— Мне нужно полмиллиона. И это не просьба, Лен, это бизнес-план. Без инвестиций, сама понимаешь, выхлопа не будет. Так что завтра с утра зайди в банк, там тебе одобрят, у тебя история чистая.
Олег отодвинул от себя тарелку с остатками кетчупа и майонеза, в которой еще минуту назад плавали дешевые магазинные пельмени, и выжидающе уставился на жену. Он сидел, широко расставив ноги под хлипким кухонным столом, занимая собой почти все свободное пространство маленькой кухни. На его домашней футболке, когда-то белой, а теперь застиранной до серого оттенка, расплывалось свежее жирное пятно, но Олега это, похоже, совершенно не волновало. В его глазах горел тот самый опасный огонек, который Елена научилась распознавать безошибочно — огонек очередной «гениальной» идеи.
Елена стояла у раковины, смывая жир со сковороды. Вода шумела, ударяясь о нержавейку, и этот монотонный звук был единственным, что удерживало её от немедленного, резкого ответа. Она выключила кран, вытерла руки вафельным полотенцем и медленно повернулась к мужу.
— Полмиллиона, — повторила она ровным голосом, в котором не было ни удивления, ни испуга, только безмерная усталость. — Ты хочешь, чтобы я взяла полмиллиона. На что, Олег? На очередные курсы по раскрытию чакр денежного потока? Или на биткоины, которые рухнули через неделю после твоей покупки?
— Не утрируй, — поморщился Олег, словно от зубной боли. Он потянулся к пачке сигарет, лежащей на подоконнике, выудил одну и начал крутить её в пальцах. — То были пробные шаги. Опыт. А сейчас дело верное. Мне нужно выглядеть человеком, а не… не тем, кто я сейчас.
Он обвел взглядом кухню с потертым линолеумом и старыми обоями, всем своим видом показывая, как ему тесно и неуютно в этой реальности.
— У меня наклевывается собеседование. В «Глобал-Инвест», слышала про таких? Это уровень, Лен. Там люди в других категориях мыслят. Я не могу прийти туда в куртке с рынка и с твоим старым телефоном, у которого экран треснул.
Елена прислонилась поясницей к холодной столешнице. Она смотрела на мужа — на его небритые щеки, на чуть одутловатое лицо человека, который любит по вечерам выпить пару литров пива перед телевизором, на его руки с обкусанными ногтями. Он работал охранником в сетевом супермаркете уже полгода, стоял на ногах по двенадцать часов, следя, чтобы школьники не воровали шоколадки, и при этом умудрялся сохранять фантастическое самомнение.
— Ты работаешь два через два, Олег. В магазине «Пятерочка». Какое собеседование? Кто тебя туда позвал?
— Вадим позвал, одноклассник. Он там сейчас завотделом логистики. Сказал, нужен толковый зам, свой человек. Но там дресс-код, понимаешь? Встречают по одежке. Мне нужен костюм. И не какой-нибудь ширпотреб, а бренд. Brioni или хотя бы Hugo Boss. Часы нужны нормальные, а не этот фитнес-браслет. И телефон. Ты видела, с чем там люди ходят? Если я достану свой андроид пятилетней давности, меня даже секретарша засмеет.
Олег говорил убедительно, размахивая незажженной сигаретой. Он уже видел себя в этом костюме, видел, как входит в стеклянные двери офиса, как подписывает многомиллионные контракты. Эта картинка в его голове была настолько яркой, что полностью перекрывала реальность.
— Костюм, телефон и часы, — перечислила Елена, чувствуя, как внутри начинает закипать холодная злость. — А остальное? Ты сказал про полмиллиона. Костюм столько не стоит, даже самый дорогой.
— Машину надо в чувство привести, — отмахнулся Олег, словно речь шла о покупке хлеба. — На порогах ржавчина, бампер треснут. Стыдно на парковку бизнес-центра заезжать. Нужно перекрасить, диски поменять, салон перетянуть. Я посчитал, там тысяч двести-триста уйдет. Зато потом, когда я первую зарплату получу, мы этот кредит за два месяца закроем. Там оклады, Лен, такие, что тебе и не снилось. Будем жить как люди, а не копейки считать.
