— Приезжайте в гости, есть срочный разговор.
Ирина замерла у витрины, прижав телефон к уху. За спиной гудел торговый зал — покупательницы меряли сапоги, продавец что-то объясняла у кассы. Голос матери звучал спокойно, но в нём слышалась та особенная твёрдость, которая не предполагала отказа.
— Андрей в командировке сейчас, — ответила Ирина, поправляя ценник на полке.
— Тогда приезжай одна. Поговорим.
Трубка отключилась. Ирина сунула телефон в карман, чувствуя, как внутри зарождается тревога. «Срочный разговор» у матери всегда означал что-то серьёзное.
Вечером она приехала к родителям. Квартира встретила знакомым запахом пирогов и старого ковра в прихожей. Галина Петровна открыла дверь, обняла дочь коротко, почти формально, и провела на кухню. За столом уже сидел отец, Виктор Иванович, с газетой в руках. Он поднял глаза, кивнул.
— Иришка, садись. Чай?
— Спасибо, пап.
Ирина опустилась на стул напротив. Мать налила чай, придвинула к ней блюдце с пирогом.
— Как дела на работе? — спросила Галина Петровна, но вопрос прозвучал дежурно.
— Нормально. Сезон начинается, народу много.
— А Андрей когда из командировки вернётся?
— Через неделю.
Повисла пауза. Отец кашлянул, отложил газету.
— Иришка, мы тебя позвали не просто так, — начал он осторожно. — О Свете поговорить надо.
Ирина подняла глаза. Мать смотрела в окно, лицо напряжённое.
— Что с ней?
— Ей тяжело очень, — вздохнула Галина Петровна. — С Артёмкой одна, снимает однушку. Одной с ребёнком каково, ты же понимаешь. Этот негодяй Виталий бросил её с младенцем на руках, а какого из себя мужа строил поначалу — ой! Обещал, клялся, а как сын родился — сбежал.
— Мам, она же работает?
— Работает, удалённо. Только денег не хватает. Снимать дорого, каждый месяц половина зарплаты на аренду уходит. А ребёнку комната нужна, игрушки раскладывать, нормально расти. — Мать повернулась к дочери. — Мы с отцом долго думали, как же поступить. Ведь сестре твоей помочь нужно, сердце за неё болит.
Галина Петровна встала, открыла ящик стола, достала папку с бумагами. Разложила на столе распечатки, расчёты.
— Вот, я всё узнавала, посчитала, — продолжила она уже деловито. — Света может материнский капитал использовать на первоначальный взнос. Но не хватает миллиона.
Ирина почувствовала, как напряглись плечи. Она перевела взгляд на отца — тот молчал, разглядывая чайную ложку в своих руках.
— Мам, о чём ты?
— О Светлане, конечно. — Мать подняла голову, посмотрела прямо на дочь. — Ей нужно квартиру купить.
Ирина сжала кружку с чаем, пытаясь собраться с мыслями.
— И что ты предлагаешь?
— Давай оформим кредит на тебя, — сказала мать, глядя дочери в глаза. — Миллион. Дашь Свете на первоначальный взнос, она ипотеку возьмёт.
Ирина сжала кружку с чаем, пытаясь собраться с мыслями.
— Почему на меня? Почему не на себя?
— Нам не дадут, — вздохнул отец. — Мы пенсионеры, доход маленький. Банки таким, как мы, миллион не одобрят. А у тебя работа стабильная, зарплата белая. Тебе одобрят быстро.
— Но платить будем мы, — быстро добавила Галина Петровна. — Мы с отцом каждый месяц будем вносить. А дачу потом продадим — сразу весь кредит погасим досрочно.
Слова повисли в воздухе. Ирина смотрела на мать, не веря услышанному.
— Мам, это же миллион. Я буду платить по двадцать-двадцать пять тысяч пять лет.
— Не ты будешь платить, — перебила Галина Петровна. — Мы будем платить. Мы с отцом поможем, а дачу позже продадим — погасим досрочно.
