Кроссовки Анастасия заметила сразу. Они стояли у двери — грязные, разношенные, сорок четвёртого размера. У Дмитрия — сорок второй. Женщина прошла мимо, повесила куртку, переобулась в тапочки и только потом, уже на кухне, наливая воду в чайник, подумала: чьи? Вернулась в прихожую, посмотрела ещё раз. Кроссовки стояли ровно, аккуратно — как поставленные кем-то, кто знал, где у них стоят ботинки.
Дмитрий пришёл через час. Анастасия кивнула в сторону прихожей:
— Это чьё?
Муж мельком глянул, поморщился:
— А, Серёга забегал. Я ему ключ дал — забрать удочки из кладовки. Забыл переобуться, наверное, после рыбалки.
— Какие удочки? У нас нет удочек.
— Ну, он перепутал. Или я перепутал. Неважно, Настя. Отнесу завтра.
Кроссовки исчезли к утру. Анастасия не стала уточнять, когда именно Дмитрий их вынес — потому что уточнять значило бы подозревать, а подозревать мужа, с которым прожила шесть лет, Анастасия ещё не была готова.
Квартира — двушка в Нижнем Новгороде, кирпичная пятиэтажка на Автозаводе — досталась Анастасии от бабушки. Зинаида Павловна умерла три года назад, оставив внучке единственное наследство: пятьдесят два квадратных метра, старый паркет и балкон с видом на тополя. Анастасия оформила собственность ещё до замужества. Всё чисто, всё на бумаге, всё — только её.
Дмитрий переехал к жене после свадьбы. Своего жилья у мужа не было — до женитьбы снимал комнату в коммуналке рядом с работой. Работал Дмитрий автомехаником в сервисе на Сормовском шоссе, получал шестьдесят пять тысяч. Анастасия — менеджер по закупкам в сети строительных магазинов, восемьдесят пять. На двоих жили нормально. Ипотеки нет, кредитов нет. Настя откладывала на ремонт — хотела обновить ванную и поменять окна. На накопительном счёте лежало двести сорок тысяч.
Сергей — младший брат Дмитрия, двадцать шесть лет. Анастасия знала о нём немного и без удовольствия. Сергей нигде надолго не задерживался: то работал грузчиком, то курьером, то на стройке — всегда временно, всегда с конфликтами, всегда с долгами. Последние полгода жил у матери — Екатерины Семёновны, бывший бухгалтер на пенсии.
Жила свекровь в однокомнатной квартире в Кстове, в сорока минутах от Нижнего. Характер у Екатерины Семёновны был… директивный. Не злой — но такой, что спорить не хотелось. Женщина привыкла решать: за себя, за мужа (который давно ушёл к другой), за сыновей. Особенно — за Сергея, которого считала жертвой обстоятельств, а не собственной безалаберности.
Тот вечер с кроссовками был в начале октября. А за неделю до этого — ещё один разговор, который Анастасия потом прокручивала в голове десятки раз.
Кухня, ужин, жареная рыба. Дмитрий ел, уставившись в тарелку, и вдруг сказал — как будто между прочим, на выдохе:
— Настя, я тут думал. Серёга в сложной ситуации. С работой проблемы, мать достала, снять ничего не может — кредитная история убитая. Может, мы бы ему… ну, помогли как-то.
— Чем мы можем ему помочь?
— Ну… не знаю. Может, пустим пожить у нас немного. Или хотя бы…
— Дима, нет.
— Я просто предложил.
— Я слышу. И отвечаю — нет. Наша квартира — это наше личное пространство. Я не хочу посторонних.
— Серёга — не посторонний. Он мой брат.
— Он взрослый мужчина. Пусть решает свои проблемы сам.
Дмитрий замолчал. Доел рыбу, отнёс тарелку в мойку, ушёл в комнату. Ни слова. Ни спора. Но молчание было… тяжёлым. Как будто внутри мужа что-то натянулось и не отпустило. Анастасия списала на обиду — ну, не приятно, когда жена отказывает помочь родному брату. Ладно, переживёт.