Он наконец закурил, выпустив струю дыма в потолок. Запах дешевого табака моментально заполнил маленькое помещение, смешиваясь с запахом жареного лука. Елена смотрела на него и видела перед собой большого ребенка, который просит купить ему дорогую игрушку, обещая, что будет учиться на одни пятерки. Вот только этому ребенку было тридцать пять лет, и его «учеба» стоила ей уже двух действующих кредитов, по которым она ежемесячно отдавала треть своей зарплаты.
— Ты даже резюме не составлял, — тихо сказала она. — Ты просто поговорил с Вадимом по телефону, пока пил пиво. И он, скорее всего, просто вежливо кивал, чтобы ты отстал.
— Ты опять начинаешь? — голос Олега стал жестче, в нем прорезались обиженные нотки. — Вечно ты в меня не веришь. Я тебе про реальный шанс выбраться из этой ямы говорю, а ты мне про резюме. Там личные связи решают, а не бумажки! Вадим сказал: «Приведи себя в порядок и подтягивайся». Что тут непонятного? Я должен соответствовать! А ты… Тебе лишь бы приземлить меня. Тебе нравится, что я охранником работаю? Тебе нравится, что мы в отпуск на дачу к твоей матери ездим?
Он подался вперед, нависая над столом. Его лицо покраснело. Он искренне считал, что проблема не в его лени или отсутствии квалификации, а в том, что у него нет правильного «реквизита» для игры в успешного человека.
— Я не дам тебе денег, Олег, — произнесла Елена. Слова упали в душный воздух кухни тяжело и плотно, как камни. — И кредит я брать не буду. У нас платеж по твоему «инвестиционному обучению» двадцатого числа. И за ремонт ноутбука, который ты залил пивом, мы еще не расплатились.
Олег замер. Сигарета в его пальцах дрогнула, столбик пепла упал на клеенчатую скатерть, рассыпавшись серой пылью. Он не ожидал отказа. Раньше она ворчала, спорила, но в итоге сдавалась, подписывая очередные документы в банке, ведясь на его красочные обещания.
— В смысле не дашь? — переспросил он, сузив глаза. — Ты сейчас шутишь? Речь о моей карьере идет. О нашем будущем. Ты хочешь, чтобы я этот шанс упустил из-за того, что тебе жалко сходить в банк?
— Мне не жалко, Олег. Мне просто нечем платить. Твоя зарплата уходит на еду и бензин для твоей развалюхи. Моя — на коммуналку и твои прошлые долги. Банк мне больше не даст, у меня нагрузка предельная.
— Дадут! — рявкнул Олег, ударив ладонью по столу так, что ложка в пустой тарелке подпрыгнула и со звоном упала на пол. — Я узнавал! У тебя зарплата белая, стаж большой. Если страховку взять, то одобрят. Ты просто не хочешь! Ты просто завидуешь, что я могу подняться, а ты так и будешь сидеть в своей бухгалтерии!
Елена смотрела на грязную ложку на полу. Ей не хотелось её поднимать. Ей вообще больше ничего не хотелось делать для этого человека. Внутри, где раньше жила надежда, что он повзрослеет, что он возьмется за ум, теперь была выжженная пустошь.
— Ты не поднимешься, Олег, — сказала она, глядя ему прямо в глаза. — Потому что костюм от Hugo Boss не сделает тебя заместителем директора по логистике. Ты даже в Excel работать не умеешь.
— Да пошла ты! — Олег вскочил со стула, опрокинув его. — Много ты понимаешь в мужских делах! Завтра же пойдешь и возьмешь деньги. Иначе я буду считать, что ты специально меня топишь.
Елена даже не дрогнула, когда стул с грохотом ударился об пол. Она переступила через опрокинутую мебель, словно это был обычный мусор, мешающий проходу, и подошла к узкому шкафу-пеналу, стоявшему в углу. Её движения были лишены суеты, в них сквозила пугающая механичность, будто внутри женщины щелкнул тумблер, отключивший эмоции и включивший режим холодного расчета.
