В каждом театре, на каждой более-менее приличной стройке и в каждом офисе, где есть начальник-мужчина, рано или поздно заваривается одна и та же каша. Бабы вьются вокруг вожака. Это не сексизм, это этология, как говорила моя знакомая доцент кафедры психологии, когда я жаловалась ей на очередного женатого ухажера из нашего отдела.
«Милочка, стадный инстинкт никто не отменял, — поучала она, поправляя очки. — Самки всегда стремятся к доминантному самцу. Ваша задача — понять, зачем вам это надо и что вы с этого будете иметь».
С Валентином Николаевичем Плучеком всё было именно так, только в квадрате. Потому что он был не просто начальником, не просто режиссёром, а настоящим божеством Театра Сатиры. Человек, который дружил с Маяковским и учился у Мейерхольда.
Который за сорок три года руководства превратил обычный московский театр в легенду, а таких артистов, как Папанов, Миронов, Ширвиндт и Державин, в народных кумиров. Ну скажите, какая актриса, мечтающая о роли, устояла бы перед таким монстром? Да никакая. Вопрос был только в том, как именно она падала и что потом из этого пепла вырастало.
Сегодня, перелистывая пыльные тома театральных мемуаров и свежие новостные ленты, я поймала себя на мысли, что имя Плучека всплывает сейчас почти исключительно в контексте его романов с актрисами. Это как с Львом Толстым: все знают, что он написал «Войну и мир», но в массовой культуре он скорее дедушка, который сбежал из дома в 82 года. Обидно, но факт.
И самая сочная, самая показательная история — это история двух Татьян. Егоровой и Васильевой. Две женщины, два подхода, две судьбы. Одна обиду пронесла через полжизни, написала скандальную книгу и осталась в истории как женщина Андрея Миронова. Другая — откровенно пользовалась своим положением, ушла со скандалом, но до сих пор собирает полные залы и ни о чём не жалеет.
Почему так вышло? Давайте разбираться, мои хорошие. Без глянца, без морализаторства, просто с холодным любопытством и тёплым сочувствием.
Глава 1. Вожак: тот самый, с выпученными губами и земляничным мылом
Для начала давайте отдадим должное главному герою. Валентин Николаевич Плучек, он же Исаак Нохимович Гинцбург, родился 22 августа 1909 года. Прожил почти 92 года, умер за пять дней до девяностодвухлетия, в августе 2002-го. Представляете, какую эпоху он застал? Ленина ещё не застал, а Маяковского — вполне.
Был дружен с ним, работал с Мейерхольдом. Потом пережил все сталинские чистилища, оттепель, застой, перестройку и даже два года путинской эры. И всё это время он ставил спектакли. Гениальные, смешные, острые.
В 1957 году Плучек возглавил Театр Сатиры и рулил им до 2000-го. Сорок три года! Это дольше, чем Сталин правил страной. За это время он собрал труппу, которую сейчас вспоминают как золотой век. Андрей Миронов, Анатолий Папанов, Михаил Державин, Александр Ширвиндт, Вера Васильева (однофамилица нашей героини, но не родственница), Ольга Аросева, Татьяна Пельтцер, Георгий Менглет, Роман Ткачук, Спартак Мишулин… Это же целая вселенная!
При этом, и это важно, официально Плучек был женат всего один раз. Его супруга Зинаида Дмитриева — женщина, о которой известно крайне мало. Она не была актрисой, не светилась в прессе, просто была рядом. В 1938 году у них родился сын, который стал журналистом и, кстати, до сих пор жив. Но то, что режиссёр был верен жене по документам, никого не обманывало. Театр Сатиры в те годы напоминал гарем, только гаремом управлял не султан с ятаганом, а интеллигентный старик с неизменным шарфом и хитрым прищуром.
Татьяна Егорова, которая знала Плучека близко (в прямом и переносном смысле), позже напишет: «Он был бабником, это все знали. Но была у него одна актриса, в которую он был влюблён всегда, все эти годы. Ицыкович (девичья фамилия Васильевой) своим 45-м размером обуви просто наступила на всех, захватила все главные роли. Доходило до смешного: на девятом месяце беременности, еле ворочая животом, играла Софью в «Горе от ума» — и ничего, справлялась».
Вот так: 45-й размер и Софья на сносях. Запомним этот образ.
Глава 2. Первая Татьяна: та, которая не дала
Татьяна Егорова пришла в Театр Сатиры в середине 1960-х. Красивая, статная, с хорошими внешними данными и актёрским образованием. Она сразу привлекла внимание не только Плучека, но и главного ловеласа труппы — Андрея Миронова.
Их роман стал легендой, сплетни о нём ходили десятилетиями. Сама Егорова до конца жизни считала себя «главной любовью Миронова», хотя официально он был женат сначала на Екатерине Градовой, потом на Ларисе Голубкиной. Но это, как говорится, совсем другая история.
