— Вот она, наша долгожданная.
Костя заглушил двигатель и обернулся к заднему сиденью, где дети уже расстёгивали ремни. Лена вышла первой, вдохнула сосновый воздух и замерла. Шесть лет. Шесть лет откладывать с каждой зарплаты, отказывать себе в отпусках, считать каждую тысячу. И вот оно — их место. СНТ «Берёзки», участок двенадцать, рядом сосновый бор и озеро Тихое в пятнадцати минутах пешком.
— Мам, тут качели будут? — Дима, старший, уже бежал к дальнему углу участка.
— Будут, сынок. Всё будет.
Зинаида Петровна выбралась из машины, опираясь на дверцу. Спина давала о себе знать — десять лет назад именно из-за неё пришлось продать собственную дачу. Тогда деньги отдала Косте с Леной на первый взнос за квартиру. Теперь ходила медленно, но глаза — глаза бегали по участку цепко, оценивающе.
— Хороший участок, — она прошлась вдоль забора, потрогала штакетник. — Земля нормальная, не глина. Молодцы, что решились.
Лена улыбнулась, прижимая к груди сумку с тетрадью. Два года она готовилась к этому моменту. Изучала форумы, смотрела видео, записывала сорта помидоров и схемы посадки. В тетради — сорок страниц планов: где розарий, где грядки, где детская зона.
— Вон там, — Зинаида Петровна указала на южную сторону, — помидоры надо. Я на своём участке такие выращивала — с кулак, сочные, сладкие. Соседи завидовали.
— Мама, мы ещё не решили…
— А чего решать? Я вас научу, вместе справимся. Всё своё будет — огурцы, кабачки, зелень. Магазинное разве сравнится?
Лена переглянулась с Костей, но тот только пожал плечами — мол, что такого, мама дело говорит. Младшая, Полинка, дёргала её за руку:
— Мам, а цветочки посадим? Ты обещала!
— Посадим, солнышко. Обязательно.
Зинаида Петровна уже шла к дому, заглядывала в окна, щупала обшивку.
— Крыльцо подгнило, надо менять. И водосток — видишь, отошёл? Костя, запиши, а то забудешь.
Лена смотрела на свекровь и чувствовала, как внутри что-то сжимается. Это должен был быть их день. Их радость. А получалось — инспекция с указаниями.
Вечером, когда вернулись в город и уложили детей, Лена достала тетрадь. Погладила обложку, открыла первую страницу. «Наша дача — план на 5 лет». Почерк прыгал от волнения, когда она это писала два года назад. Столько мечтала, представляла, как будет сама решать — что, где, как.
Через две недели Костя вернулся от матери позже обычного. За ужином сказал между делом:
— Я маме ключи от дачи отдал. Пусть поживёт немного, воздухом подышит. Ей полезно, спина меньше болит на природе.
Лена отложила вилку.
— Ты что, серьёзно?
— А что такого? Она же не чужая.
— Костя, ты мог хотя бы спросить меня?
Он поднял глаза, в них читалось искреннее непонимание.
— Лен, ну это же мама. Она там не помешает, просто отдохнёт. Тебе жалко?
Жалко. Это слово царапнуло. Не в жалости дело. Лена шесть лет копила на эту дачу, два года планировала каждый куст — а теперь у свекрови есть ключи, и никто даже не счёл нужным обсудить это с ней.
— Не в этом дело…
— А в чём тогда? — Костя уже раздражался. — Мать десять лет назад свою дачу продала, чтобы нам помочь с квартирой. А теперь что — ей даже пожить нельзя?
Лена замолчала. Сказать было нечего. Формально он прав — Зинаида Петровна действительно помогла тогда, и помощь была не маленькая. Но почему от этого так тошно? Будто часть её личного пространства взяли и отдали кому-то без спроса.
В субботу они поехали на дачу вдвоём — дети остались с Костиной тёткой. Лена везла рассаду в коробках: томаты, перцы, несколько кустов роз. Всю дорогу представляла, как будет размечать грядки по своей схеме.
Машина свернула на просёлок, и Лена увидела дым над их участком.
— Это что, костёр?
Костя прибавил газу. Когда подъехали ближе, Лена открыла рот и не смогла закрыть.
