Лифт с тихим шелестом открыл двери на двенадцатый этаж. Вера достала ключи, и они звякнули в тишине широкого коридора с дорогими обоями под венецианскую штукатурку. Квартира Людмилы Константиновны занимала половину этажа — пять комнат в самом центре, с видом на Тверскую. Когда Максим полгода назад сделал Вере предложение, она почувствовала себя героиней сказки. Красивый, успешный, уверенный в себе мужчина, который знает, чего хочет от жизни. Правда, сказка почему-то оказалась с подселением к свекрови, но Максим объяснил это разумно: зачем снимать или брать ипотеку, когда можно жить в огромной квартире, где места хватит на всех?
Вера толкнула тяжелую дверь и сразу почувствовала напряжение. В гостиной горел свет, хотя было уже половина одиннадцатого. На диване сидела Людмила Константиновна в своем неизменном жаккардовом халате, а рядом, скрестив руки на груди, застыл Максим. Вид у него был такой, будто его вызвали к директору школы.
— Наконец-то явилась, — Людмила Константиновна поджала тонкие губы. — Максим с работы в семь вернулся, ужинал один. Я ему котлеты сделала, он меня хоть предупреждает, когда задерживается.
— Добрый вечер, — Вера сняла туфли и поставила их на полку. — Я писала Максиму. У Оли машину на штрафстоянку увезли, мы полдня мотались ее забирать.
— Оля, Оля, — передразнила свекровь. — Каждый день эта Оля. То в кино с ней, то по магазинам. Максим на тебя вкалывает, а ты развлекаешься.
Вера сглотнула. За три месяца совместной жизни она уже привыкла к подобным замечаниям. Людмила Константиновна находила повод для недовольства в каждой мелочи: то Вера купила «не ту» марку молока, то ходила в спортзал вместо того, чтобы «наводить порядок в доме» (хотя уборщица приходила дважды в неделю), то «слишком ярко красилась».
— Оля — моя лучшая подруга, — спокойно ответила Вера. — И я не развлекаюсь, я просто ей помогла.
— Вера, — голос Максима прозвучал холодно. — Подойди сюда.
Она прошла в гостиную, не снимая пальто. Максим смотрел на нее так, будто видел впервые, и этот взгляд ей не нравился.
— Мама сказала мне кое-что интересное, — он встал с дивана. — Оказывается, ты днем одеваешься совсем не так, как сейчас. Джинсы обтягивающие, кофточки с вырезом. Консьерж внизу подтвердил — видел тебя сегодня в короткой юбке.
Вера растерянно моргнула:
— Макс, при чем тут консьерж? Я надела юбку, которую ты сам мне подарил на день рождения. Мы с Олей собирались в кино, а потом эта история с машиной…
— В кино, — Людмила Константиновна презрительно фыркнула. — А может, и не в кино вовсе. Я в твои годы уже двоих детей родила и по подругам не шаталась. Дом, семья, муж — вот что должно быть главным.
— Мама права, — Максим шагнул к Вере. — Ты целыми днями где-то пропадаешь. Я на работе с утра до ночи, продвигаюсь по карьерной лестнице, чтобы обеспечить нашу семью, а ты? Я даже не знаю, чем ты занимаешься.
— Максим, ты серьезно? — Вера почувствовала, как холодеет внутри. — Ты же сам настаивал, чтобы я уволилась! Говорил, что тебе нужна жена, которая будет дома, будет создавать уют…
— Дома, Вера, дома! — повысил он голос. — А не болтаться неизвестно где с подружками, которые, судя по всему, плохо на тебя влияют.
— Что ты несешь? Оля замужем четыре года, у нее прекрасная семья…
— Будешь перед моей мамой отчитываться: где была, что делала, — отчеканил Максим, и Вера застыла, не веря своим ушам. — Желательно с фото-доказательствами. Раз ты свободное время проводишь непонятно как, значит, надо навести порядок. Мама будет в курсе твоих передвижений. Это нормальная практика в приличных семьях.
Тишина повисла такая, что было слышно, как тикают старинные часы в углу гостиной. Вера смотрела на мужа — на его красивое, чуть надменное лицо, на дорогой костюм, на идеально уложенные волосы — и не узнавала человека, с которым четыре месяца назад стояла в загсе.
— Ты шутишь, — прошептала она.
— Я абсолютно серьезен, — Максим скрестил руки на груди точно так же, как минуту назад сидела его мать. — Ты моя жена. А жена должна быть вне подозрений.
— Подозрений? — голос Веры дрогнул. — В чем ты меня подозреваешь, Максим?