А через несколько дней начались странности.
Дмитрий стал суетливым. Проверял телефон каждые пять минут. Соглашался с Анастасией во всём — подозрительно во всём. Хочешь новые шторы? Конечно. Давай закажем ту плитку для ванной? Да, отличная идея. Может, на выходные к твоей маме? Поехали, я не против. Раньше муж мог поспорить, повозражать — нормальная семейная динамика. А тут — словно стал зеркалом. Отражал всё, что Анастасия говорила, и улыбался. Улыбка выглядела приклеенной.
Потом — письмо.
Анастасия проверяла почтовый ящик в подъезде — привычка, раз в два-три дня. Среди рекламы и квитанций обнаружился конверт. Официальный, с логотипом МВД. Адресовано: Маркин Сергей Александрович. Адрес — их. Квартира 14.
Анастасия повертела конверт в руках. Поднялась на этаж, открыла дверь — Дмитрий был дома, сидел в гостиной.
— Дима, тут письмо пришло. На Сергея. На наш адрес.
Муж вскочил с дивана так резко, будто под ним пружина сработала. Подошёл, выхватил конверт, заглянул — и тут же порвал. Быстро, мелко, нервно. Клочки полетели в мусорное ведро.
— Почтовая ошибка. Путают иногда. Бывает.
— Дима, там был написан наш адрес. Квартира четырнадцать.
— Ну, значит, кто-то указал неправильно. Мало ли. Не бери в голову.
Дмитрий ушёл в ванную. Анастасия стояла в коридоре и смотрела на мусорное ведро с клочками конверта. Можно было достать, собрать, прочитать. Но не стала. Потому что… потому что тогда придётся делать выводы. А выводы — это страшно.
В четверг вечером, без предупреждения, в дверь позвонили. Анастасия открыла — на пороге стояла Екатерина Семёновна. В пальто, с сумкой, с тем самым выражением лица, которое Анастасия про себя называла «инспекторским».
— Настенька, здравствуй. А Дима дома?
— На работе ещё. Проходите, Екатерина Семёновна.
Свекровь вошла и немедленно начала обход. Коридор — заглянула в шкаф. Кухня — открыла холодильник. Гостиная — остановилась, оглядела, прищурилась.
— А гостевая спальня у вас — вот эта?
— Это кабинет, — поправила Анастасия. — Там мой рабочий стол и компьютер.
— Ну, просторно. Диван раскладной?
— Да. Но мы его не раскладываем. Екатерина Семёновна, вы по какому-то делу?
Свекровь повернулась, улыбнулась — широко, покровительственно.
— Настенька, я просто заехала навестить. В тесноте, да не в обиде — так ведь говорят? Квартирка у вас хорошая. Места хватит.
— Хватит — для чего?
— Ну, мало ли. Жизнь — штука непредсказуемая.
Дмитрий появился через полчаса. Увидел мать — и лицо мужа на секунду стало таким, каким Анастасия его раньше не видела. Не радость, не удивление. Паника. Быстрая, мелькнувшая — и тут же спрятанная за дежурным «Мама, привет, чего не предупредила?».
Екатерина Семёновна и Дмитрий ушли на кухню. Говорили тихо — Анастасия слышала отдельные слова: «сроки», «проверка», «пока не узнала». Потом свекровь засобиралась, ушла, а Дмитрий сел за стол и молча уставился в стену.
— Дима, о чём вы говорили?
— Ни о чём. Мамины дела. Серёга опять что-то натворил, она переживает.
Анастасия не поверила. Но — опять — не стала копать. Потому что копать означало найти. А находить — больно.
Ночью Анастасия проснулась от шёпота. Дмитрий лежал рядом, телефон прижат к уху, голос — едва слышный.
— …да, ключи у него. Я вчера передал… Нет, не заметила… Мама, я же сказал — временно… Ну какая проверка, это же не Москва… Ладно, ладно, я понял.