Нас интересует Плучек. По версии Егоровой, однажды после первого акта спектакля режиссёр вызвал её в свой кабинет. Она описывает эту сцену красочно, с деталями, которые не придумаешь. Вот как это звучит в её мемуарах (я пересказываю, мои хорошие, своими словами, но суть та же):
«Валентин Николаевич присел на корточки, как спринтер на старте, прицелился и вдруг прыгнул на меня с такой ловкостью, словно всю жизнь тренировался в джунглях. Вцепился руками и ногами, обезьяна обезьяной. А я на высоченных шпильках, в сложном парике, в зелёном бархатном платье с глубоким декольте — стою как статуя и не понимаю, что происходит.
Он начал жадно целовать меня — сначала в губы, потом в шею, потом в грудь. Красная помада размазалась по его лицу, губы выпятились, нос блестел. От него странно пахло — смесью какой-то старческой ветхости и дешёвого земляничного мыла. Я с трудом отцепила его от себя».
Егорова пишет, что после этого отказа Плучек стал ей мелко мстить: не давал ролей, держал в массовке, всячески третировал. И это, мол, сломало её карьеру.
Но давайте, дорогие мои, включим здравый смысл. Если бы всё было настолько невыносимо, если бы режиссёр действительно вычеркнул актрису из списка любимчиков и преследовал её, она бы уволилась. Максимум через год-два.
А Татьяна Егорова проработала в Театре Сатиры… двадцать три года. Двадцать три! Это не срок жертвы, это срок конформиста. Её всё устраивало: зарплата, статус, возможность каждый день видеть Миронова, дышать с ним одним воздухом. Она не уходила, потому что ей было достаточно комфортно. Обида — да, осталась. Но обида — это не повод менять жизнь, если тебе платят и ты на виду.
И только когда Миронов умер, а Плучек окончательно состарился, Егорова ушла. И написала книгу. Которая, кстати, стала бестселлером. Вот такой парадокс: несостоявшаяся звезда сцены стала звездой мемуарной прозы.
Глава 3. Вторая Татьяна: та, которая не «ценила себя»
Татьяна Васильева (в девичестве Ицыкович) появилась в Театре Сатиры чуть позже, в начале 1970-х. И сразу взяла быка за рога. Вернее, режиссёра за всё, за что только можно ухватиться.
Она не строила из себя недотрогу. Она не играла в «набивание цены». Она смотрела на Плучека и видела в нём не мужчину, а пропуск в большую карьеру. И действовала соответственно.
Спустя много лет, когда её уже спрашивали об этом романе без купюр, Васильева отвечала с абсолютной, почти шокирующей откровенностью. Передаю смысл её слов, которые она не раз повторяла в интервью:
— Роман с Плучеком? Ну конечно был, о чём речь! Все тринадцать лет, что я работала в Театре Сатиры. В том числе и когда была замужем за Георгием Мартиросяном. Сопротивляться этому было глупо и непрактично.
Если главный режиссёр даёт тебе главные роли в каждом спектакле, разве можно его не отблагодарить? Отблагодарить так, как ему приятно. Это же элементарная человеческая благодарность, ничего зазорного.
Вы слышите, мои хорошие? Элементарная благодарность. Как цветы преподавателю на 1 сентября. Только цветы здесь были специфические.
Васильева не скрывала, что муж — актёр Георгий Мартиросян — знал о её отношениях с Плучеком. Знал и, по словам Татьяны, даже дежурил у служебного входа. Стоял под окнами театра и ждал, когда погаснет свет в кабинете художественного руководителя. А потом бежал домой, чтобы встретить жену. Внутри брака эту тему не обсуждали — и весь театр, разумеется, всё видел и перешёптывался.
Егорова в своей книге язвила: «Ицыкович своим 45-м размером наступила на всех». И это была чистая правда. Васильева не просто получала роли — она их коллекционировала. Даже будучи на девятом месяце беременности, выходила на сцену в классической постановке «Горе от ума». Софья с огромным животом — это было, конечно, нарушением всех театральных канонов, но Плучек разрешал. Потому что не мог отказать.
Глава 4. Скандал, заявление и внезапная свобода
Тринадцать лет продолжался этот странный симбиоз. Васильева играла, Плучек наслаждался. Но всему приходит конец. Однажды Татьяна пришла к режиссёру с просьбой: взять в труппу её мужа, Георгия Мартиросяна. Логика была простой: муж тоже актёр, тоже талантливый, почему бы не помочь родному человеку?
Но Плучек отказал. Жёстко и без объяснений. Возможно, ревновал. Возможно, просто не хотел нарушать баланс сил. А может, ему надоело, что его «благодарность» стала восприниматься как должное.
Васильева не стала унижаться и упрашивать. Она сказала фразу, которая вошла в театральный фольклор:
— Тогда мне придётся уйти. Нам с мужем не на что жить.
Плучек, по её воспоминаниям, спокойно кивнул и попросил написать заявление. Она написала — в полной уверенности, что он порвёт бумагу и скажет: «Шучу, оставайся». Но он не порвал. Он подписал.
Это был момент истины. Васильева оказалась за дверями театра, где провела тринадцать лет и где оставила, скажем так, часть своей души (и не только души). Но, в отличие от Егоровой, она не стала писать гневные мемуары и обвинять бывшего покровителя во всех грехах. Она просто пошла и устроилась в другой театр.