Отец наконец заговорил, голос тихий, примирительный:
— Иришка, сестре правда надо помочь. Она с Артёмкой одна, ребёнку годик всего.
Ирина откинулась на спинку стула. В голове мелькали цифры — кредит, проценты, пять лет выплат. Она вспомнила, как восемь лет назад сама стояла на этой кухне и слышала похожие слова: «Возьмёте ипотеку, мы поможем». Тогда помогли — четыреста тысяч из бабушкиного наследства. Но остальные восемь лет они с Андреем пахали как проклятые, чтобы закрыть долг.
— Мам, а почему дачу сейчас не продадите? Зачем мне кредит брать?
Галина Петровна поджала губы.
— Там документы не в порядке. Оформлена на деда ещё, переоформление долгое. Через год-два разберёмся.
— Через год-два, — повторила Ирина тихо.
— Да. А пока Света ждать не может. Ей съёмную снимать дорого, половина зарплаты уходит. Своё жильё нужно.
Ирина подумала о своей квартире, о том, сколько сил ушло на то, чтобы её выплатить. Вспомнила, как стояла на ногах по двенадцать часов в день, как брала смены в выходные, когда другие семьи ездили на море. Как Андрей жил в командировках месяцами, возвращался измотанный, но всё равно брал подработки. Они не видели отпусков, не покупали ничего лишнего — всё в ипотеку, всё досрочно гасить.
— Мам, у нас свои заботы. Мы только-только почти закрыли ипотеку. Осталось меньше года.
— Вот и хорошо! — оживилась мать. — Закроете — и кредит тебе дадут без проблем. Тем более вы вдвоём, зарплаты хорошие, детей нет. Да и ничего не теряешь ты — мы же всё оплатим.
Последние слова ударили как пощёчина. Ирина опустила глаза, сжав кружку обеими руками. Мать не знала. Не могла знать, какую боль причиняют эти слова.
— Ирочка, — отец наклонился вперёд, положил руку на стол, — я понимаю, что это непросто. Но Света твоя сестра. Ей правда тяжело. А ты ведь сильная, всегда справлялась.
Ирина подняла глаза на отца. Виктор Иванович смотрел на неё с мольбой.
— Светка смышлёная, — добавила мать, — она выкрутится. Работает удалённо, заказы берёт. Да и мы поможем, не бросим же.
— У неё доход неофициальный, — тихо сказала Ирина. — Банк же проверяет.
— С этим вопрос решим, — отмахнулась Галина Петровна. — Проблем не возникнет. Главное — первоначальный взнос дать.
Ирина встала из-за стола, прошла к окну. За стеклом темнело, фонари зажигались один за другим. Внизу стояли машины, кто-то выгуливал собаку. Обычная жизнь, в которой у людей были свои заботы, свои планы.
— Мне надо подумать, — сказала она наконец.
— Думай, конечно, — кивнула мать. — Только долго не тяни. Света ждёт ответа.
Когда Ирина выходила из подъезда, отец проводил её до двери. Обнял за плечи, сказал тихо:
— Прости, что так получается. Но мать переживает за Свету. Ты же понимаешь.
Ирина кивнула, не отвечая. Села в машину, завела двигатель. Только выехав со двора, она позволила себе выдохнуть. В голове пульсировала одна мысль: как объяснить Андрею, что родители снова просят о том, на что она не может согласиться?
На следующий день Андрей вернулся раньше срока — командировку сократили. Ирина встретила его в прихожей, помогла снять куртку.
— Как съездил?
— Нормально. Документы подписали быстрее, чем думали, отпустили. — Он прошёл на кухню, плюхнулся на стул. — Как у тебя дела? К родителям вчера ездила?
Ирина поставила чайник, достала кружки. Села напротив.
— Мама просит взять кредит. Миллион. Для Светы на первоначальный взнос.
Андрей замер, глядя на жену.
— Какой кредит? — голос его был тихим, но твёрдым. — Ты же знаешь, у нас свои заботы. Кроме ипотеки ещё… лечение. — Он не договорил, но Ирина поняла. Их попытки забеременеть. Клиника, врачи, деньги, которые они копили на следующую процедуру.
