— Мама пришла!
Ева бросила карандаши и кинулась в коридор, обхватив Вику за ногу. Тёплые ручки, запах детского шампуня — на секунду мир стал правильным.
— Привет, зайка, — Вика присела, поцеловала дочку в макушку.
Руки ещё пахли антисептиком. Час назад она держала на носилках мужчину с инфарктом, считала секунды до реанимации, смотрела, как закатываются глаза. Откачали. Довезли. Сдали. А теперь — дом, и нужно переключиться.
— Мам, я кушать хочу, — Ева потянула её за рукав.
Из комнаты донёсся голос Сергея:
— О, пришла? Как день?
— Нормально, — Вика стянула куртку, повесила на крючок.
— Я тут отчёт доделываю, квартал закрываем. Голодный как волк. Приготовь там чего-нибудь, ладно?
Вика прошла на кухню. Открыла холодильник: молоко, три яйца, кусок сыра, полбатона. Она точно помнила, что просила Сергея заехать в магазин. Видимо, не заехал.
Ева крутилась рядом, дёргала за футболку.
— Мам, а что будет? А вкусное?
— Сейчас, зая. Омлет сделаю, хочешь?
Вика разбила яйца, добавила молоко, взбила вилкой. Нарезала сыр, кинула на сковородку. Пока омлет схватывался, нарезала хлеб, достала тарелки. Ева уже сидела за столом, болтая ногами.
Сергей появился через десять минут, сел напротив, взял вилку. Откусил, прожевал. Потом отложил вилку и тяжело вздохнул.
— Опять всухомятку.
Вика подняла глаза.
— В смысле?
— У меня гастрит, Вик. Мне нельзя так питаться. Мама даже когда уставала после смены, всё равно варила нормальный ужин. Суп там, котлеты.
Ева ковыряла омлет вилкой, перекладывала с места на место.
Вика молча доела свой кусок хлеба. День, в котором она держала чужую жизнь в руках, сжался до одной фразы про котлеты.
Утром она еле встала. Ночью Ева просыпалась дважды — плохой сон, потом пить, потом в туалет. Сергей спал, не шевелясь.
Вика собирала разбросанный по полу конструктор, запихивала детали в коробку. Вчера прибралась, сегодня — снова поле боя. Ева сидела на диване и не давалась одеваться.
— Ева, ну дай ногу. Нам в сад, я на смену опаздываю.
— Не хочу эти колготки! Они колючие!
— Других нет, зая. Давай быстрее.
Сергей прошёл мимо, остановился у полки, провёл пальцем по поверхности. Посмотрел на серый след.
— Вик, ну вот смотри. Пыль. Почему не протираешь? Тебе бы у мамы поучиться, у неё строжайший порядок был. Так ненароком и аллергию заработать можно.
— Я вчера прибиралась.
— Ну, не особо заметно.
Он ушёл на кухню. Вика натянула Еве колготки, застегнула платье, нашла второй носок под диваном. В висках стучало от недосыпа.
Вечером, пока Вика гладила форму на завтра, на кухне зазвонил телефон. Сергей включил громкую связь — она слышала каждое слово.
— Мам, привет. Да нормально всё. Ну, почти. Живот опять тянет, не знаю, то ли нервы, то ли питание. Вика после смены только омлет или сосиски с картошкой успевает. А мне же нельзя так, ты знаешь.
Голос Зои Николаевны, густой и уверенный:
— Серёженька, ну что ты. Я же тебе с детства желудок берегла. Супчики диетические, котлетки паровые. Мужчину нужно кормить правильно, это основа семьи.
— Вот я и говорю.
— Знаешь что, я приеду. Покажу Вике, научу. Она же не со зла, просто не умеет. Молодая ещё, неопытная. Критика — это не нападение, это стимул. Вот увидишь, всё наладится.
Вика замерла с утюгом в руке. Она — фельдшер с восьмилетним стажем, вытаскивает людей из инфарктов и аварий. А тут её запишут в ученицы по варке супа.
И ведь она знала — как медик знала точно — что гастрит Сергею обостряют не её омлеты. А его перекусы всухомятку на работе, стресс и пиво по пятницам с ребятами. Но кто её спрашивал.
На следующий день Зоя Николаевна появилась с двумя тяжёлыми пакетами.
— Индейка, овощи, крупа правильная, масло оливковое, — она выкладывала продукты на стол, занимая кухню так, будто это были её владения. — Здравствуй, Вика. Ну, показывай, где у тебя что.
Поцеловала сына, потрепала Еву по голове. Вике кивнула сухо.
— Так, начнём. Смотри, лук режем мельче, вот так. Мясо через мясорубку два раза, чтобы нежнее было. Овощи тушим на медленном огне, щадяще для желудка.