— Молодые женщины сейчас совсем распустились. То в соцсетях фотографии выкладывают полуголые, то с мужчинами переписываются. Нужен контроль, нужна дисциплина, — вмешалась свекровь, вставая с дивана.
— Вы с ума сошли, — Вера шагнула назад. — Максим, скажи мне, что это какой-то больной розыгрыш.
Но он молчал, глядя на нее холодными глазами. И вдруг Вера поняла — он не шутит. Он действительно требует от нее отчетов. Перед свекровью. С доказательствами.
Она развернулась и пошла к двери.
— Вера! Стой! Я с тобой еще не закончил! — рявкнул Максим.
Но она уже надевала туфли, хватала сумку.
— Ты куда собралась? — голос свекрови стал пронзительным. — Максим, ты видишь? Она даже не считает нужным выслушать тебя! Вот она какая на самом деле, твоя женушка!
Вера распахнула дверь и выскочила в коридор. Сердце билось так, что, казалось, готово было выпрыгнуть из груди. Пальцы дрожали, когда она нажимала кнопку вызова лифта.
— Вера! — Максим выскочил следом, но она уже шагнула в кабину.
Последнее, что она увидела перед тем, как двери закрылись, — его вытянутое лицо, полное недоумения. Он привык, что все делают так, как он скажет. Привык к послушанию, к контролю, к тому, что его мнение — единственно верное.
Вера достала телефон. Руки тряслись так сильно, что пришлось несколько раз набирать номер.
— Мам? — голос сорвался. — Можно я к тебе приеду? Прямо сейчас?
Мама открыла дверь в халате, с удивлением глядя на дочь.
— Верочка, что случилось? Ты плачешь?
Вера и не заметила, когда слезы покатились по щекам. Она шагнула в крохотную однушку на окраине, такую родную, такую уютную после холодного простора квартиры свекрови, и разревелась.
Мама молча обняла ее, провела на кухню, поставила чайник. И только когда Вера, всхлипывая, осушила вторую чашку сладкого чая, тихо спросила:
— Рассказывай.
Вера рассказала. Про ежедневные придирки Людмилы Константиновны, про то, как Максим все чаще принимает сторону матери, про сегодняшний вечер и его чудовищное требование.
— Мам, он на полном серьезе требует, чтобы я отчитывалась перед его матерью, — Вера сжала чашку так, что побелели костяшки пальцев. — Как будто я не жена, а подчиненная. Или… или преступница какая-то.
Мама помолчала, глядя в окно на ночной город.
— Я сразу что-то такое почувствовала, — медленно произнесла она. — Когда вы познакомились, он был таким внимательным, заботливым. Но я видела, как он разговаривает с официантами, с водителями такси. Свысока, как с прислугой. А с тобой был мил только потому, что ты ему нравилась, и он тебя добивался.
— Я думала, что люблю его, — прошептала Вера. — Думала, что мы построим семью. Что он просто много работает, устает, поэтому бывает резким. Что Людмила Константиновна привыкнет ко мне, и все наладится.
— Она никогда не привыкнет, — мама покачала головой. — Потому что ей нужен не член семьи, а прислуга для сына. А Максим вырос в уверенности, что мать всегда права. Такие вещи не меняются.
Телефон Веры вибрировал не переставая. Максим звонил раз за разом, писал сообщения. Сначала требовательные: «Вернись немедленно», «Мы должны поговорить», «Не устраивай истерик». Потом более мягкие: «Давай обсудим все спокойно», «Может, я был резок». И под конец почти жалобные: «Где ты? Я волнуюсь».
Вера не отвечала. Она лежала в своей старой комнате, на узкой кровати, и смотрела в потолок. Всего три месяца замужества — а кажется, прошла целая жизнь. Как быстро рухнули иллюзии. Как быстро красивая картинка счастливой пары в соцсетях превратилась в удушающую реальность контроля и придирок.
Утром она проснулась от звонка. Максим. Вера взяла трубку.
— Наконец-то, — его голос звучал устало. — Где ты?
— У мамы.
— Вера, давай встретимся. Поговорим нормально, без эмоций.
— Хорошо, — она удивилась собственному спокойствию. — В три часа в кофейне на Пушкинской.
Пауза.
— Ты не хочешь вернуться домой? Чтобы поговорить?
— Нет, Максим. В кофейне.
Она положила трубку и посмотрела на маму, уже одетую, собирающуюся на работу.
— Встречаюсь с ним днем, — сказала Вера. — Хочу понять, осознал ли он вообще, что натворил.
Мама кивнула:
— Если нужна будет поддержка — позвони. Я отпрошусь.
Максим пришел вовремя. Выглядел он идеально — свежевыбритый, в дорогом пальто, с букетом роз. Вера смотрела на эти цветы и чувствовала только усталость.