Участок было не узнать. Вся земля перекопана — не там, где она планировала, а сплошняком, как под картошку. У забора стояла огромная синяя бочка. Дым шёл от костра в дальнем углу — там догорала куча сухих веток. Рядом с домом — мужик в кепке, опирался на мотоблок и курил. А на крыльце сидела Зинаида Петровна с кружкой чая и улыбалась.
— О, приехали! — она поднялась, раскинула руки. — Ну как вам? Степаныч вон помог, он же с нашего старого СНТ, помнишь, Костя? Золотые руки.
Лена смотрела на дым.
— Вы что, мусор жжёте? Тут же сухостой кругом, не один год никто не убирал. Ветер дунет — и пожар.
Зинаида Петровна отмахнулась:
— Ну не наводи панику. Вместо спасибо — одни претензии.
Лена прошла к тому месту, где должен был быть розарий. Там теперь чернела рыхлая земля с комьями навоза.
— А розы… — голос сел. — Тут же розы росли, дикие, я хотела оставить, привить…
— Эти колючки? — Зинаида Петровна махнула рукой. — Я их под корень срезала. Они только место занимали, а толку ноль. Я тебе нормальные привезу, из питомника.
Лена смотрела на перекопанную землю, на бочку с удобрениями, на довольное лицо свекрови — и чувствовала, как внутри что-то ломается. Два года планов. Тетрадь с сорока страницами. Мечты о своём месте, где она сама решает.
— Спасибо, — выдавила она. — Большая работа.
Слова прозвучали мёртво, но Зинаида Петровна не заметила — уже тянула показывать, где будут грядки.
Лена шла за свекровью и слушала — тут будут огурцы, тут помидоры, тут зелень. Всё уже решено. Всё уже распланировано. Только не ею.
Когда обошли участок, Зинаида Петровна остановилась у крыльца и развела руками:
— Я тут поживу ещё немного, ладно? Мне здесь так легко дышится. В квартире как в клетке себя чувствую, стены давят. А тут — воздух, сосны, благодать.
— Конечно, мам, — Костя кивнул. — Живи сколько нужно.
Лена повернулась к мужу. Посмотрела так, что он отвёл глаза. Но ничего не сказала — не при свекрови же скандалить.
Всю дорогу домой молчала. Костя несколько раз пытался заговорить — про погоду, про детей, про работу. Лена отвечала односложно, смотрела в окно. Внутри всё кипело.
Дома, когда дети ушли в свою комнату, она не выдержала.
— Ты вообще понимаешь, что происходит?
— Лен, ну что опять?
— Что опять? Мы шесть лет копили на эту дачу. Шесть лет! Я два года готовилась, планировала каждый куст. А теперь твоя мать там живёт, всё перекопала, розы мои срезала — и ты говоришь «что опять»?
Костя швырнул ключи на тумбочку.
— Это моя мать! Она нам квартиру помогла купить, забыла? Дачу свою продала, когда спина отказала. А теперь что — ей пожить нельзя?
— При чём тут пожить? Она там хозяйничает! Без спроса! Ты ей ключи отдал — тоже без спроса!
— Да что ты вцепилась в эти ключи? — он повысил голос. — Мелочная какая-то стала, честное слово.
Лена осеклась. Мелочная. Вот как это теперь называется.
Вечером позвонила Свете, подруге ещё со школы. Рассказала всё — про ключи, про перекопанный участок, про розы.
— Лен, тебе надо границы ставить, — сказала Света. — Сейчас не остановишь — потом будет только хуже. Я такое видела сто раз.
— Да я понимаю. Но как? Костя сразу в штыки, мать обидится…
— А ты что, всю жизнь будешь бояться обидеть?
Лена промолчала. Света права. Но между «понимать» и «сделать» — пропасть.
В следующие выходные поехала на дачу одна. Костя остался с детьми, сказал — дела по дому. Лена подозревала, что просто не хочет быть между ней и матерью.
Когда подъехала к участку, сердце ухнуло вниз.
Грядки. Ровные, аккуратные, уже с зелёными ростками. Там, где она планировала цветник — торчали колышки с табличками «огурцы», «помидоры», «кабачки». У забора сушилось бельё свекрови. На крыльце стояли её тапочки.
Зинаида Петровна вышла из дома с лейкой.
— О, Лена! А я тут потихоньку начала сажать. Смотри, как взошло уже. Спина даже меньше болеть стала — земля лечит.
