Леонид Броневой. Это имя знает, наверное, каждый, кто когда-нибудь смотрел советское кино. Мюллер из «Семнадцати мгновений весны», герцог из «Мюнхгаузена», Велюров из «Покровских ворот» — эти образы настолько вросли в нашу культуру, что кажется, они всегда были там. Миллионы людей запомнили его сквозь десятилетия, помнят его голос, его паузы, его взгляд, полный какой-то тайной мудрости.
Но вот что странно. При всей этой славе, при миллионах поклонников по всей стране, мало кто знал, каким он был на самом деле: закрытый, недоступный человек со сложным характером. И самое главное — никто не подозревал, сколько боли, сколько страха, сколько одиночества скрывалось за этой «броневой» личиной.
«Сын врага народа» — как детская травма на всю жизнь отравила душу гениального артиста
Начнем не с роли, а с боли. Потому что всё начинается с нее.
Леонид Броневой родился в 1928 году в Киеве в очень состоятельной интеллигентной еврейской семье. Отец — Соломон Иосифович, высокопоставленный чекист, начальник экономического отдела НКВД. Дядя — еще более влиятельный человек в органах безопасности. Казалось, мальчику была суждена спокойная, обеспеченная жизнь.
Но в 1936 году жизнь рухнула. Ночью пришли чекисты и забрали отца. Восьмилетний Лёша смотрел, как арестовывают собственного родителя. Мать пыталась спастись разводом, изменила сыну отчество с Соломонович на Сергеевич, чтобы хоть как-то отвести беду. Ничего не помогло.
Семью выслали в Малмыж — маленький городишко в Кировской области. Это была ссылка, изоляция, голод. Долгие годы Броневой жил с клеймом «враг народа». Даже его амбиции учиться на журналиста или дипломата были закрыты наглухо. Для сына врага народа таких путей не существовало.
А вот в театре… в театре никого не интересовало его происхождение, если он хорошо играет. Так театр и стал его спасением. Единственное место, где мальчик мог быть просто человеком.
Вот только этот страх из детства, эта боль отверженности, эта внутренняя рана, которая никогда не заживала полностью, — всё это просачивалось во всё, что он делал. Даже в его самые лучшие роли. Броневой как-то сказал, что помнил «всё, что было в тридцатые». И он не просто помнил — он носил это с собой. Каждый день.
Из никому не нужного актера в кумира миллионов за одну роль — как Мюллер изменил жизнь
Вот вам парадокс. К 45 годам Броневой так и не стал востребован в кино. Снимался в театре, работал в регионах, жил в коммунальных квартирах, голодал. Режиссеры его не звали, критики не замечали.
А потом в 1973 году выходит «Семнадцать мгновений весны»… Татьяна Лиознова предлагает роль Генриха Мюллера, начальника гестаповской контрразведки. И тут происходит чудо.
Но стоп. Была одна запутанная история с Гитлером.
Женщина, которая спасла его от роли Гитлера — как любовь помешала карьере, но спасла душу
Сначала режиссер хотела видеть его Гитлером. Сделали фотопробы. В гриме он выглядел даже слишком убедительно, настоящий фюрер. Режиссер осталась довольна.
Но вторая жена Броневого, Виктория Валентиновна, сказала категоричное «нет». Только через её труп. Лишь в крайнем случае — Мюллер.
И знаете что? Броневой послушался. Это факт говорит нам всё, что нужно знать о его отношении к этой женщине. К жене, которую он выбрал, когда уже был в браке со сценой, со своей дочерью, с театром.
Позже он сам согласился с тем, что Мюллер — это лучше, глубже, интереснее. «Гитлер там был просто орущий, какой-то постоянно дерганый персонаж. Это карикатура, — говорил он. — А Мюллер — это человек!» И он выбрал человека вместо карикатуры. Выбрал сложность вместо маски.
Как тесный мундир на два размера меньше создал один из самых узнаваемых образов советского кино
Кино часто рождается из самых неожиданных подробностей.