Вика стояла рядом, смотрела на уверенные движения свекрови.
— Учись, пока я у вас есть, — Зоя Николаевна помешала соус. — Я тоже не сразу научилась. Но мужчину надо кормить правильно, это основа.
Ева заглянула на кухню, понаблюдала.
— Мама, ты у бабушки учишься? Она лучше всех готовит!
Зоя Николаевна улыбнулась, погладила внучку по голове.
— Умница, Евочка.
Потом обвела взглядом кухню, прошлась по коридору.
— Вика, я не в упрёк, но прибираться надо бы почаще. У вас же ребёнок. Пыль, микробы.
— Я прибираюсь, — тихо ответила Вика.
— Ну, не особо видно. Не обижайся, я просто говорю, что вижу.
За ужином Сергей нахваливал мамины котлеты так, будто не ел домашнего год.
— Вот это я понимаю, как в детстве! Вкуснотища!
Ева кивала с набитым ртом.
Зоя Николаевна мягко улыбалась:
— Я же не хочу тебя обидеть, Вика. Просто делюсь опытом. Серёжины слова — это не придирки, это он о семье заботится. Мужа слушать надо.
Вика жевала котлету, почти не чувствуя вкуса. На собственной кухне она ощущала себя стажёром, которого терпят из вежливости.
Перед уходом Зоя Николаевна оставила на столе листок, исписанный аккуратным почерком.
— Вот, держи. Пять рецептов, которые даже у неопытных получаются. Котлеты паровые, подливка овощная, суп-пюре. Всё для желудка, всё проверенное. Путь к сердцу мужчины лежит через желудок, Вика. Это не я придумала, это жизнь.
Вика взяла листок, кивнула. Может, правда она что-то не так делает? Может, нужно просто научиться?
В выходной она встала пораньше, пока Ева ещё спала. Разморозила мясо, провернула через мясорубку дважды, как показывала свекровь. Добавила хлеб, вымоченный в молоке. Лепила котлеты аккуратно, одинакового размера. Подливку тушила на медленном огне, помешивая каждые пять минут.
Кухня пахла как у свекрови. Вика даже почувствовала что-то похожее на гордость.
За обедом Сергей взял котлету, откусил, прожевал. Лицо не изменилось. Потом отложил вилку.
— Неплохо. Но у мамы всё равно лучше выходит. Не обижайся, я просто честно говорю. В следующий раз получится.
Вика молча собрала тарелки. Четыре часа готовки. Рецепт по бумажке. И всё равно — «у мамы лучше».
Через несколько дней она возвращалась со смены через двор. У подъезда стояла компания — Сергей с коллегами. В руке банка пива, в другой — надкусанный бургер. Увидев жену, он слегка замялся.
— А, привет. Да вот, с работы вместе вышли, решили по пиву. Разок можно, я же целый день на нервах.
Дома Вика убирала на кухне и заглянула в мусорное ведро. Чеки из доставки. Упаковка от чипсов. Коробка от пиццы, засунутая на самое дно.
Она стояла с этим мусором в руках и думала: каждый раз, когда у него тянет желудок, виноватой назначают её. Её омлеты, её котлеты, её борщи. А это — это как будто не считается.
Через пару дней Зоя Николаевна снова приехала — проведать, как дела с рецептами. За чаем Сергей сам признался:
— Мам, ну я иногда пиво пью, что такого. С мужиками после работы, для разрядки.
Зоя Николаевна махнула рукой.
— Да ладно, мужику можно иногда расслабиться. Главное — дома чтобы питание было правильное.
И повернулась к Вике:
— Ты, кстати, как? Пробовала мои рецепты? Серёже нужно щадящее питание, ты же понимаешь.
Вика кивнула, глядя в чашку. Хотела сказать про чеки из доставки, про пиццу на дне мусорки — но промолчала. Какой смысл.
В один из редких выходных она решила испечь торт. Не по тетрадке свекрови — по своему рецепту. Бисквит, пропитка, крем. Так, как любила сама, как делала ещё до замужества.
К обеду торт был готов — пропитанный, украшенный кремом. Вика позвонила подруге Снежане, позвала в гости — давно не виделись, хотелось просто поболтать, посплетничать о своём, о женском. Ева рисовала за столом, не мешала. К трём Снежана уже сидела на кухне.
Подруга попробовала торт, замерла с вилкой у рта.
— Вик, это уровень хорошей кофейни. Серьёзно. Дашь рецепт?
Вика смущённо пожала плечами.
— Да Сергею не особо понравился. Сказал, у мамы выпечка нежнее и без лишнего крема.
— В смысле — не понравился? — Снежана отложила вилку. — Он вообще в своём уме?