Лена смотрела на грядки. На бельё. На тапочки. Два года планов. Тетрадь с сорока страницами. Мечта о своём месте.
— Что вы наделали?
— В смысле? — Зинаида Петровна опустила лейку. — Я же помогаю. Тебе потом спасибо скажешь, когда свои огурцы будешь есть.
— Я не просила помогать! — голос сорвался на крик. — Это наш участок! Мы его покупали для себя, а не для вас!
Свекровь побледнела.
— Леночка, ты чего?
— Я шесть лет на это копила! Два года планировала! А вы приехали и всё сделали по-своему! Даже не спросили!
— Я же как лучше хотела…
— Лучше для кого? Для себя! Вам дачу захотелось — вот и устроили тут свою! А мы теперь не хозяева на собственном участке!
Зинаида Петровна села на ступеньку. Губы затряслись.
— Вот значит как. Я всю жизнь для детей, для семьи… Дачу продала, чтобы вам помочь, спину сорвала… А теперь я враг.
— Не передёргивайте! Речь не о прошлом, а о том, что вы без спроса распоряжаетесь нашим!
— Костя знает, что я тут.
— Костя вам ключи дал пожить, а не хозяйничать!
Свекровь поднялась, вытерла глаза краем фартука.
— Ясно. Значит, не нужна стала. Ладно. Уеду.
Она ушла в дом собирать вещи. Лена стояла посреди участка, тяжело дыша. Руки тряслись. Внутри — каша из злости, вины и странного облегчения.
Через забор заглянула соседка — женщина лет пятидесяти с загорелым лицом и добрыми глазами.
— Здравствуйте, — она помедлила. — Я Тамара, с тринадцатого участка. Вы новенькие?
Лена вытерла глаза, попыталась улыбнуться.
— Лена. Да, в мае купили.
Тамара прошла через узкую колитку из штакетника, огляделась по сторонам.
— Участок хороший. Земля неплохая. — Пауза. — Простите, не хотела лезть, но… слышала, что тут разговор на повышенных был. Всё в порядке?
Лена хотела отмахнуться — мол, всё нормально и чего вобще лезть в чужую жизнь. Но слова сами вырвались:
— Со свекровью. Она тут без спроса всё перекопала, посадила что хотела. Я два года планировала, а она…
Голос сорвался. Лена замолчала, стыдясь собственной слабости перед чужим человеком.
Тамара медленно кивнула.
— Понимаю. У меня похожее было. Правда, не со свекровью — с тётей. Она у меня тоже любит прийти и всё «по-своему» навести. Два года назад чуть с мужем не развелись из-за этого.
— И как вы справились? Все таки родной человек…
— Поговорила. Прямо и честно. Сказала: тётя, я тебя люблю, но это мой дом, и решаю здесь я, жестко и четко. Обиделась, конечно. Месяц не разговаривала. Но потом сама позвонила, извинилась. Теперь сначала спрашивает, даже когда в отпуск уезжаем она не приезжает пока не попрошу.
Лена кивнула. Слова ложились на душу тяжело, но честно. Ругаться не хотелось, все таки они со свекровью жили хорошо до этого момента.
Тамара положила руку ей на плечо.
— Вот что скажу тебе, Лена. Сразу границы выставляй. Сейчас не поставишь — потом поздно будет. Они же не со зла, но если дашь слабину — на шею сядут и не слезут. — Она вздохнула. — Ладно, заходи в гости как-нибудь, чаю попьём. Соседи теперь всё-таки. Побегу, дел полно, еще поливать грядки нужно.
Тамара махнула рукой и скрылась за забором. Лена смотрела на грядки, на таблички с чужими планами, на своё несбывшееся.
Зинаида Петровна вышла с сумкой. Прошла мимо молча, только бросила на крыльцо ключи. Они звякнули о доски и упали в щель между ступеньками.
Лена не стала поднимать. Смотрела, как свекровь уходит к автобусной остановке, и думала: вот оно. Граница. Теперь посмотрим, что будет дальше.
Дома Костя встретил её вопросом:
— Ну как там?
Лена бросила сумку на пол и села на кухне, не снимая куртки.
— Там твоя мать уже грядки засадила. Огурцы, помидоры, кабачки. Всё по своему плану.
— Ну и что тебя не устраивает? — он налил себе чай, спокойный как удав. — Мама же всю работу за тебя сделала. У тебя времени не было, а она помогла.