— Мама говорит, что они будут выплачивать. Дачу продадут — погасят.
— Не факт, что будут платить, — Андрей провёл рукой по лицу. — Юридически кредит на тебе. Банк с тебя спросит, если что. И новый кредит нам не дадут, пока этот висит.
Ирина знала, что он прав. Она всё понимала. Но внутри всё сжималось от чувства вины, от слов матери, от взгляда отца.
— Мама говорит, что они будут выплачивать. Дачу продадут — погасят.
Андрей покачал головой, откинулся на спинку стула.
— Не факт, что будут платить. Юридически кредит на тебе, Ир. Если родители не потянут — банк придёт к тебе. Обещания — это не договор.
— Я понимаю.
— И кредит нам наврятли дадут, пока этот висит. Если понадобятся деньги срочно — не возьмём. — Он помолчал, глядя на жену. — Ты же знаешь, что у нас свои планы.
Ирина кивнула. Она знала. И понимала, что кредит на пять лет перечеркнёт эти планы.
— Мне нужно подумать, — тихо сказала она.
Андрей взял её руку, сжал.
— Думай. Но помни — это твоё решение. Я на твоей стороне, что бы ты ни выбрала.
Через два дня позвонила Света.
— Ир, привет! Мы с Артёмкой от врача, рядом проезжаем. Можно заскочить на минутку?
— Конечно, приезжай.
Света появилась с коляской и сумками, запыхавшаяся, уставшая. Артёмка сидел в коляске, сжимая в руке резинового утёнка. Ирина помогла сестре занести вещи, усадила на диван, поставила чайник. Света достала сына из коляски, опустила на ковёр. Малыш пополз, с любопытством разглядывая комнату.
— Ой, как у вас уютненько, — Света оглядела квартиру, вздохнула. — А я уже запарилась по съёмному скитаться.
Ирина присела рядом с Артёмом, протянула ему игрушку. Мальчик схватил её, засмеялся.
— Как ты там вообще одна с малышом?
Света опустилась на диван, потёрла лицо руками.
— Тяжело, если честно. Работаю, за ребёнком смотрю, готовлю. К вечеру как выжатый лимон. А ещё эта съёмная… — она махнула рукой. — Хозяйка квартиры вообще запарила. Каждую неделю приходит, всё проверяет. То розетка не так, то окно открыто. Параноик какой-то. Боюсь, что выставит, если что-то не понравится.
Ирина молча наливала чай. Света смотрела на неё, потом перевела взгляд на Артёма.
— Помнишь бабушку? — спросила она тихо.
— Конечно помню.
— Она меня не любила, да? — в голосе Светы прозвучала обида. — Для меня ничего не оставила… Я ей что-то плохое сделала? Я об этом в последнее время постоянно думаю.
Ирина сжала кружку, не зная, что ответить.
— Света, я за ней ухаживала. Ездила каждую неделю, к врачам возила. Ты тогда училась в другом городе.
— Но это не значит, что я её не любила. — Света вытерла глаза. — Просто так получилось. А теперь я ничего не получила по завещанию, а тебе — половина квартиры досталась. Бабушка даже не вспомнила обо мне.
Артёмка заплакал, потянулся к матери. Света подняла его на руки, прижала к себе.
— Мама сказала, ты поможешь с кредитом, — произнесла она, качая сына. — Ир, мне правда нужна своя квартира. Хоть однушка. Чтобы не жить в страхе, что нас выгонят.
— А ты сама потянешь ипотеку? Это же тысяч двадцать пять-тридцать в месяц.
— Мама с папой обещали помогать, — быстро ответила Света. — Они дачу продадут — твой кредит погасим сразу. Тебе ничего платить не придётся.
Ирина смотрела на сестру и видела в её глазах надежду. Надежду на то, что кто-то другой решит её проблемы. Родители. Или она.
— Света, я не могу ничего пообещать. У меня своих проблем много.
