетке, первое свидание в кафе у парка. Он тогда говорил правильные вещи: семья — это главное, хочу детей, хочу дом, хочу строить вместе. Цветы каждую пятницу, сообщения с добрым утром. Она поверила. Устала тянуть одна, хотелось плечо рядом.
И вот опять. Неужели снова обожглась? Лёшка тоже умел красиво говорить. Обещал золотые горы, а сам пропадал с друзьями, пока она с грудной Полиной сидела одна. Развелись, когда дочке исполнился год. Два года в одиночку, потом Костя. Думала — другой. Оказалось — такой же. Только упаковка красивее.
Такси остановилось у подъезда. Марина поднялась на третий этаж, открыла дверь. Костя сидел на кухне, ждал. Полина была у бабушки — хоть за это спасибо.
— Ну как? — спросил он осторожно.
— Как? — Марина села напротив. — Три недели твоя родня живёт на моей даче. Диван ободрали, кухню загадили, везде шерсть и псиной воняет. И ты спрашиваешь — как?
— Ну они же не специально. Дети, животные…
— А мне какое дело? Я туда свои деньги вложила. Которые на машину копила три года. А ты без спроса пустил туда чужих людей.
— Не чужих, а брата.
— Для меня — чужих!
Костя поднялся, прошёлся по кухне.
— Слушай, ну что такого случилось? Поживут пару месяцев, потом съедут. Заодно за дачей присмотрят. Мы им ещё спасибо должны сказать.
— Спасибо? За что?
— Ну охраняют же. А то стояла бы пустая, мало ли кто залезет.
Марина смотрела на него и не узнавала. Куда делся тот Костя, который ухаживал, дарил цветы, говорил про семью и будущее?
— Ты мне когда собирался сказать? — спросила она тихо.
Он отвёл глаза.
— Ну… потом. Когда они съедут. Ты бы и не узнала.
— Не узнала. То есть ты специально скрывал.
— Да не скрывал я! Просто не хотел тебя грузить. Ты бы начала возражать, спорить…
— Конечно начала бы! Это моя дача!
— А я там что, не работал? — голос Кости стал громче. — Кто гарнитур собирал весь день? Кто полки вешал? Я там своими руками всё делал!
— И что теперь — это даёт тебе право распоряжаться моим имуществом?
— Да при чём тут имущество! — он махнул рукой. — Брат в беде, я помог. Это нормально. Это семья.
— Семья, — повторила Марина. — А я тебе кто тогда?
Костя замолчал. Потом сел обратно за стол, потёр лицо руками.
— Ладно, слушай… Есть ещё кое-что.
— Что ещё?
— Я Денису должен. Занимал у него два года назад, когда у него деньги были. Триста тысяч. Он тогда помог, без вопросов. А сейчас они в такой ситуации… Он напомнил про долг. Сказал — или деньги, или помоги как-то. Ну я и предложил пожить на даче. В счёт долга типа.
Марина молчала. В голове не укладывалось.
— Ты расплатился за свой долг моей дачей, — произнесла она медленно, чтобы самой понять смысл этих слов.
— Ну не так же…
— А как?
Костя вскочил.
— Да что ты меня допрашиваешь! Я помог родному брату! А ты здесь истерику устроила из-за какой-то дачи, в которой никто не живёт.
— Какой-то дачи? — Марина встала, упёрлась руками в стол. — Это моя дача! Моё наследство от бабушки! Мои деньги, которые я три года копила!
— Не думал, что ты такая мелочная, — Костя скривился. — Мы ведь семья. Или ты забыла?
— Семья? Семья — это когда советуются. Когда не врут. Когда не распоряжаются чужим за спиной.
— Ну хватит уже! Как вообще тогда дальше жить? Ты должна мужа слушать и понимать.
Марина смотрела на него — и не узнавала. Куда делся тот внимательный, заботливый Костя? Перед ней стоял чужой человек, который требовал послушания.
— Слушать? — она усмехнулась. — Ты хозяина из себя возомнил? Год вместе прожили — и ты уже командуешь? Это моя квартира. Моя дача. А ты пришёл гол как сокол и уже распоряжаешься, как своим.
