— Леночка, ты сегодня пораньше постарайся. Надо дома порядок навести, завтра Нина Павловна заглянет.
Лена не обернулась от плиты, только кивнула. Валентина Петровна стояла в дверях кухни в махровом халате, сложив руки на груди. Даша сидела за столом, болтая ногами и ковыряя ложкой овсянку.
— Даша, не играй с едой, — свекровь покачала головой. — Леночка, ты ей что, воспитание не прививаешь? Дети должны есть аккуратно.
— Она ест, Валентина Петровна.
— Ковыряет, а не ест. В её возрасте Андрюша уже сам тарелку за собой мыл.
Лена сжала лопатку, которой переворачивала омлет. Досчитала до трёх. Выдохнула.
— Даша, доедай, нам скоро выходить.
Андрей появился в дверях, уже в куртке, с ключами в руке.
— Мам, мы поехали. Вечером вернусь — посмотрю котёл, опять ночью гудел.
— Посмотри, сынок. И калитка скрипит, петли бы смазать.
— Сделаю.
Он поцеловал мать в щёку, подхватил Дашу на руки.
— Поехали, мелкая. В садик опоздаем.
Лена молча сняла фартук, взяла сумку. У порога обулась, чувствуя спиной взгляд свекрови.
— Пораньше, Леночка. Не забудь.
— Не забуду.
В машине пахло освежителем и чем-то сладким — Даша вчера ела печенье на заднем сиденье. Андрей включил радио, но Лена потянулась и выключила.
— Ты чего?
— Ничего.
Он покосился на неё, но промолчал. Выехали со двора, свернули на улицу. Частный сектор просыпался: где-то лаяла собака, сосед возился у ворот с мусорными баками, старушка в цветастом платке спешила к автобусной остановке.
Даша сзади тихо напевала что-то из мультика. Лена смотрела в окно на проплывающие заборы, дома, чужие дворы.
— Порядок навести, — сказала она негромко. — Чтобы её подруга пришла и похвалила, какой у неё чистый дом. А убираться мне.
Андрей вздохнул.
— Лен, ну начинается…
— Ничего не начинается. Заканчивается, Андрей. У меня смена до пяти. Потом мне нужно забрать Дашу, доехать домой, приготовить ужин — и при этом успеть убраться так, чтобы Нина Павловна не нашла пылинки. Это каждую неделю. Каждую.
— Мать просто хочет, чтобы дом был в порядке.
— Это не мой дом.
Слова повисли в воздухе. Андрей дёрнул челюстью, но не ответил. Светофор мигнул жёлтым, он притормозил.
— Куда мы денемся, Лен? Кредит ещё полтора года. После той аварии…
— Я знаю.
— Ну вот.
— Вон Вика Смирнова с Сергеем уже пять лет отдельно живут. Трёшка своя.
— У них ситуация другая.
— У всех ситуация другая. А мы всё «пока». Четыре года уже «пока».
Андрей ничего не ответил. Лена откинулась на сиденье, прикрыла глаза. Четыре года. Они переехали сюда сразу после свадьбы — так было проще, логичнее, дешевле. Через полгода Андрей попал в аварию — таксовал по вечерам, хотел подработать. Машину восстановили в кредит, который до сих пор тянут. Потом родилась Даша. А два с половиной года назад не стало отца Андрея — она до сих пор помнила, как Валентина Петровна сидела на кухне, маленькая, потерянная, повторяя: «Как же я теперь одна, как же одна». Андрей тогда обнял её и сказал: «Мам, мы рядом. Никуда не денемся».
И они никуда не делись.
Два с половиной года прошло. Валентина Петровна давно перестала быть потерянной. Теперь она была хозяйкой — дома, участка, их жизни. «Андрюша, ты теперь мужчина в доме. На тебя вся надежда». И он нёс это как крест: котёл, забор, крыша, грядки, яблони. Лена видела, как он приходит с работы уставший, а потом ещё два часа возится во дворе. Видела — и молчала. Потому что так воспитана. Потому что свекровь помогает с Дашей. Потому что «куда денемся».
— Мам, мы приехали?
Голос дочки вырвал её из мыслей. Садик, знакомые ворота, воспитательница у входа.
— Приехали, зайка.
Она вышла, отстегнула Дашу, поцеловала в макушку.
— Веди себя хорошо. Вечером заберу.
— А бабушка заберёт?
— Нет, я заберу.
Даша убежала к воспитательнице. Лена села обратно в машину. Андрей тронулся.
— До аптеки довезу, мне потом в район ехать, там точки обходить.
— Хорошо.
Молчание. Радио по-прежнему выключено. Город за окном — обычный, серый, ноябрьский.