— Дело не в этом! Я хотела всё сама! Ты же знаешь, сколько я готовилась. Два года, Костя! Это моя дача, вернее наша, и я хочу сама решать что там сажать и как. А твоя мать…
— Всё, — он поднял руку. — Не хочу больше об этом. Это твои капризы. Давай трезво. Она помогает. Ей там хорошо. И она имеет право, потому что моя мать. И потому что она нам помогла в трудную минуту, когда нам жить было негде.
Лена замолчала. Злость внутри боролась с пониманием — он по-своему прав. Свекровь действительно помогла тогда.
— Возможно, ты прав, — сказала она тише. — Но я хочу всё сама. Понимаешь? Сама.
Костя вздохнул.
— Давай так. Я позвоню, и мы поговорим спокойно. Втроём.
Он достал телефон, включил громкую связь. Гудки. Потом голос свекрови — обиженный, с дрожью:
— Сынок, я же от всей души вам помогала. А она накинулась на меня как… Я же всё своими руками, и за работу Степанычу отдала свои деньги, с вас ни копейки не взяла.
— Мам, мы понимаем…
— Нет, вы не понимаете! Лена очень некрасиво себя ведёт. У неё же нет никакого опыта! Она всё только испортит. А мне жалко, земля хорошая, её нужно правильно использовать.
Лена не выдержала:
— Зинаида Петровна! Я уже вас благодарила, но вы не поняли что я хочу сказать. Я хочу всё сама! Мы столько копили, я столько готовилась…
— Леночка, ты как ребёнок, — голос свекрови стал снисходительным. — Ладно. Я вас поняла.
Гудки. Отключилась.
Костя посмотрел на жену.
— Ну вот. Теперь мать обиделась.
— А я? Я не обиженная? — Лена встала, голос сорвался. — Шесть лет копить, два года готовиться — а потом приехать и увидеть, что всё уже сделано без тебя? Как ты думаешь, что я чувствую?
— Лен, она хотела как лучше.
— Лучше для кого? Для себя! Ей захотелось дачу — она и устроила!
Костя молчал. Из детской выглянул Дима:
— Мам, пап, вы чего кричите?
— Ничего, сынок. Иди играй.
Дверь закрылась. Лена села обратно, обхватила голову руками.
— Я не хочу ссориться ни с тобой, ни с ней. Но это наша дача. И я сама решу, что там будет. Понимаешь? Прекратите обе мной командовать.
Костя долго молчал. Потом сел рядом.
— Ладно. Я поговорю с мамой. Нормально поговорю.
Через неделю он вернулся от матери уставший. Сел на кухне, потёр лицо ладонями.
— Плакала. Говорит — неблагодарные дети. Всю жизнь для них, а они…
— Мне жаль, — тихо сказала Лена. — Правда жаль. Но благодарность не значит, что она может решать за нас.
Костя кивнул. Впервые за эти недели — кивнул, соглашаясь.
В выходные Лена поехала на дачу одна. Костя остался с детьми — у него была работа. Она везла рассаду роз, купленную в питомнике, и новую тетрадь с планами.
Участок встретил тишиной. Грядки свекрови зеленели ровными рядами — огурцы уже тянулись по шпалерам, помидоры набирали цвет. Лена прошла к дальнему углу, где разметила свой цветник.
Копала два часа. Земля была твёрже, чем казалось. Лопата застревала, комья не разбивались. Лена вспомнила, как легко работал Степаныч с мотоблоком — за час перекопал весь участок.
Посадила розы. Полила. Отошла посмотреть.
Что-то было не так. Кусты стояли как-то… неправильно. Слишком глубоко? Или мелко? В видеороликах всё выглядело просто, а тут…
Села на крыльцо, достала телефон. Хотела позвонить Свете — спросить совета. Потом вспомнила: Света в розах не разбирается. А вот Зинаида Петровна…
Лена сжала телефон. Нет. Сейчас позвонить — значит признать, что была не права. Значит показать слабость.
Но розы…
Она посмотрела на грядки свекрови. На ровные ряды. На здоровую зелень. Прошло всего пару недель с той ссоры — а ростки уже тянутся к солнцу.
Лена убрала телефон в карман и поехала домой.