— Ты чего несёшь? — Костя побагровел.
— Правду несу. Ты ничего не вложил — ни в квартиру, ни в дачу. Только мебель собрал один день — и уже решил, что хозяин.
— Одумайся, — он шагнул к ней. — Кому ты нужна будешь? С ребёнком, с таким мелочным характером. Потом не проси меня вернуться.
Марина почувствовала, как внутри что-то оборвалось. Не больно — просто пусто. Как будто последняя ниточка лопнула.
— Ты что сейчас сказал?
— Что слышала.
— Да ты мне даром не нужен с таким отношением, — голос её стал тихим, но твёрдым. — Я знала другого мужчину. Который ухаживал, говорил красивые слова, обещал. А сейчас вижу совсем другого. И этот другой мне не нужен.
Костя открыл рот, но она не дала ему вставить слово.
— Завтра чтобы твоей родни на даче не было. Иначе вызову полицию. Тогда совсем другой разговор будет.
— Ты блефуешь.
— Попробуй — проверишь.
Зазвонил телефон. На экране высветилось «Мама».
— Да, мам.
— Дочка, ты Полину заберёшь? Уже поздно.
— Сейчас приеду.
— А что у тебя с голосом? Случилось что?
Марина посмотрела на Костю. Он стоял посреди кухни, руки в карманах, взгляд исподлобья.
— Потом расскажу, мам. Выезжаю.
Она убрала телефон, взяла сумку с тумбочки.
— Я за Полиной. Когда вернусь — чтобы тебя здесь не было.
— Ты серьёзно?
— Абсолютно.
— Из-за какой-то дачи семью рушишь?
Марина остановилась в дверях.
— Это ты разрушил. Когда решил за моей спиной. Когда соврал. Когда выбрал брата, а не меня.
Она вышла, не оглядываясь. В подъезде было тихо и прохладно. Марина прислонилась к стене, закрыла глаза. Руки дрожали, но внутри было странное спокойствие. Как после грозы.
У мамы пахло пирогами и теплом. Полина бросилась навстречу, обхватила ноги.
— Мама! А мы с бабушкой печенье пекли!
— Молодец, малышка.
Мать смотрела внимательно, но расспрашивать при ребёнке не стала. Только сказала тихо:
— Оставайся ночевать. Обе оставайтесь.
Марина кивнула. Слова застряли в горле.
Ночью, когда Полина уснула, они сидели на кухне. Марина рассказала всё — про дачу, про брата, про долг, про его слова.
— Правильно сделала, — мать погладила её по руке. — Такие не меняются. Сегодня дачу отдал, завтра квартиру.
— Я думала, он другой.
— Все так думают поначалу.
На следующий день Марина позвонила Денису. Голос был спокойный, ровный.
— У вас время до вечера. Потом приеду с участковым.
— Костя сказал…
— Мне всё равно, что сказал Костя. Дача моя. Документы на моё имя. Жду до шести.
Они съехали к пяти. Марина приехала на такси, открыла калитку. Во дворе пусто — чужая машина исчезла, бельё с верёвки сняли.
Внутри остался бардак. Грязная посуда в мойке, мусор на полу, пятна на столешнице. Диван ободранный, с царапинами и какими-то разводами. На полу — клоки шерсти, в углу — лужа, не то от собаки, не то от детей. Кошачий лоток так и стоял у батареи, полный.
Марина прошлась по комнатам. Три недели — а как будто год прошёл. Всё, во что она вкладывала деньги и душу, требовало ремонта. Опять.
Она села на крыльцо, на ту самую ступеньку, где они с Костей пили чай из красного чайника. Смотрела на яблони, на покосившийся забор, на серое осеннее небо.
Обидно. Больно. Но не смертельно.
Она справилась одна, когда Лёшка ушёл. Справится и сейчас. Ради Полины. Ради себя.
Марина достала телефон, открыла заметки. Написала: «Новый диван. Химчистка. Покрасить забор. Замок поменять».
Список дел на весну. На новую жизнь.
Дважды наступила на одни грабли. Но третьего раза не будет — теперь она знала цену красивым словам.