Олег следил за ней исподлобья, тяжело дыша. Его грудь под растянутой футболкой ходила ходуном. Он ждал крика, слез, привычных упреков в духе «я на тебя всю молодость потратила», но молчание жены нервировало его куда сильнее.
Елена открыла ящик, порылась в бумагах и достала увесистую папку на кнопке. Вернувшись к столу, она вытряхнула содержимое прямо перед мужем. Белые, серые и желтоватые конверты, листы формата А4 с банковскими печатями, чеки из банкоматов — всё это ворохом легло на липкую клеенку, накрыв собой пепел от сигареты.
— Смотри, — коротко бросила она.
— Что мне смотреть? Макулатуру эту? — огрызнулся Олег, пытаясь сохранить боевой настрой, но взгляд его забегал. Он прекрасно знал, что это за бумаги. Это была хроника его «успешного успеха» за последние три года.
Елена выудила из кучи лист с красным штампом «Просроченная задолженность».
— Это твой курс «Инвестор с нуля». Семьдесят тысяч рублей. Ты клялся, что через месяц начнешь торговать акциями и мы закроем ипотеку за полгода. Где эти акции, Олег? Приложение на телефоне ты удалил через две недели, потому что «рынок нестабилен» и «нужно переждать». А кредит остался. Я плачу за него четыре тысячи двести рублей каждый месяц.
Она взяла следующий лист.
— А это — твой игровой ноутбук. «Мощная машина для 3D-моделирования», так ты сказал? Ты собирался учиться дизайну интерьеров. Сто двадцать тысяч. Плюс проценты. В итоге на этой машине ты моделируешь только танковые сражения по вечерам под пиво. Ни одной модели, ни одного эскиза я не видела. Зато я вижу ежемесячный платеж в шесть с половиной тысяч.
Олег засопел, отводя глаза к окну, за которым сгущалась осенняя тьма.
— Ты не понимаешь, — буркнул он. — Дизайн — это творчество. Там нужно вдохновение. А какое тут вдохновение, когда ты приходишь с работы и начинаешь пилить?
— А это, — Елена проигнорировала его реплику, вытаскивая третий документ, — кредит на ремонт машины, который мы брали год назад. Ты сказал, что будешь таксовать в свободное время. «Комфорт-плюс», помнишь? Ты выехал на линию ровно три раза. Сказал, что пассажиры — быдло, и ты не нанимался их возить. А подвеску мы чинили на кредитные деньги.
Она сгребла бумаги в кучу и резко придвинула их к самому носу мужа. Бумажный шорох прозвучал в тишине кухни как пощечина.
— Итого, Олег, на мне висит долг почти в триста тысяч. Только твои «хотелки». Я не покупала себе ничего крупнее зимних сапог уже два года. Я хожу в пуховике, который носила еще до свадьбы. А ты сидишь передо мной, здоровый лоб, и требуешь еще полмиллиона? На костюм? Чтобы произвести впечатление?
— Да потому что без вложений не бывает отдачи! — взревел Олег, чувствуя, как его загоняют в угол фактами. — Ты мыслишь как бухгалтерша с копеечной зарплатой! Ты не видишь перспективы! Вадим сказал…
— Плевать мне, что сказал Вадим! — голос Елены впервые за вечер повысился, разрезая прокуренный воздух. — Ты врешь мне, Олег. Ты врешь самому себе. Какое собеседование? Я смотрела историю браузера на твоем планшете. Там нет сайтов с вакансиями. Там только форумы про автомобили, ютуб-каналы про красивую жизнь и порносайты. Ты не искал работу. Ты не отправил ни одного резюме за последние полгода. Ты просто лежишь на диване, пьешь пиво и ждешь, когда мир упадет к твоим ногам просто потому, что ты такой замечательный.
Олег вскочил, задев бедром стол. Стол скрипнул и поехал по полу.
— Я устаю! Я работаю сутками! Я имею право на отдых! А ты считаешь каждую копейку, ты душишь меня своим мелочничеством! Если бы ты меня поддерживала, я бы уже давно был директором! Это ты виновата, что я в таком дерьме! Ты не даешь мне крылья расправить!