Сначала — Театр имени Маяковского. Потом — «Школа современной пьесы». Работала много, жадно, не выбирая. И сегодня, в возрасте далеко за семьдесят, Татьяна Васильева — одна из самых востребованных актрис России. Её голос, её манера, её безумная энергия никого не оставляют равнодушным.
А Плучек? А Плучек остался в прошлом. Как эпизод. Как ступенька, по которой поднялись и пошли дальше.
Глава 5. Почему одна стала звездой, а вторая — автором бестселлера
Дорогие мои, я часто думаю: в чём разница между этими двумя женщинами? У обеих был талант, у обеих — роман с великим режиссёром, у обеих — сложные отношения с мужчинами. Но одна до сих пор на сцене, а другая осталась в истории лишь как тень Андрея Миронова и автор скандальной книги.
Ответ, как мне кажется, в одном слове: психопластика. Способность не застревать в обиде, не смаковать прошлые унижения, не примерять на себя вечный венец жертвы.
Васильева, когда Плучек её уволил, не стала проклинать судьбу. Она подумала: «Окей, этот ресурс исчерпан, идём дальше». И пошла. Егорова осталась в Театре Сатиры на двадцать три года, копя в себе обиду, как скупой рыцарь копит золото. А когда копилка переполнилась, она не переплавила это золото в новую карьеру, а выплеснула на бумагу.
Её книга «Андрей Миронов и Я» — это, без сомнения, блестяще написанная проза. Там есть сцены, от которых дыхание перехватывает. Там вся атмосфера 60-70-х: актёры, режиссёры, пьянки, интриги, любовь. Там Миронов показан не идолом, а живым человеком — слабым, ревнивым, зависимым от матери.
Книга имела оглушительный успех. Её цитировали, обсуждали, ругали. Но, по сути, это был акт мести. Мести всем: Миронову, который не ушёл к ней, Плучеку, который её домогался, театру, который не оценил.
Васильева не мстила. Она просто работала.
Глава 6. Муж под окнами и стыд, которого нет
Отдельная тема, которая меня всегда цепляет в этой истории, — поведение Георгия Мартиросяна. Мужа Васильевой. Того самого, который стоял под окнами театра и ждал, когда погаснет свет в кабинете Плучека.
Знаете, сколько мужчин на его месте устроили бы скандал, надавали бы пощёчин, развелись бы при первой же сплетне? Но он не устроил. Он не обсуждал это с женой. Он просто терпел. Почему?
Я не берусь судить чужие браки, но очевидно одно: Мартиросян понимал, что роман его жены с режиссёром — это инвестиция в общее благосостояние. Васильева получала роли, росла профессионально, зарабатывала. В конечном счёте это работало на их семью. И он, стиснув зубы, принял правила игры.
А когда Плучек отказался брать его в театр, Мартиросян не стал давить на жену. Она сама приняла решение уйти. И он ушёл с ней. Вместе.
Сейчас, оглядываясь назад, можно сказать, что этот брак оказался крепче многих «идеальных» союзов. Васильева и Мартиросян прожили вместе несколько десятилетий, вырастили сына. И, возможно, именно в той странной, унизительной, но честной договорённости и был заложен фундамент их долгой совместной жизни.
Глава 7. Что сказала бы моя бабушка
Моя бабушка, царствие ей небесное, была женщиной прямой и циничной. Когда я в подростковом возрасте делилась с ней возмущением по поводу какой-нибудь несправедливости, она всегда вздыхала и говорила:
— Дочка, жизнь — это базар. Ты можешь стоять и плакать, что тебя обсчитали, а можешь поторговаться и взять своё. Только тихо, без истерики.
Васильева торговалась. Егорова плакала. И, как видите, каждая получила то, что выбрала.
Плучек в этой истории — не злодей и не герой. Он был продуктом своей системы, своего времени. Театральные режиссёры советской эпохи часто были деспотами и одновременно любовниками своих примадонн. Это считалось нормой, почти обязанностью. Татьяна Васильева эту норму приняла и использовала по максимуму. Татьяна Егорова — приняла, но не смогла использовать; зато смогла красиво описать.
Вместо послесловия
Знаете, о чём я жалею в этой истории? О том, что мы никогда не узнаем, что на самом деле думал Валентин Плучек. Он унёс свои тайны в могилу. Никаких мемуаров не оставил, в откровенные интервью не пускался. Только спектакли. Только великие роли его актёров, которые мы пересматриваем до сих пор.
Был ли он циником, коллекционировавшим молодых актрис? Или одиноким стариком, который искал тепло и не умел его иначе попросить?
Мы не знаем.
Но мы знаем другое: есть два способа прожить жизнь с сильным мужчиной. Можно бороться, обижаться, доказывать и в итоге остаться у разбитого корыта с книгой в руках. А можно принять правила игры, играть в неё честно, а когда надоест — уйти без скандала, но громко хлопнув дверью ровно настолько, чтобы тебя услышали и запомнили.
Татьяна Васильева выбрала второе. И, глядя на её фильмографию, на её зрительскую любовь, на её неувядающую энергию, я думаю: она не проиграла.