— Лен, — Андрей не смотрел на неё, — я понимаю, что тебе тяжело. Но мать… она одна осталась. Ей правда нужна помощь.
— Ей нужен контроль, Андрей. Не помощь.
Он не ответил. Лена отвернулась к окну.
Вечером, после смены, она забрала Дашу и приехала домой. Привычный двор, привычный забор, который Андрей подкрашивал прошлым летом. Яблоня у калитки, с которой Валентина Петровна в сентябре снимала урожай. «Свои яблоки, не магазинная отрава».
Свекровь встретила её у порога.
— Опоздала. Я думала, к шести будешь.
— Пробки, Валентина Петровна.
— Пробки, пробки… Ладно, иди переодевайся. Я пока с Дашенькой побуду.
Лена прошла в их комнату, переоделась в домашнее. Достала телефон — три пропущенных от мамы. Перезвонила.
— Доченька! Я уж думала, не дозвонюсь.
— Привет, мам. Работала, потом Дашу забирала.
— Как вы там? Как внученька?
— Нормально всё. Растёт.
— А ты как? Голос уставший.
— Да нет, всё хорошо.
Пауза. Мама чувствовала — Лена знала это — но не давила. Никогда не давила.
— Леночка, мы тут с папой думали… Ладно, потом расскажу. Ты отдыхай.
— Мам, что думали?
— Да нет, ничего, созвонимся на выходных. Целую, передавай Дашеньке привет.
— Хорошо. Целую.
Лена положила телефон и вышла на кухню. Валентина Петровна уже накрывала на стол, Даша рисовала что-то в блокноте.
— Андрей звонил, задержится немного, — сказала свекровь. — Точки ещё не все объехал.
Лена кивнула, начала помогать с ужином. Привычные движения, привычное молчание.
Андрей вернулся через час. Поел, переоделся — и сразу во двор. Лена видела в окно, как он возится у сарая, как выходит Валентина Петровна, показывает рукой куда-то в сторону участка.
Потом они вместе пошли к дальнему углу двора. Лена видела, как свекровь разводит руками, очерчивая что-то в воздухе. Андрей кивает.
За ужином Валентина Петровна была в приподнятом настроении.
— Я, Леночка, давно хотела вам показать. Пойдёмте после чая во двор.
— Что показать?
— Увидишь.
Вышли втроём. Даша осталась в доме смотреть мультики. Валентина Петровна повела их к углу участка — туда, где стоял старый сарай.
— Вот смотрите. Сарай снесём, тут места достаточно. Пристройку сделаем к дому — комната, кухня маленькая, санузел. Отдельный вход будет, для удобства. Как отдельная квартира, только своя, при доме.
Она говорила, а Лена смотрела на этот угол двора и видела не пристройку — клетку. Красивую, удобную, с отдельным входом.
— Деньги я откладываю, берегу. К весне, думаю, начнём. Андрюша поможет, руки у него золотые.
— Мам, это же серьёзное строительство, — Андрей почесал затылок.
— А что? Справимся. Зато заживём — всем места хватит. Дашенька подрастёт, потом ещё родите — всем места хватит.
Она улыбалась, и в этой улыбке было столько уверенности, что Лена почувствовала, как внутри что-то сжимается. Это не предложение. Это план. Уже утверждённый.
— Хорошо будет, — продолжала свекровь. — Вон у Надежды Львовны сын всё по съёмным мыкается, бедолага. А у вас — свой угол, при мне. Что ещё надо?
Лена молчала. Андрей молчал тоже.
Ночью, когда Даша уснула, Лена лежала и смотрела в потолок. Рядом ровно дышал Андрей — уставший, провалившийся в сон сразу, как голова коснулась подушки.
«Что ещё надо?» — вертелось в голове.
Своё. Своё надо. Не угол при свекрови. Не отдельный вход в чужой двор. Своё.
Телефон на тумбочке тихо моргнул. Сообщение от мамы: «Созвонимся завтра, есть разговор».
Лена закрыла глаза. Мама какая-то странная сегодня. Что-то случилось?
На следующий день мама позвонила в обед, когда Лена раскладывала витамины на полке в аптеке.
— Леночка, мы тут с отцом приняли решение. По поводу жилья.
— Какое решение?
— По телефону не хочется говорить. Приезжайте на выходных, всё растолкуем. Это важно.
Лена замерла с упаковкой в руках.
— Мам, что случилось? Вы меня пугаете.
— Ничего страшного, доченька. Просто разговор не телефонный. Приедете?
— Приедем.
До конца смены Лена не могла сосредоточиться. Что за решение? Почему не по телефону? В голове крутились разные варианты, один тревожнее другого.