Анастасия лежала с закрытыми глазами и слушала. Сердце стучало громко — казалось, что Дмитрий должен услышать. Но муж не заметил. Закончил разговор, убрал телефон и через минуту заснул.
Утром Анастасия полезла в ящик комода — за запасными ключами. Ящик был пуст. Оба комплекта — и тот, что лежал на полке, — исчезли.
— Дима, где запасные ключи?
— Какие?
— Запасные. Два комплекта. Лежали в комоде.
— Не знаю. Может, ты убрала куда-то.
— Я не убирала.
— Ну, значит, потерялись. Закажем новые.
— Дмитрий. Где ключи?!
Муж поднял глаза — и тут же отвёл. Руки, которые держали чашку с чаем, мелко дрожали.
— Настя, хватит допрос устраивать. Я опаздываю.
Ушёл. Анастасия стояла на кухне, смотрела на закрытую дверь и чувствовала, как паззл в голове начинает складываться. Кроссовки. Письмо на имя Сергея. Визит свекрови с осмотром комнат. Ночной разговор про ключи. Пропавшие запасные комплекты. Каждый кусочек по отдельности — ерунда. Вместе — картина, от которой сводило челюсти.
Через три дня Анастасия отпросилась с работы на два часа раньше. Открыла дверь квартиры — тихо, осторожно. В прихожей — те самые кроссовки. Сорок четвёртый. Из гостиной — звук телевизора. Анастасия прошла по коридору, остановилась в дверном проёме.
На диване, закинув ноги на подлокотник, лежал Сергей. Младший брат Дмитрия — высокий, с трёхдневной щетиной и в засаленной футболке. На журнальном столике — пачка чипсов, банка пива, тарелка с огрызком бутерброда. Телевизор работал на полную громкость — какое-то спортивное шоу.
Сергей повернул голову, увидел Анастасию — и не дёрнулся. Даже не убрал ноги с дивана.
— О, Настюха. Привет. Раньше сегодня?
— Что ты здесь делаешь?
— Живу, — Сергей пожал плечами. — Ну, типа, временно. Дима не говорил?
— Нет, Дима не говорил.
— Ну, значит, скажет. Я тут теперь прописан, так что имею полное право. Всё официально.
Анастасия моргнула. Прописан. Официально. Слова звучали абсурдно — как если бы кто-то сказал: «Я купил Луну, вот чек».
— В смысле — прописан?
— В прямом. Дима оформил. Через Госуслуги, что ли, или через МФЦ — я не вникал. Мне бумажку дали с печатью. Так что, Настюха, привыкай, — Сергей ухмыльнулся и потянулся за пивом. — Можешь с мужем своим разобраться, а ко мне вопросов нет.
Анастасия развернулась, прошла в спальню. Закрыла дверь. Открыла шкаф, где Дмитрий хранил документы — папку с работы, страховки, копии паспортов. Начала перебирать — лист за листом, методично, быстро. И нашла. Квитанция о регистрации по месту жительства. Маркин Сергей Александрович. Адрес регистрации — их адрес. Дата — три недели назад. Основание — заявление собственника.
Анастасия перечитала. «Заявление собственника». Собственник — Анастасия. Но заявления Анастасия не писала. Не подавала. Не подписывала.
Руки похолодели. Не от страха — от понимания.
Дмитрий пришёл в семь. Открыл дверь — и замер. Анастасия стояла посреди гостиной. На столе перед ней — квитанция о регистрации. Рядом — свидетельство о праве собственности на квартиру. Рядом — распечатка с Госуслуг, которую Анастасия нашла в истории браузера на домашнем компьютере: заявление на регистрацию Маркина С.А. подано с аккаунта Анастасии. Пароль от личного кабинета Дмитрий знал — Анастасия сама дала год назад, когда муж помогал оформлять субсидию на ЖКХ.