Через три дня позвонил Костя. Голос был напряжённый:
— Лен, маме плохо. Соседка звонила — давление поднялось, лежит дома.
Сердце ухнуло.
— Врача вызывали?
— Да. Говорит — стресс. Нужен покой, свежий воздух. Я сейчас к ней еду.
Вечером вернулся усталый. Сел на кухне, потёр лицо.
— Плохо ей. Таблетки пьёт, но говорит — воздуха не хватает. В квартире душно, четыре стены давят. На даче, говорит, легко дышалось…
Лена молчала. Внутри всё сжалось.
Костя посмотрел на неё.
— Я ей предложил — мам, поезжай на нашу дачу. Там сосны, озеро рядом, воздух. Поживи, отдохни.
— И что она?
— Отказалась. Сказала: «После того, что Лена устроила, я туда больше ни ногой. Не нужна я там».
Лена закрыла глаза. Вина тяжёлым камнем легла на грудь.
— Я настаивал, — продолжил Костя. — Говорю: мама, это наш семейный участок, ты имеешь право там быть. В итоге она согласилась. Но неохотно. Боится, что ты…
— Я рада, — выпалила Лена. — Честно. Мне… мне её помощи не хватает.
Костя удивлённо поднял брови.
— Серьёзно?
— Серьёзно. Я на той неделе розы сажала. Одна. И всё сделала не так. Земля не та, глубина не та… А она бы сразу показала, объяснила. — Лена сглотнула. — Позвони ей. Скажи, что я хочу с ней поговорить.
В субботу приехали все вместе. Зинаида Петровна вышла из машины медленно, держась за дверцу. Лицо осунулось, под глазами тени.
Лена подошла первой.
— Зинаида Петровна, простите меня. Я тогда… наговорила лишнего.
Свекровь смотрела на неё молча.
— Вы правда много сделали для этого участка. И я понимаю — вы хотели как лучше. Просто мне было обидно, что меня не спросили. — Лена вздохнула. — Давайте так. Вы мне советуете — я решаю. Но ничего не делаем без меня. Договорились?
Зинаида Петровна помолчала. Потом медленно кивнула.
— Договорились.
— И… мне правда нужна ваша помощь. Я розы посадила — боюсь, что неправильно.
Свекровь оживилась:
— Показывай.
Они пошли к цветнику. Зинаида Петровна присела на корточки, пощупала землю, покачала головой.
— Глубоко посадила. И земля кислая — розы не любят. Надо доломитку добавить. Пересадим?
— Пересадим, — Лена улыбнулась. — Вместе.
К вечеру участок ожил. Костя развёл костёр, нанизал сосиски на прутья. Дима с Полиной носились между грядок, играли в прятки. Зинаида Петровна сидела на скамейке, укутанная пледом, и смотрела на огонь.
Лена села рядом.
— Как самочувствие?
— Лучше. Воздухом дышу — и легче сразу.
Они сидели молча. Дым от костра поднимался к сосновым верхушкам. Костя переворачивал сосиски, дети смеялись.
Лена смотрела на всё это и думала: как же близко она была к тому, чтобы всё разрушить. Из-за гордости. Из-за упрямства. Зинаида Петровна хотела как лучше — неумело, навязчиво, но искренне. А она чуть не прогнала её навсегда.
Свекровь тронула её за руку:
— Лена, я правда больше не буду без спроса. Обещаю.
— Знаю. — Лена накрыла её руку своей. — Спасибо, что приехали.
Костя принёс сосиски на тарелке, горячие, с дымком. Дети прибежали, схватили первыми.
— Мам, а завтра качели доделаем? — Дима жевал, не дожидаясь ответа.
— Доделаем, — Костя взъерошил ему волосы.
Зинаида Петровна посмотрела на Лену:
— А флоксы я всё-таки привезла. В багажнике. Хочешь — посадим завтра?
Лена улыбнулась:
— Хочу. Давайте вместе выберем место.
Свекровь кивнула. И впервые за эти недели — улыбнулась по-настоящему.
Лена смотрела на огонь и думала: как тонка грань между помощью и вторжением, между любовью и контролем. Зинаида Петровна хотела быть нужной — но не умела спрашивать разрешения. А она, Лена, хотела быть хозяйкой — но боялась показаться неблагодарной. Из-за этого чуть не потеряли друг друга. Хорошо, что вовремя остановились. Хорошо, что научились говорить.