Вечером рассказала Андрею.
— Странно как-то, — он нахмурился. — Может, ремонт затеяли?
— Какой ремонт? Она сказала — по поводу жилья. И голос такой… серьёзный.
— Ну, в субботу узнаем.
В субботу выехали рано. Даша дремала на заднем сиденье, обняв плюшевого зайца. За окном мелькали поля, посадки, маленькие деревни. Два часа до родительского города.
— Пап, а мы к бабе Тане едем? — Даша проснулась, тёрла глаза.
— К бабе Тане и деду Коле, — ответила Лена. — Поспи ещё, мы скоро.
— Не хочу спать. А там будут блинчики?
— Обязательно будут.
Лена смотрела на дорогу. Андрей молчал, крутил руль. Она заметила, что он тоже напряжён — пальцы сжимают руль сильнее обычного.
Родители жили в пятиэтажке на третьем этаже. Типичный двор — лавочки, качели, старушки у подъезда. Мама выглянула в окно, замахала рукой.
— Приехали, мои хорошие!
Поднялись, обнялись в прихожей. Пахло блинами и чем-то мясным — мама готовилась. Отец вышел из комнаты, пожал руку Андрею, подхватил Дашу на руки.
— Выросла-то как! Скоро меня перерастёшь!
Даша засмеялась, обняла его за шею.
Сели за стол, поели. Разговор обычный — как дела, как работа, как Дашенька в садике. Лена ждала, когда родители начнут главное, но они не торопились. Только когда Даша убежала в комнату смотреть мультики, мама переглянулась с отцом.
— Ну что, Коля, рассказывай.
Отец откашлялся, сложил руки на столе.
— Мы тут с матерью подумали. Вам своё жильё нужно, это понятно. А мы вдвоём в трёшке болтаемся, как горох в банке.
Лена почувствовала, как колотится сердце.
— Решили разменять квартиру, — продолжил отец. — Себе возьмём однушку, нам хватит. А разницу — вам. Чтобы купили что-то своё.
— В хорошем месте, — добавила мама. — Если на двушку не хватит — однушку, но большую. Главное — своё, доченька. Своё.
Лена сидела неподвижно. Слова доходили как сквозь вату. Своё жильё. Своё.
— Мам… пап… — голос сел. — Вы что, серьёзно?
— А мы когда шутили? — отец улыбнулся. — Дело решённое. На следующей неделе документы подавать будем.
Слёзы покатились сами, горячие, быстрые. Лена закрыла лицо руками, плечи затряслись. Мама обняла её, гладила по голове.
— Ну что ты, доченька… Что ты…
— Я просто… не верю… — Лена всхлипнула. — Мы же… столько лет…
Андрей сидел молча, смотрел в стол. Потом поднял глаза на тестя.
— Николай Петрович, спасибо. Мы даже не знаем, как…
— Да не за что благодарить, — отец махнул рукой. — Своим детям помогать — святое дело. А вы уж там сами разберётесь.
Обратно ехали в молчании. Даша заснула почти сразу, а они сидели, не зная, что сказать. Слишком много всего.
— Не верится, — тихо сказала Лена. — До сих пор не верится.
— Да, — Андрей кивнул. — Твои родители… Они молодцы.
Пауза. Он переключил передачу, обогнал грузовик.
— А маме как сказать?
Вот оно. Лена ждала этого вопроса.
— Скажем как есть. Мы сами не знали, нас поставили перед фактом.
— Она так не воспримет.
— Я знаю.
Они проехали ещё несколько километров. За окном смеркалось, фонари на трассе зажигались один за другим.
— Она решит, что мы за её спиной, — сказал Андрей. — Что это ты устроила.
— Пусть решит.
— Лен…
— А что делать, Андрей? Отказаться? Сказать родителям — спасибо, не надо, мы лучше в пристройке поживём, при твоей маме?
Он не ответил.
— Это наш шанс, — Лена смотрела на дорогу. — Я четыре года ждала. Я больше не хочу ждать.
Когда подъехали к дому, было уже темно. Окна светились — Валентина Петровна не спала, ждала. Андрей заглушил мотор, но не вышел. Сидел, сжимая руль.
— Может, завтра скажем? — предложил он. — Сегодня поздно уже.
— Завтра, — согласилась Лена.
Зашли тихо. Валентина Петровна встретила в прихожей.
— Ну как съездили? Что там родители?
— Нормально, — Лена старалась говорить ровно. — Соскучились по Даше.
— Ещё бы, внучка растёт. Чаю будете?
— Нет, спасибо. Устали с дороги.