Елена смотрела на него, и в её глазах исчезли последние остатки жалости. Перед ней стоял не мужчина, с которым она когда-то хотела состариться. Перед ней стоял паразит, который искренне верил, что его неудачи — это вина донора, который плохо его кормит. Она шагнула к нему, сокращая дистанцию, и, глядя прямо в его налитые злостью глаза, отчеканила каждое слово:
— Хочешь красиво жить, значит, научись зарабатывать, а не только тратить деньги, милый мой! Хватит постоянно надеяться на меня! Хватит тянуть с меня деньги! Найди уже себе сам хорошую работу!
Она выдохнула это ему в лицо, и Олег на секунду опешил. Он привык, что Елена оправдывается, что она пытается сгладить углы, что она ищет компромиссы. Но сейчас перед ним была стена. Бетонная, холодная и непреодолимая.
— Ты… — начал он, хватая ртом воздух, как рыба, выброшенная на берег. — Ты сейчас договоришься. Я ведь плюну на все и уйду. Посмотрю тогда, как ты одна завоешь.
— Я завою? — Елена горько усмехнулась. — Олег, я вою уже три года. От безысходности. От того, что тащу на себе два тела — своё и твоё. Только ты жрешь за троих, а пользы от тебя меньше, чем от кота. Кот хотя бы мурлычет и не требует айфон последней модели.
Она вернулась к раковине, чтобы не видеть его лица. Её руки дрожали, но не от страха, а от переизбытка адреналина. Внутри всё клокотало.
— Значит так, — сказала она, не оборачиваясь. — Денег не будет. Кредитов не будет. Если тебе нужен костюм от Hugo Boss — иди разгружать вагоны. Иди мой полы. Иди продавай свою почку. Мне все равно. Мой кошелек для тебя закрыт. Навсегда.
За спиной повисла тяжелая, угрожающая тишина. Олег стоял посреди кухни, сжимая и разжимая кулаки. Его план рушился. Его красивая картинка, где он в дорогом костюме выходит из иномарки, рассыпалась в прах, столкнувшись с реальностью в лице его собственной жены. И самое страшное — он понимал, что она не шутит. Эта мысль вызывала в нем не раскаяние, а глухую, черную злобу. Она посмела отказать ему. Она посмела унизить его «бизнес-план». Ну что ж, раз она хочет войны, она её получит.
— Лавочка закрыта, говоришь? — тихо прошипел он, и в этом шепоте было больше угрозы, чем в любом крике. — Ты думаешь, ты тут хозяйка? Думаешь, раз платежки на твое имя, так ты можешь мне условия ставить? Ошибаешься, Лена. Сильно ошибаешься.
Он пнул валяющуюся на полу папку с документами, и бумаги веером разлетелись по всей кухне, забиваясь под холодильник и плиту.
Олег медленно, с показной небрежностью открыл дверцу холодильника. Холодный свет лампочки выхватил из полумрака кухни его напряженную спину. Он достал запотевшую банку пива — последнюю из вчерашних запасов, — и с громким щелчком вскрыл её. Звук открывающегося металла прозвучал как выстрел стартового пистолета для нового раунда унижений. Он сделал жадный глоток, демонстративно игнорируя жену, и только потом повернулся, вытирая пену с губ тыльной стороной ладони.
В его взгляде что-то изменилось. Если пять минут назад там плескалась обида капризного ребенка, которому отказали в покупке игрушки, то теперь её сменила холодная, расчетливая злость паразита, почувствовавшего угрозу своему существованию. Он решил сменить тактику: вместо просьб и требований в ход пошла тяжелая артиллерия — манипуляция виной и удары по самооценке.
— Знаешь, в чем твоя проблема, Лена? — начал он вкрадчивым, поучительным тоном, словно объяснял неразумному дитяти прописные истины. — У тебя мышление нищеброда. Ты зациклена на своих бумажках, на этих копеечных долгах. Ты видишь перед собой забор, а я вижу горизонт.
Он шагнул к ней, намеренно нарушая личное пространство, нависая своей тучной массой, пахнущей перегаром и несвежим потом.