Ему сшили мундир Генриха Мюллера, но по ошибке на два размера меньше. Можете представить? Костюм режет по горлу, мучает актера, в нём просто невозможно нормально двигаться. И что происходит? Броневой постоянно вертит головой, дёргается, выглядит нервным, беспокойным…
Режиссер смотрит на это и спрашивает: «Что с вами?»
«Мне трет мундир», — отвечает Броневой.
«Нет, не об этом. А почему бы нам не сделать это частью образа? Как будто Мюллер нервничает, когда говорит об опасности».
В итоге из-за ошибки, физического дискомфорта, родился целый пласт образа. Этот нервный тик, эта тревога в движениях Мюллера… А всё потому, что в костюме просто было невозможно спокойно сидеть.
Броневой и сам это осознавал. Он был человеком невероятной внимательности к деталям. Выучил наизусть не только свои реплики, но и весь текст Вячеслава Тихонова, своего партнера. Почему? Чтобы точно отреагировать, выбрать правильную интонацию, жест. Чтобы диалог звучал живо, естественно, а не как заученный спектакль.
И это сработало. Мюллер стал героем, которого люди помнят так же ярко, как самого Штирлица.
«Штирлиц, а вас я попрошу остаться» — как одна фраза превратила актера в легенду
Реплики Мюллера стали крылатыми выражениями. Люди стали их цитировать, рассказывать анекдоты, шутить. И, знаете, Броневого это совсем не раздражало. Напротив, он считал это знаком народного признания. Высшей честью, потому что его слова живут в культуре, в коллективной памяти.
Он и сам любил рассказывать анекдот про себя: «Штирлиц выстрелил в Мюллера. Пуля отскочила. ‘Броневой’, — подумал Штирлиц». Видите, он смог посмеяться над собой. Своим панцирем.
Но вот что интересно — после этого успеха жизнь не стала проще. Наоборот, он как будто был пойман в ловушку своего образа. Все видели в нём только Мюллера. И Броневой, при всей своей гениальности, при всей глубине его дарования, остался узником собственного успеха.
Актер Театра на Малой Бронной, который боялся Эфроса и молился на Захарова
В начале 60-х Броневой все же пробился в Москву. Уехал из провинциальных театров и устроился в Московский драматический театр на Малой Бронной. Это был очень престижный театр, с серьёзным директором и серьёзной репутацией.
В 1962 году туда пришел режиссер Анатолий Эфрос. Легенда, кумир театрального мира, человек со сложным характером и очень строгими требованиями к актерам. И Броневой попал под его руководство.
Это был очень плодотворный период, но и очень мучительный. Эфрос был требователен, Эфрос был резок, Эфрос не принимал половинчатости. Броневой рассказывал про одну репетицию. Эфрос говорит: «Этак не пойдет. Мне нужна настоящая страсть. Ты не можешь просто обнять партнершу — ты должен прижаться всем телом, поцеловать её так, чтобы это было видно с последнего ряда».
Эфрос умер в 1987 году, и тогда Марк Захаров пригласил Броневого в свой театр «Ленком». И знаете, что сказал Леонид Сергеевич об этом? «В лице Захарова судьба мне сделала на старости лет подарок». На протяжении 30 лет он проработал в «Ленкоме», до самой смерти. 30 лет благодарности человеку, который в него поверил.
Отец, который так и не простил дочь — как семейная трагедия кромсала его внутри
А сейчас будет самая грустная часть этой истории.
Первая жена Броневого, Валентина Блинова, умерла совсем молодой. Осталась маленькая дочка, тоже Валя. И Леонид Сергеевич дал себе слово: не жениться, пока дочь не вырастет, не поступит в институт. Не хотел травмировать ребенка появлением в доме чужой женщины, мачехи.
Он жил один, работал, воспитывал дочь в скромных условиях, в коммунальных квартирах. Потом они стали жить получше, но душа его всё ещё была расколота.
Когда Валя выросла и поступила в институт, в его жизни появилась женщина. Виктория Валентиновна. Инженер по профессии, давняя поклонница его творчества. Поженились они в первый день начала съемок «Семнадцати мгновений весны», в 1972 году.