— Садись, — сказала Анастасия.
Дмитрий сел. Посмотрел на документы. Побледнел.
— Настя, я могу объяснить.
— Объясняй.
— Серёга попал в ситуацию. Ему нужна была регистрация — без неё не берут на нормальную работу. Официально. А у мамы — Кстово, это область, работодатели не принимают с областной пропиской, там вахтой хотят, а Серёга… Ну, в общем, ему срочно нужен был нижегородский адрес. Я зашёл через твой кабинет на Госуслугах, подал заявление. Думал — временно. На полгода. Потом снимем, ты даже не заметишь.
— Ты подделал моё заявление. Зашёл в мой личный кабинет. Без моего ведома. И прописал чужого человека в моей квартире.
— Не чужого, Насть. Моего брата.
— Это моя квартира, Дмитрий. Наследство от бабушки. Моя собственность. Ты не имел права.
Дмитрий поднял руки — ладони вверх, жест капитуляции.
— Я просто временно прописал брата в квартире, не кипятись, — муж говорил тихо, глядя в сторону, в пол, куда угодно — только не на жену. — Это ничего не меняет. Он поживёт немного, устроится на работу, съедет. Всё.
Анастасия посмотрела на мужа. Шесть лет вместе. Свадьба, переезд, совместные вечера, планы на ремонт, разговоры о детях. И вот — «не кипятись». Человек, которому Анастасия доверяла пароли, ключи, дом — использовал всё это, чтобы за спиной прописать своего брата-бездельника. Не спросив. Не предупредив. Подделав заявление от её имени.
— Сергей! — позвала Анастасия в сторону гостиной.
Из комнаты показался Сергей — пиво в руке, ухмылка на лице.
— Чего?
— Собирай вещи.
— Настя, ты не поняла. Я тут прописан. По закону. Хочешь выписать — иди в суд.
Анастасия достала телефон.
— Алло? Полиция? Мне нужна помощь. В моей квартире находится посторонний человек, зарегистрированный без моего согласия. Заявление о регистрации подано мошенническим путём — через мой личный кабинет на Госуслугах без моего ведома. Адрес…
— Ты чего творишь?! — Дмитрий дёрнулся к жене, попытался перехватить телефон.
Анастасия отступила, выставив руку.
— Не трогай меня.
Дмитрий замер. Не от слов — от интонации. Анастасия говорила так, как никогда раньше за шесть лет: без крика, без слёз, без дрожи в голосе. Сталь. Чистая, холодная сталь.
И тут — как по расписанию — входная дверь хлопнула. В прихожей загрохотали шаги. Екатерина Семёновна влетела в квартиру — видимо, Дмитрий или Сергей успели позвонить, а может, свекровь действительно дежурила где-то поблизости.
— Что тут происходит?! — Екатерина Семёновна ворвалась в комнату, красная, тяжело дышащая. — Анастасия, ты совсем обезумела? Полицию вызвала на родного человека?
— Сергей мне не родной. И вы мне — не родные.
— Дима — твой муж! А Серёжа — его брат! Семья!
— Семья не подделывает документы.
— Дима просто помог брату! Серёже негде жить, его с работы гонят без регистрации! А ты — ты сидишь тут в своей квартире, как царица, и палец о палец не ударишь ради чужих людей!
— Вот именно — чужих.
— Ты! — Екатерина Семёновна ткнула пальцем в сторону Анастасии. — Ты жадная, бессердечная…
— Екатерина Семёновна, выйдите из моей квартиры.
— Дима — глава семьи! Он имеет право!
— Дмитрий — не собственник. Квартира принадлежит мне. Наследство. И глава семьи не подделывает заявления в Госуслугах.
Свекровь открыла рот — и закрыла. Потом повернулась к сыну:
— Дима! Скажи что-нибудь!
Дмитрий стоял у стены и молчал. Смотрел в пол. Как всегда — когда рядом мать, муж превращался в тень.
Анастасия указала на дверь.