Вика рассказала. Про рецепты на бумажке, про мастер-классы на кухне, про «у мамы лучше» после каждого блюда. Про пыль на полке и «тебе бы поучиться». Про пиво с бургерами, которые почему-то не считаются.
Снежана слушала молча, потом покачала головой.
— Вик, это перебор. Ты пашешь на скорой, тащишь ипотеку, ребёнка поднимаешь. А дома ещё экзамен по котлетам сдаёшь под надзором свекрови? Ты слишком добрая, раз до сих пор терпишь.
Вика впервые услышала свою жизнь со стороны. И впервые подумала: а ведь правда — нормальным это не выглядит.
Через неделю в гости приехал брат Сергея Виктор с женой Светой. Виделись редко, хотя жили в одном городе. Вика приготовила курицу в сливочно-овощном соусе и снова свой торт.
Виктор попробовал, поднял брови.
— Слушай, это ты готовила? Я такое только в нормальных кафе ел. Свет, запиши рецепт обязательно.
Света кивала, подкладывая себе добавку.
— Вика, правда вкусно. Где училась так готовить?
— Да нигде, — Вика смущённо улыбнулась. — Просто люблю экспериментировать.
Сергей сидел с непривычным выражением лица. Он не понимал, как это — кто-то открыто хвалит то, что он привык критиковать.
Виктор и Света уходили довольные, долго благодарили, звали теперь к себе в гости. Сергей молча закрыл за ними дверь.
Вдохновившись, Вика решила сварить борщ. Настоящий, по всем правилам, но с учётом гастрита: нежирная говядина, минимум зажарки, аккуратные специи. Томила его три часа, пока Ева играла в комнате.
За ужином Сергей съел пару ложек, поморщился.
— Это что, борщ? Какая-то бурда. У мамы он наваристый, с томатом нормальным. А тут ни вкуса, ни толку.
Ева, глядя на папу, тоже отодвинула тарелку.
— У бабушки вкуснее борщ.
Вика почувствовала, как внутри поднимается что-то горячее и острое. Она положила ложку, посмотрела мужу в глаза.
— Знаешь что, Серёж. Если у тебя желудок такой нежный — может, сначала пиво уберёшь? И бургеры? И чипсы ночные? Я, как фельдшер, тебе точно скажу, от чего у тебя гастрит обостряется. И это не мой борщ.
Сергей открыл рот, но Вика не дала ему вставить.
— Не нравится, как я готовлю — иди к маме. Пусть она тебя кормит. А я устала быть вечно виноватой.
Она встала и вышла из кухни. Руки дрожали, но внутри было странное облегчение — будто сняла с плеч что-то тяжёлое и липкое.
Вечером Сергей закрылся в комнате с телефоном. Вика слышала через дверь обрывки разговора: «Мам, она вообще с катушек слетела… я ей слово, она мне десять…» И голос из динамика, приглушённый, но разборчивый: «Сынок, не нервничай, это вредно. Я приеду, разберусь. В семье должно быть понимание во всём».
Зоя Николаевна приехала на следующий день. Без звонка, без предупреждения — просто возникла на пороге с пакетом продуктов и решительным лицом.
— Ну, рассказывайте, что у вас тут происходит, — она прошла на кухню, села за стол. — Серёжа говорит, ты на него накричала?
Вика стояла у плиты, Ева рисовала за столом. Уходить дочь не собиралась — привыкла, что взрослые разговаривают при ней.
— Я не кричала. Просто сказала, что думаю.
— И что же ты думаешь? — Зоя Николаевна сложила руки на груди. — Вика, я не враг тебе. Я хочу, чтобы у сына была крепкая семья. Поэтому и помогаю, советую. Хозяйка из тебя пока, честно скажу, слабенькая. Но это не страшно, всё приходит с опытом. Главное — слушать мужа, прислушиваться к старшим.
Вика почувствовала, как внутри натягивается струна.
— Зоя Николаевна, я ценю вашу помощь. Но я не могу больше жить в режиме вечного сравнения. Что бы я ни приготовила — у вас лучше. Как бы ни убралась — у вас чище. Я работаю на скорой, вытаскиваю людей из инфарктов и аварий. А дома слышу только, что всё делаю не так.
— Ну так учись делать правильно, — спокойно ответила свекровь. — Критика — это не нападение, это стимул.
— Я не повар, — голос Вики дрогнул. — Я людей спасаю. Каждый день. А потом прихожу домой и слышу, что я никакая хозяйка.
Зоя Николаевна поджала губы.
— Вот поэтому у вас и проблемы. Ты работу ставишь выше семьи. Мужу нужно внимание, забота, нормальное питание. А ты что? Омлеты да каши.