— Ты думаешь, почему Вадим поднялся? Почему он начальник, а я в магазине на ногах стою? Потому что у Вадима жена — муза, а не бухгалтер с калькулятором вместо сердца. Светка в него верит. Светка ему костюмы покупала, когда они еще на «Дошираке» сидели. Она понимала: мужчина — это фасад семьи. Если фасад гнилой, никто внутрь не заглянет. А ты? Ты же меня гасишь. Ты — болото, Лен. Тягучее, серое болото.
Елена слушала этот бред, и ей казалось, что она смотрит плохой сериал. Она прекрасно знала Свету, жену Вадима. Света пахала на двух работах и брала подработки на дом, пока Вадим строил карьеру, и никаких костюмов она ему не покупала — он сам заработал на свой первый пиджак, разгружая фуры по ночам. Но Олегу правда была не нужна. Ему нужен был миф, оправдывающий его бездействие.
— Ты называешь меня болотом за то, что я не даю тебе загнать нас в долговую яму окончательно? — тихо спросила Елена, чувствуя, как внутри натягивается тонкая струна терпения.
— Я называю тебя болотом, потому что ты убиваешь во мне мужчину! — Олег повысил голос, переходя на крик. Он размахивал банкой пива, расплескивая капли на пол, прямо на разбросанные банковские уведомления. — Ты думаешь, мне легко приходить домой и видеть твою кислую мину? «Олег, заплати за свет», «Олег, вынеси мусор», «Олег, где деньги». Тьфу! От такой жизни не то что работать — жить не хочется. Я — творческая натура, мне нужен размах, мне нужна энергия! А ты из меня все соки выпила своей бытовухой.
Он упивался своей речью. Ему казалось, что он говорит очень убедительно, что сейчас Елена должна устыдиться своей мелочности, упасть в ноги и умолять прощения, протягивая кредитную карту.
— Ты должна благодарить бога, что я вообще с тобой живу, — продолжал он, входя в раж. — Посмотри на себя в зеркало. Ты же серая мышь. Ни прически, ни макияжа, вечно в этих джинсах. Кто на тебя посмотрит? А я — видный мужик. Мне тридцать пять, я в самом соку. Если я приду в «Глобал-Инвест» в нормальном прикиде, на меня там секретарши вешаться будут. А я к тебе возвращаюсь, в эту конуру. И вместо благодарности получаю кукиш?
Олег подошел к столу и с силой ткнул пальцем в столешницу, прямо перед носом Елены.
— Ты должна инвестировать в меня, поняла? Я — твой единственный шанс выбраться из нищеты. Я — стартап! Да, рискованный. Но если выстрелит — ты будешь в шоколаде. А если ты сейчас зажмешь эти полмиллиона… Если ты не дашь мне стартануть… Я тебе этого не прощу. Я найду другую. Ту, которая поймет, какой бриллиант ей достался. А ты останешься тут одна, со своими кредитами и котами, старая и никому не нужная.
Елена смотрела на мужа и видела его насквозь. Видела страх в глубине его глаз — страх, что халява закончилась. Видела его раздутое эго, которое было единственной защитой от осознания собственной никчемности. Его слова, призванные ранить, причинить боль, заставить сомневаться в себе, пролетали мимо. Раньше она бы заплакала. Раньше она бы начала оправдываться, готовить вкусный ужин, чтобы загладить несуществующую вину. Но сегодня что-то умерло. Окончательно и бесповоротно.
— Бриллиант, значит? — переспросила она с ледяной улыбкой, от которой Олегу стало не по себе. — Стартап? Олег, ты не стартап. Ты — финансовая пирамида. Ты обещаешь золотые горы, а по факту только сосешь ресурсы новых вкладчиков, чтобы закрыть дыры старых проблем. И я — твой единственный вкладчик, который вдруг решил забрать депозит.
— Не умничай! — рыкнул Олег, чувствуя, что теряет контроль над ситуацией. — Я тебе последний раз говорю: завтра утром идешь в банк. Оформляешь кредит наличными. Мне нужны деньги к обеду. Я уже договорился с продавцом машины и нашел бутик, где скидки на костюмы. Если ты этого не сделаешь… пеняй на себя. Я устрою тебе такую жизнь, что ты пожалеешь, что вообще на свет родилась. Я тебе ни копейки не дам со своей будущей зарплаты. Ты будешь у меня на коленях ползать, выпрашивая на прокладки.