Света закатила глаза, поджала губы.
— Да ладно тебе. У вас всё хорошо, в отличие от меня. Квартира своя, муж работает, живёте спокойно. — Глаза её заблестели, голос дрогнул. — А я одна с ребёнком, по чужим углам. Неужели так трудно помочь?
Ирина молчала, не зная, что ответить.
Света уехала через час, оставив за собой запах детской присыпки и ощущение тяжести на плечах. Ирина долго сидела на кухне, глядя на кружки с недопитым чаем.
Ещё через два дня приехала мать. Без звонка, без предупреждения. Просто позвонила в дверь, вошла с сумкой продуктов.
— Принесла тебе фруктов, овощей, — сказала она, ставя сумку на пол. — Сама ешь нормально?
— Ем, мам, спасибо.
Галина Петровна прошла на кухню, села за стол. Лицо у неё было усталое, под глазами тени.
— Была у Светы вчера, — начала она без предисловий. — Нет сил больше смотреть, как она там мучается.
Ирина молчала, наливая чай.
— Квартира на первом этаже, сыро. Артёмка постоянно кашляет. Хозяйка её как прислугу гоняет — каждую неделю приходит, придирается. То одно не так, то другое. Света боится слово сказать, чтобы не выгнали.
— Мам, я понимаю, что ей тяжело. А может, возьмёте её к себе пока пожить? Пока не накопит на первоначальный взнос сама?
Галина Петровна поморщилась.
— Ну как ты себе это представляешь? В однушке втроём? Отцу на пенсии покой нужен, а тут ребёнок — орёт, бегает. Нет, это не выход. Ну что тебе стоит взять кредит? Мы всё оплатим! Каждый месяц будем вносить деньги, а дачу продадим — сразу погасим!
— Это большая ответственность, мам.
— Какая ответственность? Ты бумажки подпишешь, а мы платить будем! — мать повысила голос. — Или ты родителям не доверяешь? Думаешь, мы тебя обманем?
— Я не это имею в виду…
— А что ты имеешь в виду? Не веришь родной матери? — Галина Петровна встала, прошлась по кухне. — Я всю жизнь для вас жила. Для тебя, для Светы. Помогала, как могла. А теперь прошу помочь младшей дочери — и ты отказываешь?
Ирина чувствовала, как внутри поднимается волна вины. Мать умела надавить именно на те точки, которые болели сильнее всего.
— Мам, мне нужно подумать.
— Думай, — кивнула Галина Петровна, взяла сумку. — Только долго не тяни. Света ждёт.
Когда дверь за матерью закрылась, Ирина опустилась на стул и закрыла лицо руками.
На следующий день на работе она задержалась в подсобке вместе с коллегой Оксаной. Та пересчитывала остатки обуви, Ирина помогала заполнять накладные.
— Слушай, вчера с мужем разругались, — Оксана вздохнула, вычёркивая строчку в ведомости. — Я хочу ремонт сделать, а он машину обновить. Уже вторую неделю не можем определиться, каждый день спорим.
— И кто победил?
— Никто пока. Сегодня опять вечером разговор будет. — Оксана отложила планшет, посмотрела на Ирину. — А у тебя как дела? Что-то ты грустная какая-то.
Ирина помедлила, потом коротко рассказала про просьбу родителей, про кредит на миллион, про обещания.
Оксана нахмурилась, прислонилась к стеллажу.
— Ир, ты же понимаешь, что кредит на тебе висит? Если родители не смогут платить — банк к тебе придёт. Обещания — это не договор. Может случиться всё что угодно: болезнь, пенсия маленькая, дачу не продадут вовремя.
— Я это понимаю.
— Попадёшь ты с этим кредитом, — Оксана покачала головой. — А сестру жалеть… Ты же не мать Тереза. У неё своя жизнь. Я это в своё время проходила, поручилась за брата. До сих пор не общаемся. Он кредит не платил, банк ко мне пришёл. Я три года долг закрывала.