Она взяла сонную Дашу на руки, понесла в комнату. Андрей остался с матерью на кухне — Лена слышала их голоса, но не разбирала слов.
Ночью не спалось. Она лежала и думала, как скажет. Какими словами. И как Валентина Петровна отреагирует. Знала заранее — будет плохо. Но отступать не собиралась.
На следующий день тянули до вечера. Обед прошёл в обычных разговорах, Даша рассказывала про блинчики и деда Колю, Валентина Петровна слушала с кислой улыбкой. После обеда Лена помогла убрать со стола, помыла посуду. Всё как обычно.
За ужином Андрей посмотрел на Лену, она кивнула. Пора.
— Мам, нам нужно кое-что сказать.
Валентина Петровна подняла глаза от тарелки.
— Что такое?
— Мы вчера у Лениных родителей были. Они… — он запнулся. — Они решили нам квартиру купить. Свою трёшку разменяют, а нам денег дадут на своё.
Тишина. Валентина Петровна медленно положила вилку на стол.
— Как это — квартиру купить?
— Они разменивают трёшку, — сказала Лена. — Себе берут однушку, а разницу отдают нам. Чтобы мы купили свою квартиру.
Лицо свекрови окаменело.
— Свою квартиру, — повторила она медленно. — А что, вам здесь плохо живётся?
— Мам, дело не в этом…
— А в чём тогда? — голос Валентины Петровны стал жёстче. — Дом большой, чистый. Я для вас всё делаю. С Дашенькой сижу, готовлю, стираю. А вы — за моей спиной, с её родителями?
— Мы сами не знали, — попытался объяснить Андрей. — Нас поставили перед фактом.
— Поставили перед фактом? — свекровь усмехнулась. — Не смеши меня. Думаешь, я не понимаю, откуда ветер дует?
Она посмотрела на Лену.
— Это ты его настроила. С самого начала тебе здесь не нравилось. Всё тебе не так, всё не по-твоему.
— Валентина Петровна…
— Молчи! — свекровь стукнула ладонью по столу. Даша вздрогнула, прижалась к маме. — Лучше бы твои родители на что-то полезное потратились! Вон ребёнку на развитие, на учёбу, или долги ваши погасить в конце концов! Вы живёте тут как у Христа за пазухой — вон у Надежды Львовны сын по съёмным мыкается, а вы носы воротите!
— Мам, успокойся, — Андрей попытался взять её за руку, но она отдёрнула.
— Я деньги откладывала! Планы строила! Пристройку хотела сделать, чтобы вам удобно было! А вы — вот так, да? За спиной всё решили?
Лена чувствовала, как внутри поднимается волна — не страха, нет. Чего-то другого. Того, что копилось четыре года.
— Я четыре года молчала, — голос Лены звучал тихо, но твёрдо. — Четыре года делала всё, что вы говорили. Убирала к вашим подругам, готовила как вы любите, терпела замечания. Я ни разу не пожаловалась, потому что так воспитана — уважать старших. Но это не значит, что я должна жить чужой жизнью до конца своих дней.
Валентина Петровна открыла рот, но Лена не дала ей вставить слово.
— Мы не предаём вас. Мы просто хотим жить своей семьёй. Своей.
— Своей семьёй? — свекровь вцепилась в край стола. — А Дашенька? Она тут выросла! Это её дом! Ты что, ребёнка из родного дома заберёшь?
Даша смотрела на бабушку испуганными глазами, губы дрожали.
— Мам, хватит, — Андрей встал из-за стола. Голос глухой, незнакомый. — Хватит.
— Что — хватит? Я правду говорю!
— Нет. Ты говоришь то, что хочешь слышать сама.
Валентина Петровна замерла. Смотрела на сына так, будто видела впервые.
— Андрюша…
— Я люблю тебя, мам. Ты знаешь. После папы я делал всё, чтобы тебе было легче. Котёл, забор, крыша, грядки — всё. Но это не значит, что мы должны жить здесь вечно.
— Я для вас старалась! Пристройку планировала!
— Мы не просили пристройку. Мы хотим своё. Понимаешь? Своё.
Он подошёл к Лене, положил руку ей на плечо. Она почувствовала тепло его ладони сквозь ткань кофты и впервые за этот вечер выдохнула.
— Мам, мы же никуда не пропадаем, — продолжил Андрей. — Будем приезжать, звонить, помогать. Просто жить хотим отдельно. Своей семьёй.
Валентина Петровна молчала. Потом медленно встала, оттолкнув стул. Он скрипнул по полу, Даша вздрогнула.
— Вот значит как, — голос свекрови стал чужим, холодным. — Столько лет я для вас. А вы — вот так.