— Я стараюсь.
— Плохо стараешься.
Ева подняла голову от рисунка, переводила взгляд с мамы на бабушку.
— Я готовлю по вашим рецептам, — Вика сжала край полотенца. — Убираюсь каждый день. А Ева раскидывает игрушки через час. И всё равно я виновата.
— Не сваливай на ребёнка, — отрезала Зоя Николаевна. — Я троих вырастила, и в доме всегда был порядок. Значит, можно. Если захотеть.
Вика почувствовала, как что-то внутри лопается.
— Знаете что, Зоя Николаевна? Я пять лет слушаю, что всё делаю хуже вас. Пять лет. И мне хватит.
Свекровь побагровела.
— Да как ты смеешь мне перечить? — голос её взлетел. — Я ради вашего блага стараюсь! Ради семьи! Мужа слушать нужно, он же тебе не просто так говорит! Мало того что хозяйка особенная, так ещё и критику не принимаешь достойно!
Ева сжала карандаш, губы её задрожали.
— Я принимаю критику, — Вика говорила тихо, но твёрдо. — Но не унижения. Это разные вещи.
— Унижения? — Зоя Николаевна вскочила. — Я тебя унижаю? Я, которая вам продукты привожу, рецепты пишу, учу тебя всему? Серёжа ещё пожалеет, что связался с такой женой!
Она схватила сумку, прошла к двери.
— Мама! — донёсся голос Сергея из комнаты.
Но дверь уже хлопнула. В кухне повисла тишина. Ева сидела неподвижно, по щекам текли слёзы. Она слышала каждое слово о том, какая её мама «никакая».
Вика присела рядом, обняла дочь.
— Зая, всё хорошо. Бабушка просто расстроилась.
Ева всхлипнула, уткнулась ей в плечо.
Вечером, когда дочь заснула, Вика вышла на кухню. Сергей сидел за столом, листал ленту в телефоне.
— Ну и что ты устроил? — сказала она. — Маму прислал меня поучать? Ты вообще обалдел?
Он поднял глаза, отложил телефон.
— Вик, ну ты тоже хороша. Зачем с мамой так?
Вика села напротив, сложила руки на столе.
— Пять лет, Серёж. Пять лет я слышу, что всё делаю хуже твоей мамы. Что готовлю не так, убираюсь не так, живу не так. Ева уже считает меня второсортной. Ты это понимаешь?
— Да ладно, преувеличиваешь.
— Нет. Не преувеличиваю.
Она смотрела ему в глаза, не отводя взгляда.
— Значит так. Слушай меня внимательно. Ещё один раз — один — ты сравнишь меня с кем-то, я уйду. Без разговоров, без предупреждений. Заберу Еву и уйду. А ты останешься с мамой. Будете вместе борщи варить.
Сергей криво усмехнулся.
— Да ладно тебе, что ты как…
— Я не шучу, — перебила Вика. — Если ты сейчас об этом думаешь — не шучу. Шутки с этого момента закончились.
Он осёкся. Посмотрел на неё — и что-то в её лице заставило его побледнеть. Перед ним сидела не покладистая Вика, которая молча проглатывала обиды. Перед ним сидела женщина, которая приняла решение.
— Вик, я…
— Всё. Разговор окончен.
Она встала и ушла в спальню.
Утром Вика опаздывала на смену. Сварила кашу на скорую руку, поставила тарелку перед мужем. Сергей ел молча, не поднимая глаз. Ни слова про маму, ни вздохов, ни сравнений. Делал вид, что ему нравится.
Но Вика видела — он так ничего и не понял. Просто испугался. Затаился на время, как делал всегда, когда чувствовал, что перегнул. А потом всё вернётся. Мамины звонки, мамины советы, мамины борщи, которые всегда лучше.
Она допила чай, поцеловала сонную Еву в макушку и вышла из квартиры.
Пока спускалась по лестнице, в голове крутились мысли. Пять лет она строила эту семью. Вкладывала себя целиком — работу, силы, любовь. Мечтала, что её будут ценить и уважать. Что дочь вырастет в доме, где родители любят друг друга. Что Ева будет брать пример.
Этого не было. И похоже, не будет.
Сергей не ценил её и не собирался. Для него она всегда останется той, которая готовит хуже мамы. И строить что-то дальше с человеком, который этого не видит… уже не хотелось.
Вика поправила сумку на плече и вышла на улицу. Смена начиналась через сорок минут. Там её ждали люди, которым она действительно была нужна.
А здесь… Здесь она уже была готова уйти. Построить свою жизнь заново — без вечных сравнений, без чужих стандартов, без человека, который так и не научился её ценить. И если придётся — она это сделает. Без сожалений.