Виктория была преданной женой. Ухаживала за мужем, когда он болел, была рядом, создавала уют. Но…
Между отцом и дочерью произошел конфликт. Никто толком не знает, из-за чего, но результат был катастрофическим: Броневой прекратил общение с дочерью. Просто взял и прекратил. Никаких звонков, встреч, писем.
Годы проходили. Валентина взрослела, у неё была своя жизнь, но боль от отцовского холода никогда не проходила. Потом она появилась на телевизионной передаче «Пусть говорят» и с плачем просила у отца прощения:
«Папа, прости меня за всё. Если считаешь, что я в чем-то виновата, прости меня. Я тебя очень люблю, ты мой отец. Очень жаль, что всё так получилось».
Но Броневой… он так и не помирился с дочерью. Не сделал этого ни в жизни, ни перед смертью. И не оставил ей наследства, хотя был к этому времени уже весьма обеспеченным человеком.
Дочь говорила потом, что причиной мог быть какой-то конфликт, может быть, влияние второй жены. Но главное то, что этот талантливый, гениальный человек так и не смог простить, так и не смог сделать первый шаг. А ведь актер в нём, казалось, должен был понимать важность момента «прощай».
Видимо, стальной характер Броневого был таким же, как его фамилия. Один раз принял решение — и уже не менял его, что бы ни случилось.
Человек без маски — что на самом деле скрывалось за стальным характером Броневого
Знаете, есть такой рассказ от его коллег: «Он был человеком-театром. Ему не нужны были декорации, достаточно было просто выйти на сцену и помолчать. И зал замирал».
Это была его сила. Но это же была и его слабость.
Броневой был закрытым человеком. Не любил рассказывать о себе, не любил интервью, не открывал свою душу. Был прямолинейным, со сложным характером, иногда колючим. Коллеги помнили его как очень требовательного, очень критичного человека, со скепсисом, граничащим с цинизмом.
Но вот что вспоминали те, кто был рядом с ним в тяжелые моменты: он был верным, он был преданным, он был честным. И он полностью «пропускал через сердце» каждую роль, каждого персонажа, каждое слово. Валентин Гафт, его коллега, говорил: «Леонид Сергеевич любую роль пропускал через своё сердце, через свою душу».
То есть его закрытость — это была не защита от людей, а защита от самого себя. Он знал, что если раскроется полностью, если позволит эмоциям взять верх, то может развалиться. Потому что внутри было так много боли, так много невысказанного, так много того, что не затягивалось шрамами.
И может быть, именно поэтому его образы были такими мощными. Потому что под каждым словом, под каждой паузой, под каждым движением была вся эта невысказанная история. Зритель это чувствовал, даже если не понимал, откуда это исходит.
Последние дни гениального артиста — как талант не спасает от одиночества и болезни
После 1997 года Броневой почти прекратил сниматься в кино. Лишь в 2007 году сделал исключение для фильма «Простые вещи», за который получил премию «Ника».
Последние годы он болел. Вторая жена, Виктория, ухаживала за ним, кормила, купала, разговаривала с ним о будущем. Давала ему силы бороться с болезнью.
9 декабря 2017 года его не стало. Ему было 88 лет. Похоронили его на Новодевичьем кладбище в Москве.
Гений — это не счастье, а бремя
Если свести эту историю в одну мысль, то получится следующее:
Леонид Броневой был гением. Это факт. Его роли — это произведения искусства. То, как он говорил, как он молчал, как он смотрел — всё это было совершенством.
Но цена его гениальности была огромной. Детская травма, которую он носил всю жизнь. Одиночество в личной жизни, несмотря на миллионы поклонников. Конфликт с дочерью, который так и остался неразрешённым. Закрытость, которая защищала его, но и отделяла от людей.
Может быть, его стальной характер, его «броневая» личность — это была не просто черта характера, а результат всей его травмированной жизни. Защитный механизм, который спасал его какое-то время, но потом стал тюрьмой.
Может быть, это и есть цена гениальности о которой не знали поклонники.