— Прости меня, — он сел напротив, положил букет на стол. — Я вчера был не прав. Переработался, мама накрутила меня, и я сорвался.
— Накрутила, — повторила Вера. — Максим, а тебе не кажется странным, что твоя мама постоянно тебя «накручивает» против твоей жены?
Он помолчал, вертя в руках чашку с кофе.
— Мама просто волнуется. Она привыкла обо мне заботиться.
— Забота — это одно. А доносы консьержа о том, в чем я была одета — это другое.
— Доносы, — Максим поморщился. — Не надо так резко. Евгений Петрович просто упомянул в разговоре…
— В разговоре с твоей матерью о том, что на мне было надето. Тебе правда не кажется это диким?
— Вера, давай не будем ссориться, — он протянул руку через стол, но она убрала свою. — Я понимаю, я был груб вчера. Но ты тоже меня пойми. Я действительно много работаю. Проект в компании висит на мне, если я его провалю — все, карьера закончена. Я на пределе. И мне нужно знать, что дома все в порядке, что жена не…
Он осекся.
— Не что? — тихо спросила Вера. — Договаривай, Максим. Что жена не изменяет? Не шляется по клубам? Не проматывает твои деньги?
— Я так не думаю! — вспыхнул он. — Но мужчина должен понимать, чем занимается его жена. Это нормально.
— А жена должна понимать, чем занимается муж?
— У меня работа. Ты же знаешь мое расписание.
— Я знаю, что ты говоришь, что на работе. А доказательства у тебя есть? Может, мне требовать от тебя фотоотчеты? С геолокацией?
Максим вспыхнул:
— Не смеши меня. Это совершенно разные вещи.
— Почему разные?
— Потому что я зарабатываю деньги! Я обеспечиваю семью! А ты…
— А я что? — Вера выпрямилась. — Договаривай.
— Ты сидишь дома. На моем обеспечении. И самое малое, что ты можешь — это уважать мое мнение и идти навстречу моим просьбам.
— Твоим просьбам, — Вера усмехнулась. — Ты требовал, чтобы я отчитывалась перед твоей матерью. С фотографиями. Это не просьба, Максим. Это унижение.
— Не преувеличивай.
— Я не преувеличиваю, — она встала. — Я просто наконец-то все поняла. Ты не видишь во мне равную. Ты видишь собственность. Вещь, которая должна быть на месте, под присмотром, под контролем.
— Вера, сядь. Люди смотрят.
— Пусть смотрят, — она взяла сумку. — Максим, я не хочу так жить. Мне двадцать шесть лет. Я не готова превратиться в затворницу, которая боится лишний раз выйти из дома, чтобы консьерж не настучал свекрови.
— Ты о чем вообще? — он тоже поднялся. — Из-за одной ссоры устраиваешь драму?
— Это не одна ссора. Это три месяца придирок, контроля и пренебрежения. Я думала, что смогу. Что стерплю, привыкну, что любовь победит. Но знаешь что? Любовь не может победить там, где нет уважения.
— Я тебя уважаю!
— Нет, Максим. Ты меня терпишь, пока я делаю то, что ты хочешь.
Он схватил ее за руку:
— Ты не можешь просто так уйти. Мы женаты.
— Именно поэтому я и могу, — Вера высвободила руку. — Пока не поздно. Пока у нас нет детей. Пока я не потратила на эту пытку еще несколько лет.
— Ты сошла с ума, — побелел он. — Из-за чего? Из-за того, что я попросил…
— Потребовал.
— Хорошо, потребовал! Потребовал элементарного уважения к моей матери!
— А как же уважение ко мне? — Вера почувствовала, как накатывают слезы, но сдержалась. — Я твоя жена, Максим. Не подчиненная, не подопечная твоей матери. Твоя жена. И я имею право на личную жизнь, на подруг, на кино, на прогулки. Без отчетов и фотографий.
Она развернулась и пошла к выходу. Он не последовал за ней. Только крикнул вслед:
— Ты пожалеешь! Ты осталась ни с чем! Работы нет, денег нет!
Вера обернулась:
— Зато свобода есть.
Следующие две недели пролетели в тумане. Максим звонил, писал, приезжал к маме. Вера не открывала дверь. Людмила Константиновна тоже отметилась — длинным голосовым сообщением о том, какая Вера неблагодарная, как она разрушает жизнь ее сыну, как пожалеет о своем решении.
Вера не жалела. С каждым днем, проведенным вне той огромной, но душной квартиры, вне постоянного контроля и осуждающих взглядов, она чувствовала, как расправляются плечи, как возвращается способность дышать полной грудью.
Она устроилась на старую работу — ее приняли обратно с распростертыми объятиями. Начала искать съемное жилье. Подала на развод.