Она вышла из кухни. Через секунду хлопнула дверь её комнаты.
Лена прижала к себе дочку, гладила по голове.
— Мам, а почему бабушка кричала? — прошептала Даша.
— Она расстроилась, зайка. Но это пройдёт.
Андрей стоял у окна, смотрел в темноту двора. Плечи напряжены, руки сжаты в кулаки. Лена видела, как тяжело ему далось это. Но он сделал выбор. Впервые за четыре года — сделал.
Через неделю нашли квартиру. Выбирали недолго — двушка в новостройке, хороший район, рядом школа и садик. Денег от родителей не хватало, пришлось взять ипотеку, но Лену это не пугало. Свои стены, свой потолок, своя дверь, которую можно закрыть — и никто не войдёт без стука.
Эти три недели до переезда тянулись бесконечно. Валентина Петровна стала чужой. Разговаривала сквозь зубы, на Лену не смотрела вообще. За столом молчала, ела быстро, уходила к себе. С Дашей общалась, но сухо, без прежней теплоты. Будто наказывала — всех сразу.
Андрей пытался говорить с ней, но натыкался на стену.
— Вы всё решили, — отвечала она. — Что тут обсуждать.
Лена не лезла. Собирала вещи потихоньку, складывала в коробки. Детские книжки, одежда, посуда — немного, но своё. Каждая коробка приближала к свободе.
В день переезда Валентина Петровна не вышла из комнаты. Андрей постучал, позвал — тишина. Он постоял у двери, опустил голову. Потом взял коробку и понёс к машине.
Даша стояла в прихожей, прижимая к груди плюшевого зайца.
— Мам, а бабушка не выйдет?
— Не знаю, зайка.
— Она всё ещё обижается?
— Да.
— А она нас разлюбила?
Лена присела перед дочкой, взяла её за руки.
— Нет, что ты. Бабушка нас любит. Просто ей сейчас грустно, что мы уезжаем. Она привыкнет и всё будет хорошо.
Даша кивнула, но глаза были серьёзные, взрослые. Пять лет, а уже понимает больше, чем хотелось бы.
Последняя коробка. Андрей обошёл дом, проверил — ничего не забыли. Лена стояла во дворе, смотрела на знакомый забор, на яблоню, на сарай в углу участка. Четыре года. Здесь родилась Даша, здесь они пережили смерть свёкра, здесь она плакала по ночам, уткнувшись в подушку, чтобы никто не слышал.
Она не будет скучать. Но в груди было не по себе — всё же это место стало частью её жизни. Здесь Даша сделала первые шаги, здесь были и хорошие дни. Не всё было плохо. Просто хорошего оказалось слишком мало.
Сели в машину. Андрей завёл мотор, посмотрел на дом. В окне мелькнула тень — Валентина Петровна всё-таки смотрела. Но не вышла.
— Поехали, — сказал он тихо.
Новая квартира пахла штукатуркой и чем-то свежим. Пустые комнаты, голые стены, коробки на полу. Ни штор, ни мебели толком — только матрас в спальне и складной столик на кухне.
— Тут пусто, — сказала Даша, оглядываясь.
— Пока пусто, — Лена улыбнулась. — Мы всё обустроим. Вместе.
Вечером сидели на полу в кухне, ели пиццу из коробки. Даша измазалась томатным соусом, Андрей смеялся, вытирая ей щёки салфеткой. За окном темнело, в квартире горела только одна лампочка — остальные ещё не вкрутили.
— Странно, — сказал Андрей, откусывая кусок. — Тихо так.
— Это не странно, — Лена посмотрела на него. — Это нормально.
Он кивнул. В глазах что-то новое — не усталость, не тревога. Спокойствие.
Даша доела свой кусок, облизала пальцы.
— Мам, а тут можно громко смеяться?
Лена почувствовала, как сжимается горло. Пять лет. Её дочь пять лет жила в доме, где нельзя было громко смеяться.
— Можно, зайка, — она притянула Дашу к себе, обняла крепко. — Теперь можно.
Андрей обнял их обеих. Они сидели так втроём, на полу пустой кухни, среди коробок и беспорядка. А за окном зажигались огни чужого пока района, который скоро станет своим.
Впервые за четыре года Лена чувствовала себя дома.
Она была благодарна Валентине Петровне — за крышу над головой, за помощь с Дашей, за эти четыре года. Благодарна по-настоящему. Но благодарность не должна быть клеткой. И Лена надеялась, что свекровь когда-нибудь это поймёт. Не простит — примет. По-своему, как умеет. А пока — пусть будет так. Пусть будет тихо.