Ирина кивнула. Она всё это знала, но слышать от другого человека было важно.
— Спасибо, Оксана.
— Да не за что. Просто подумай хорошо. Это серьёзное решение.
Вечером дома Ирина сидела на кухне одна. Андрей ушёл к другу, обещал вернуться поздно. За окном темнело, на столе лежал телефон. Он зазвонил — на экране высветилось «Мама».
Ирина смотрела на экран, слушала мелодию звонка. Рука потянулась к телефону, замерла. Она не взяла трубку.
Звонок прервался. Через минуту пришло сообщение: «Ирина, мне нужен ответ. Света не может ждать вечно».
Ирина положила телефон экраном вниз и отвернулась к окну.
Через три дня мать снова приехала. Без звонка, без предупреждения. Ирина открыла дверь и увидела её лицо — усталое, решительное.
— Ты долго ещё будешь думать? — спросила Галина Петровна с порога.
— Мам, проходи.
Они прошли на кухню. Мать села, сложила руки на столе.
— Света нашла квартиру. Хорошую, однушку в новостройке. Застройщик ждёт неделю. Нужно решать сейчас.
Ирина налила чай, села напротив.
— Мам, я не могу взять кредит.
— Не можешь? — Галина Петровна повысила голос. — Когда вам нужно было ипотеку брать, я помогла и не думала! Четыреста тысяч дала! А теперь ты отказываешь?
— Мам, я благодарна за помощь. Правда. Но это было восемь лет назад.
— И что? Помощь имеет срок годности? — мать встала, прошлась по кухне. — Семья должна друг другу помогать! Всегда! А ты отказываешь родной сестре!
Ирина сжала кружку, чувствуя, как внутри закипает.
— Я не отказываю. Я просто не могу.
— Не можешь или не хочешь?
В этот момент хлопнула входная дверь. Андрей вернулся раньше обычного. Прошёл на кухню, увидел мать, кивнул.
— Галина Петровна.
— Андрей. — Мать посмотрела на него, потом на Ирину. — Вот скажи ты ей, что семье нужно помогать!
Андрей снял куртку, повесил на спинку стула.
— Галина Петровна, хватит уже на неё наседать. — Голос его был спокойным, но твёрдым. — Мы всю жизнь всё сами делали и никого не просили.
Мать ахнула, прижала руку к груди.
— Ах так?! Значит, мою помощь никто не помнит?!
— Помним, — Андрей сел рядом с женой. — И много раз благодарили. Но сейчас вы просите невозможное. У нас своих проблем куча.
— Да какие у вас проблемы? — Галина Петровна махнула рукой. — Ни детей, ни семьи толком! Ты постоянно в разъездах, она на работе! Живёте для себя, ни о ком не думаете!
Ирина почувствовала, как что-то внутри оборвалось. Эти слова. Эта фраза. «Ни детей, ни семьи».
— У нас нет детей не потому, что мы не хотим! — сорвалась она.
Мать замолчала, повернулась к дочери.
— Что ты имеешь в виду?
— Мы три года лечимся! — Ирина встала, голос дрожал. — Делаем ЭКО! Три попытки! Провалились все три! Мы потратили больше полумиллиона! А четвёртая попытка — наша последняя надежда!
Галина Петровна смотрела на дочь, не веря услышанному.
— Почему же мне не сказали?
— А какой смысл? — Ирина вытерла глаза. — Ты же только в Светины проблемы вникаешь! Ты даже не спросила, как у меня дела! Ты просто пришла требовать кредит!
— Как ты можешь так говорить? Я мать! Я переживаю за обеих дочерей!
— Переживаешь? — Ирина покачала головой. — Когда в последний раз ты спросила, как у меня на работе? Как я себя чувствую? Ты знаешь, что я каждый день стою на ногах по двенадцать часов? Что мы восемь лет жили впроголодь, чтобы ипотеку закрыть?
— Ирина…
— Нет, мам. Если я возьму этот кредит — мы отложим лечение на годы. Может, навсегда. Потому что банк не даст нам новый кредит, пока висит старый. И наш шанс на ребёнка — сгорит.