Когда пришла повестка в суд, Максим приехал снова. Выглядел он уставшим, постаревшим.
— Неужели ты правда хочешь развестись? — спросил он с порога.
— Да.
— Из-за одной ссоры?
— Из-за того, что ты так и не понял, в чем был не прав.
Он помолчал, глядя в пол.
— Я… я могу измениться.
— Нет, Максим. Ты не можешь. Потому что не считаешь, что проблема в тебе. Ты считаешь, что проблема во мне — что я слишком свободолюбивая, слишком своенравная, слишком непокорная.
— Это не так.
— Тогда скажи прямо: ты был не прав, требуя от меня отчитываться перед твоей матерью?
Пауза затянулась. Максим открывал рот, закрывал, снова открывал. Наконец выдавил:
— Я был слишком резок в формулировке. Но по сути… жена действительно должна больше времени проводить дома.
— Вот видишь, — устало улыбнулась Вера. — Ты так и не понял. И вряд ли поймешь.
— А ты понимаешь, что останешься одна? — в его голосе прорезалась злость. — Ни мужа, ни квартиры, ни обеспеченной жизни. Будешь вкалывать на работе, снимать комнатушку…
— Буду, — кивнула Вера. — Зато буду свободна. Буду сама решать, куда мне пойти, с кем встретиться, что надеть. Не буду каждый день слышать, какая я плохая жена. Не буду просыпаться с мыслью о том, что сегодня опять придется оправдываться за то, что сходила в магазин или встретилась с подругой.
Она подошла к двери, открыла ее.
— Прощай, Максим. Я правда надеюсь, что когда-нибудь ты найдешь женщину, которая устроит и тебя, и твою маму. Но это точно не я.
Он ушел молча. А Вера закрыла за ним дверь и прислонилась к косяку. Слез не было. Была только тихая, светлая уверенность в том, что она приняла единственно правильное решение.
Год спустя Вера сидела в том же кафе на Пушкинской, но уже с Олей. Подруга взахлеб рассказывала о планах на отпуск, а Вера рассеянно помешивала кофе, глядя в окно.
— Ты меня вообще слушаешь? — Оля щелкнула пальцами перед ее лицом.
— Слушаю, слушаю, — рассмеялась Вера. — Просто задумалась. Ровно год назад я здесь встречалась с Максимом.
— И слава богу, что все так закончилось, — Оля сжала ее руку. — Знаешь, что я слышала? Он женился. На дочери партнера своего босса.
— Правда? — Вера удивилась, что не чувствует ничего. Ни боли, ни сожаления, ни даже любопытства.
— Ага. Девочка тихая, домашняя. Людмила Константиновна в восторге, кажется. А главное — она готова сидеть дома и быть паинькой.
— Тогда им и карты в руки, — Вера улыбнулась. — Каждому свое.
— А ты? — Оля хитро прищурилась. — Как дела на личном фронте?
— Есть один человек, — Вера почувствовала, как теплеет внутри. — Сережа. Мы вместе работаем. Он совсем не похож на Максима. Простой, открытый. Смешит меня до слез. И знаешь, что самое главное?
— Что?
— Он спрашивает мое мнение. По любому вопросу. Куда поехать на выходных, какой фильм посмотреть, что приготовить на ужин. Он интересуется моей жизнью не для того, чтобы контролировать, а потому что ему правда важно, что я чувствую и думаю.
— Вот это уже похоже на настоящие отношения, — Оля подняла чашку. — За тебя! За то, что ты вовремя поняла, что к чему, и не стала терпеть это хамство.
Вера чокнулась с ней и отпила кофе. За окном шел снег, укрывая город белым покрывалом. Где-то Максим жил своей жизнью с новой женой под чутким контролем Людмилы Константиновны.
Вера достала телефон и написала Сереже: «Свободна вечером? Может, в кино сходим?»
Ответ пришел мгновенно: «Конечно! Выбирай фильм, я за любой вариант. Заеду за тобой в семь?»
Она улыбнулась, убирая телефон. Вот так все просто, когда рядом человек, который видит в тебе личность, а не собственность. Когда уважение и доверие — это не громкие слова, а основа отношений.
И пусть год назад ей казалось, что жизнь рухнула. На самом деле она только начиналась. Настоящая, свободная, полная возможностей.
Она допила кофе и посмотрела на часы.
— Мне пора, — сказала она, вставая. —
— Беги-беги, — Оля помахала ей рукой. — И передавай привет Сереже!
Вера вышла на улицу, подставила лицо снежинкам и глубоко вдохнула морозный воздух. Свобода пахла зимней свежестью, кофе и новыми возможностями.