— Все трое. На выход. Сейчас.
— Я тут прописан! — Сергей шагнул вперёд. — Имею право находиться здесь!
— Прописка оформлена мошенническим путём. Без согласия собственника, через взлом личного кабинета. Это уголовное дело, Сергей. Статья двести семьдесят два — неправомерный доступ к компьютерной информации. И статья триста двадцать два — подделка документов. Хочешь проверить — подожди полицию.
Анастасия не была юристом. Но пока готовилась к этому разговору, прочитала достаточно. Позвонила на горячую линию Госуслуг, проконсультировалась с юристом по телефону, записала номера статей. Подготовилась — как к переговорам с поставщиком, только ставки были выше.
Сергей побледнел. Ухмылка исчезла. Поставил банку пива на стол и начал пятиться к двери.
— Ладно, ладно. Я ухожу. Дима, разбирайся со своей…
— Не заканчивай, — Анастасия посмотрела на Сергея так, что тот закрыл рот.
Екатерина Семёновна ещё минуту причитала в прихожей — про неблагодарность, про то, что «в наше время семья значила больше», про проклятия и одинокую старость. Потом свекровь — ушла. Сергей — за ней. Анастасия слышала, как хлопнула дверь подъезда.
В квартире остались двое.
Дмитрий стоял посреди коридора, бледный, с опущенными руками.
— Настя…
— Нет. Послушай теперь ты. Ты зашёл в мой личный кабинет. Без разрешения. Ты подал заявление от моего имени. Это подлог. Ты отдал ключи от моей квартиры своему брату. Ты врал мне — неделями. Про кроссовки, про письмо, про ключи. Каждый день — врал. Глядя в глаза.
— Я хотел помочь Серёге…
— Ты хотел угодить маме. Как всегда. Екатерина Семёновна сказала — прописать, и ты прописал. Не задумавшись. Не спросив меня. Потому что для тебя мнение матери важнее моего.
Дмитрий молчал. Потому что возразить было нечего.
— Собирай вещи, Дима.
— Ты выгоняешь меня?
— Я прошу тебя уйти. Сейчас. Остальное — через юриста.
— Настя, мы можем поговорить…
— Мы говорили. Шесть лет. И все шесть лет я думала, что мы — команда. А оказалось — я одна. Всегда была одна.
Дмитрий ушёл через час. Собрал сумку, взял куртку, постоял у двери. Обернулся.
— Я не хотел тебя обидеть.
— Знаю. Но обидел.
Дверь закрылась.
Анастасия прошла по квартире. Гостиная — на журнальном столике крошки от чипсов, мокрый след от банки пива. Кабинет — диван примят, чужая подушка. Прихожая — пусто. Кроссовок больше нет. Анастасия открыла окно — октябрьский воздух ворвался внутрь, холодный, сырой, пахнущий мокрыми листьями. Из квартиры медленно вытягивался запах чужого — пива, сигарет, пота.
Замки Анастасия сменила на следующий день. Мастер пришёл утром, поставил новые личинки за полчаса. Два ключа. Оба у Анастасии.
Потом — юрист. Женщина, лет сорока пяти, выслушала, кивнула.
— Регистрация через Госуслуги без согласия собственника — это основание для снятия с учёта через суд. Плюс — заявление в полицию по факту неправомерного доступа к личному кабинету. Срок рассмотрения — два-три месяца. Развод — параллельно. Имущество делить не нужно — квартира добрачная.
Анастасия подала заявление в полицию. Подала иск о снятии Сергея с регистрационного учёта. Подала на развод. Три заявления — за одну неделю. Каждое — как гвоздь в крышку.
Дмитрий пробовал вернуться. Через два дня — с цветами. Стоял у подъезда, в куртке, с букетом хризантем. Анастасия увидела из окна и не вышла. Муж простоял полчаса, положил цветы на скамейку и ушёл.