Мать молчала. Лицо её было бледным.
— Я не знала.
— Теперь знаешь.
Галина Петровна взяла сумку, накинула пальто. Посмотрела на дочь недовольно, поджала губы.
— Ладно. Как-нибудь по-другому решим, значит.
Она прошла к двери, остановилась на пороге, не оборачиваясь.
— Всё равно не понимаю. Ну лечитесь, ну делайте своё ЭКО. Причём тут Света? Она ведь сейчас страдает, а вы — потом, может быть.
Ирина почувствовала, как холодеет внутри.
— Мам…
— Ладно, не буду мешать. — Галина Петровна открыла дверь. — Только помни, когда тебе было трудно — я помогла.
Дверь закрылась. Ирина опустилась на стул, закрыла лицо руками. Андрей обнял её за плечи, прижал к себе.
— Ты всё правильно сказала.
— Почему так больно?
— Потому что ты любишь их. Но любовь — это не значит жертвовать собой.
Прошло восемь месяцев. Родители звонили редко — по праздникам, коротко, формально. Света не писала вообще. Ирина привыкла к этой тишине. Сначала было тяжело, потом — легче.
Они с Андреем закрыли ипотеку досрочно в октябре. В тот день он принёс домой бутылку шампанского, они выпили на кухне, держась за руки.
— Наконец-то свободны, — сказал он, целуя её в висок. — Столько лет тащили эту лямку.
Ирина прижалась к нему, улыбнулась сквозь слёзы.
— Я уже не верила, что доживём до этого дня.
Через месяц они записались на приём к врачу. Ирина сидела в коридоре клиники, сжимая руку Андрея. Страшно было до дрожи. Но и надежда теплилась — последняя, хрупкая.
— Как думаешь, получится? — спросила она тихо.
— Получится, — ответил он уверенно. — Обязательно получится.
Врач вызвала Ирину. Андрей остался в коридоре, сжимая её руку напоследок.
— Я тут буду. Жду.
Процедура прошла быстро, почти безболезненно. Подсадка эмбриона. Теперь оставалось только ждать.
Две недели тянулись мучительно долго. Ирина прислушивалась к каждому ощущению — тошнота по утрам, слабость, головокружение. Признаки были, но она боялась поверить.
— Может, это просто нервы? — спросила она Андрея вечером, когда они сидели на кухне.
— Может. А может, и нет. — Он взял её за руку. — Скоро узнаем.
Родители не звонили. Света тоже молчала. Ирина привыкла к этой тишине — сначала было больно, потом просто пусто.
Однажды вечером позвонил отец. Голос его звучал устало.
— Дочка, как у вас дела? Почему не приезжаете в гости?
Ирина сжала телефон.
— Пап, давай лучше ты к нам приезжай.
Виктор Иванович помолчал.
— Как-нибудь заеду. Но ты же знаешь, у меня проблемы со здоровьем. Давление скачет, врачи говорят поменьше нервничать.
— Понимаю, пап.
— Ты не сердись на мать. Она просто за Свету переживает.
— Я не сержусь. Просто живу своей жизнью.
После разговора Ирина долго сидела с телефоном в руке. Отец любил её, она это знала. Но он был слаб. Не мог противостоять жене, не мог защитить дочь. И это тоже нужно было принять.
Андрей обнял её за плечи.
— Всё будет хорошо. У нас будет своя семья.
Ирина кивнула, прижавшись к нему. Внутри шевелилась надежда — хрупкая, но настоящая.
Через два дня анализы показали: она беременна. Долгожданная, выстраданная беременность после трёх провалов. Ирина стояла у окна, держа результаты в руке, и думала: если бы взяла тот кредит — этого момента не было бы.
Она выбрала себя. Свою семью. Своё право на счастье. И это было начало новой жизни.
И даже если родители никогда не простят — она больше не будет жертвовать собой ради чужих ожиданий. Потому что любовь к себе — это не эгоизм. Это выживание.