Он допил пиво залпом, смял банку в кулаке и с грохотом швырнул её в раковину. Алюминий жалобно звякнул о нержавейку.
— Думай, Лена. У тебя ночь на размышление. Или ты хорошая жена, которая поддерживает мужа в трудную минуту и получает всё, или ты враг. А с врагами я не церемонюсь.
Олег развернулся и, тяжело топая, вышел из кухни. Через секунду из зала донесся звук включаемого телевизора, а затем — знакомая музыка заставки какой-то глупой комедии. Он уселся на свой любимый продавленный диван, уверенный, что его угрозы сработали, что жена сейчас поплачет, испугается перспективы остаться одной и завтра покорно пойдет в банк. Он даже не подозревал, что, выйдя из кухни, он оставил там не испуганную женщину, а человека, который только что принял самое важное решение в своей жизни.
Елена осталась стоять посреди кухни, окруженная разбросанными бумагами — свидетельствами её глупости и слепой любви. В воздухе висел тяжелый запах перегара и дешевых понтов. Она посмотрела на свои руки — они больше не дрожали. В голове было ясно и пусто, как в вымытой комнате после того, как из неё вынесли старую, пыльную мебель. Она медленно наклонилась и подняла с пола лист с расчетом задолженности по кредиту. Цифры, которые раньше пугали её, теперь казались просто задачами, которые нужно решить. Но решать их она будет уже по-другому. Без балласта.
Елена вошла в гостиную, сжимая в руке не валерьянку, как бывало раньше, а маленький калькулятор и блокнот. В комнате мигал экран телевизора, транслируя очередное идиотское шоу, где люди под закадровый смех обсуждали чужие проблемы. Олег лежал на диване, закинув ноги на подлокотник. Один его носок был с дыркой на большом пальце, и этот торчащий палец почему-то стал для Елены финальной точкой, последним мазком на картине её разрушенной жизни.
Она подошла к тумбе и молча выдернула шнур телевизора из розетки. Экран погас, оборвав чей-то истеричный хохот. В комнате повисла звонкая, неприятная тишина, нарушаемая лишь тяжелым дыханием Олега.
— Ты совсем берега попутала? — он приподнялся на локтях, щурясь от резкой смены освещения. — Включи обратно. Там сейчас самое интересное будет.
— Интересное будет здесь, Олег. Прямо сейчас, — голос Елены звучал сухо, как шелест старых купюр. Она придвинула кресло, стоявшее в углу, и села напротив дивана. Не рядом, не близко, а именно напротив — как следователь садится перед подозреваемым или как кредитор перед безнадежным должником.
— Я всё посчитала, — она открыла блокнот. — Ты сказал, что ты — стартап. Что ты — будущий миллионер, а я тяну тебя вниз. Хорошо. Я тебя услышала. С этой минуты мы переходим на рыночные отношения.
— Чего? — Олег хмыкнул, всё ещё не веря в серьезность происходящего. — Лен, кончай этот цирк. Поорали и хватит. Иди лучше пельмени доешь, а то остынут.
— Цирк закончился, клоун остался без работы, — жестко отрезала она. — Слушай внимательно, повторять не буду. Квартира эта — добрачная собственность моей матери, оформленная на меня. Ты здесь только прописан временно. А значит, с завтрашнего дня ты платишь аренду. Рыночная стоимость комнаты в нашем районе — пятнадцать тысяч. Плюс половина коммуналки — это еще три тысячи. Итого, восемнадцать тысяч рублей ты кладешь мне на стол каждое первое число.
Олег сел, спустив ноги на пол. Его лицо вытянулось, маска самоуверенного хозяина жизни начала сползать, обнажая растерянность.
— Ты с дуба рухнула? Какая аренда? Мы же муж и жена!
— Были, Олег. Де-юре мы ещё в браке, но де-факто наш семейный бюджет с этой секунды разделен. Идем дальше. Еда. Я посмотрела выписки. Ты съедаешь продуктов на двадцать тысяч в месяц, не считая твоего пива и сигарет. Я больше не покупаю тебе еду. В холодильнике я выделила тебе нижнюю полку. Она пустая. Чем ты её заполнишь — твои проблемы. Хочешь жрать — иди в магазин.