Через неделю — позвонил. Анастасия не взяла трубку. Ещё через неделю — написал длинное сообщение: «Настя, прости, я был дураком, мама давила, Серёга ревел, я не знал, как отказать. Давай начнём сначала. Я изменюсь». Анастасия прочитала, подумала — и заблокировала номер.
Суд по регистрации тянулся три месяца. Сергей на заседания не являлся — прислал какого-то знакомого, который попытался доказать, что регистрация была добровольной. Анастасия предоставила экспертизу: вход в личный кабинет Госуслуг осуществлён с IP-адреса домашнего компьютера в то время, когда Анастасия была на работе — данные из рабочей системы учёта подтвердили, что Анастасия находилась в офисе. Судья вынесла решение: регистрацию аннулировать. Наложить штраф на мужчин.
Развод оформили в январе. Быстро, без споров — делить нечего. Дмитрий на суд пришёл, но стоял молча, подписал бумаги и вышел первым. Не попрощался.
Екатерина Семёновна строчила сообщения — сначала через мессенджеры, потом через соцсети, потом — через общих знакомых. Суть одна: Анастасия — бессердечная, выгнала мужа, отказала в помощи несчастному Серёженьке, разрушила семью. Анастасия заблокировала всех — методично, без колебаний. Как удаляешь спам из почты: выделить, удалить, не читая.
Сергей, лишившись регистрации, снова перебрался к матери в Кстово. Через два месяца влез в историю с долгами — взял микрозайм, не вернул, получил повестку. Екатерина Семёновна опять побежала спасать. Анастасия узнала об этом случайно — от общей знакомой — и подумала: вот. Вот ради чего был весь этот цирк. Ради человека, который не способен удержаться на ногах, сколько ни подпирай.
Зиму Анастасия прожила одна. Впервые за шесть лет — совсем одна. Сначала было непривычно: тишина вечерами, пустой стул за кухонным столом, никого в прихожей, когда возвращаешься с работы. Потом — привыкла. Потом — полюбила. Тишина оказалась не пустой, а наполненной. Можно читать до двух ночи. Можно есть ужин на диване перед фильмом. Можно не объяснять, почему купила новую лампу или зачем переставила кресло.
Ремонт Анастасия всё-таки затеяла — тот самый, о котором мечтала. Ванную переделала полностью: новая плитка, новая раковина, тёплый пол. Окна поменяла на пластиковые — тепло, тихо, никакого сквозняка. Стены в спальне перекрасила из бледно-розового в тёмно-зелёный — глубокий, спокойный цвет, который Дмитрий считал «мрачным». Анастасии нравился.
Старый диван из гостиной — тот, на котором Сергей лежал с пивом, — Анастасия отдала соседке снизу. Купила новый — небольшой, серый, удобный. Поставила рядом торшер и книжную полку. Получился уголок, в котором хотелось сидеть часами.
Весной Анастасию повысили — перевели на позицию старшего менеджера. Плюс двадцать тысяч к зарплате, отдельный кабинет, командировки в Москву на переговоры с поставщиками. Анастасия приняла без колебаний. Новый ритм, новые задачи — и ни одного вечернего звонка от свекрови с проверкой планов на день.
В мае, тёплым вечером, Анастасия сидела на кухне — бабушкиной кухне, теперь отремонтированной, со светлой столешницей и новыми фасадами. Чай, открытое окно, запах сирени с улицы. На холодильнике — бабушкин магнит из Анапы, старый, выцветший. Анастасия не выбросила — единственное, что осталось от Зинаиды Павловны, помимо стен.
Анастасия отпила чай и подумала, что бабушка бы одобрила. Не ремонт — хотя и ремонт тоже. А то, как внучка держала оборону. Зинаида Павловна была из тех женщин, которые знали цену каждому квадратному метру — потому что зарабатывали на них сами.
За окном темнело. Фонари зажглись — один за другим, жёлтые, тёплые. Тополя шумели. Обычный майский вечер. Обычная тишина. Своя.