— Да как ты смеешь… — начал было Олег, но Елена перебила его, не повышая голоса, просто добавив в тон металла.
— Бытовая химия, порошок, мыло, зубная паста — всё это теперь раздельно. Я не собираюсь спонсировать твою гигиену. И самое главное — долги.
Она постучала пальцем по калькулятору.
— Я буду платить по кредитам, которые на меня оформлены. Буду платить, чтобы коллекторы не звонили мне на работу и не портили мою кредитную историю. Но каждую копейку, которую я внесу за твои курсы, за твой ноутбук и ремонт твоей машины, я буду записывать как твой личный долг мне. И поверь, я найду способ взыскать это с тебя при разводе. Через суд, через расписки, как угодно.
Олег вскочил с дивана. Его лицо налилось кровью, кулаки сжались. Он привык, что Елена — это мягкая подушка, в которую можно плакаться, и надежный кошелек, который можно трясти. А теперь кошелек захлопнулся и отрастил зубы.
— Ты меня шантажируЧасть 4
Елена вошла в комнату, где синим светом мерцал телевизор. На экране какие-то люди в дорогих интерьерах смеялись над чем-то несущественным, создавая иллюзию легкой и беззаботной жизни. Олег полулежал на диване, закинув ноги на подлокотник, и даже не повернул головы, когда жена остановилась у экрана. В его позе читалась абсолютная уверенность победителя: он высказался, он припугнул, теперь ей нужно время, чтобы переварить страх потери такого сокровища, как он, и к утру она станет шелковой.
Елена взяла пульт, лежавший на краю тумбочки, и нажала красную кнопку. Экран погас. Комната погрузилась в полумрак, разбавленный лишь светом уличного фонаря.
— Эй! — возмутился Олег, приподнимаясь на локте. — Ты чего творишь? Там самый интересный момент был.
— Интересный момент здесь, Олег, — спокойно произнесла Елена. В её голосе не было ни дрожи, ни металла, только сухая констатация факта, как у врача, озвучивающего неутешительный диагноз. Она пододвинула к дивану стул, но садиться не стала, используя его спинку как барьер между собой и мужем.
— Надумала? — усмехнулся он, принимая сидячее положение и почесывая живот. — Я же говорил, утро вечера мудренее. Паспорт не забудь, когда в банк пойдешь.
— Я всё посчитала, — проигнорировала его реплику Елена. — Твой бизнес-план, твои амбиции и свои риски. И я приняла решение по поводу инвестиций.
Олег самодовольно хмыкнул.
— Ну вот, другой разговор. Видишь, когда ты включаешь голову, с тобой можно иметь дело. Какой банк выбрали? Сбер или ВТБ?
— Никакой, — Елена смотрела на него так, словно видела впервые. Словно это был не её муж, а случайный попутчик в плацкартном вагоне, который занял её полку и отказывается уходить. — Инвестиций не будет. Проект признан убыточным и подлежит ликвидации.
Улыбка сползла с лица Олега медленно, как прокисшее тесто.
— Ты опять начинаешь? Я же тебе сказал…
— Заткнись и слушай, — оборвала она его тихо, но так весомо, что он невольно закрыл рот. — С этой минуты, Олег, мы переходим на раздельный бюджет. Полностью. Твоя карта — твои деньги. Моя карта — мои.
— Чего? — вытаращил глаза он. — Ты с дуба рухнула? У меня до зарплаты две тысячи осталось!
— Это твои проблемы, — равнодушно пожала плечами Елена. — Ты же успешный мужчина, будущий топ-менеджер. Вот и управляй своими активами. Холодильник мы делим по полкам. Верхние две — мои. Нижние — твои. Продукты, купленные мной, ты не трогаешь. Порошок стиральный, мыло, шампунь — всё покупаешь себе сам. Я больше не спонсирую твою гигиену.
— Ты больная? — Олег вскочил с дивана, его лицо пошло красными пятнами. — Мы семья! Какой раздельный бюджет? Ты обязана…
— Я никому ничего не обязана, кроме банка, — жестко отрезала она. — Кстати, о банке. Кредиты за обучение и ноутбук оформлены на меня, но пользовался ими ты. С завтрашнего дня ты переводишь мне ровно половину суммы ежемесячного платежа. Не переведешь — я продаю ноутбук. И мне плевать, сколько он стоит сейчас, я сдам его в ломбард за копейки, лишь бы закрыть часть долга.
— Ты не посмеешь! — взвизгнул Олег, понимая, что земля уходит из-под ног. — Это моя вещь! Там мои танки, там мой аккаунт!
— Вещь принадлежит тому, кто за неё платит. Ты за неё не платишь. Значит, вещь моя. А машина… — Елена на секунду задумалась. — Машина оформлена на тебя, но кредит на мне. Так что ездить ты на ней будешь только до тех пор, пока будешь гасить долг. Если просрочишь хоть день — я подам на раздел имущества, и твою драгоценную иномарку арестуют приставы.
Олег стоял посреди комнаты, сжимая кулаки. Вся его напускная крутость испарилась. Он привык воевать с женщиной, которая его любит и жалеет. Но он не умел воевать с калькулятором.
— Ах так… — прошипел он, пытаясь нащупать почву под ногами. — Решила меня голодом морить? Шантажировать решила? Да я… Да я сейчас соберу вещи и уйду! Поняла? Уйду к чертовой матери! Ищи меня потом!
Он ждал, что она испугается. Что бросится к дверям, перекрывая выход. Но Елена лишь устало кивнула.
— Отличная идея. Чемодан на антресоли. Пакеты для мусора на кухне. Можешь забрать всё, что покупал на свои деньги. То есть свои трусы и носки. Ах да, и старый телефон.
Олег замер. Блеф не сработал. Идти ему было некуда. У Вадима семья, родители жили в области в однокомнатной квартире, а денег на съем жилья у «перспективного топа» не было от слова совсем.
— Ты меня выгоняешь? — его голос дрогнул, скатившись с угрожающего баса на жалобный фальцет. — Из моего собственного дома?
— Это квартира моей матери, Олег. Ты здесь только прописан временно. И, кстати, коммуналку мы теперь тоже делим пополам. Я распечатаю квитанцию и положу тебе на тумбочку. Твоя доля — три с половиной тысячи. Срок оплаты — до десятого числа. Не заплатишь — сменю пароль от вай-фая и выкручу пробки в твоих розетках.
— Ты… ты тварь, — выплюнул он, бессильно опускаясь обратно на диван. — Расчетливая, холодная тварь. Я к тебе со всей душой, а ты мне счета выставляешь.
— Лавочка закрыта, Олег, — повторила она фразу, которая стала финальной точкой в их браке. — Бесплатный аттракцион невиданной щедрости окончен. Ты хотел быть самостоятельным? Будь им. Ты хотел, чтобы я не тянула тебя вниз? Я отпускаю тебя. Лети.
Елена развернулась и пошла к выходу из комнаты. У двери она остановилась, не оборачиваясь.
— Завтра я подаю на развод. Делить будем всё: и вилки, и ложки, и твои долги. Готовься к настоящему собеседованию, милый. С реальностью.
Она вышла, плотно прикрыв за собой дверь. Щелчок замка прозвучал в тишине квартиры как выстрел в голову прошлой жизни. Олег остался сидеть в темноте. Он тупо смотрел на черный квадрат выключенного телевизора, в котором смутно отражалось его растерянное, помятое лицо.
Ему вдруг дико захотелось пить. Он машинально подумал, что в холодильнике есть минералка, но тут же вспомнил: минералку покупала Лена. И колбасу тоже. И хлеб. В кармане шорт лежала мятая сотенная купюра, а на карте было пусто.
Живот предательски заурчал. Олег сжался в комок, обхватив себя руками. Впервые за много лет он остался один на один со своими амбициями, и выяснилось, что амбициями сыт не будешь. Он хотел красиво жить? Что ж, теперь ему придется научиться выживать. И винить в этом, кроме зеркала, было некого…
