Ключи от калитки были ещё новенькими, блестящими, не успевшими потускнеть от прикосновений. Лена повертела их в руках, прежде чем вставить в замок. Участок встретил запахом прелой листвы и сырой земли — типичный для конца апреля аромат пробуждающейся природы.
— Наш, — выдохнула она, оглядывая шесть соток с покосившейся теплицей и домиком, который оптимисты назвали бы «требующим косметического ремонта», а реалисты — «почти развалюхой».
Игорь обнял её за плечи.
— Наш, — согласился он. — К лету приведём в порядок.
Они мечтали об этом месте три года. Три года откладывали, отказывали себе в отпусках и излишествах. Дача была их общим проектом, их совместным достижением, плодом компромиссов и взаимной поддержки. Здесь они собирались проводить выходные вдвоём, читать книги в гамаке, сажать помидоры и цветы, жарить шашлыки и пить вино под звёздами, вдали от московской суеты и бесконечных дедлайнов.
В тот же вечер позвонила свекровь.
— Игорёк, ну что, купили? — голос Антонины Сергеевны звучал возбуждённо. — Покажете в выходные?
Они пригласили её на субботу, приготовили простой обед, провели экскурсию по участку. Антонина Сергеевна внимательно всё осмотрела, заглянула в каждый угол, покачала головой, глядя на облупившиеся рамы, но потом улыбнулась широко и довольно.
— Будет теперь место, где можно всей семьёй отдыхать, — сказала она, присаживаясь за стол на веранде.
Лена замерла с чайником в руках.
— В смысле? — не поняла она.
— Ну как в смысле? — свекровь удивилась. — Дача — это же для семьи. Тамара с внуками будет приезжать, я буду, Олег с Мариной тоже говорили, что хотели бы на природу выбираться. У них-то своей дачи нет.
Игорь виноватым жестом дотронулся до руки Лены, но промолчал. Антонина Сергеевна продолжала:
— Мы тут с Тамарой думали, что можно грядки расширить, огурцы посадить, картошечку. Я вам помогать буду. А внуки на свежем воздухе побегают, им полезно.
Лена осторожно поставила чайник на стол.
— Антонина Сергеевна, мы с Игорем купили дачу для себя. Это наше место отдыха.
— Ну да, конечно, ваше. Я же не говорю, что моё, — свекровь не уловила напряжения в голосе невестки. — Но семья — это семья. Разве можно родным отказать? Тамарка одна с детьми, ей тяжело. Хоть сюда приедет, отдохнёт.
— Мама, — начал было Игорь, но Лена его перебила:
— Мы взяли кредит на эту дачу. Это наши деньги, наши усилия. Мы хотели иметь место, где будем отдыхать вдвоём.
— Ой, Леночка, — Антонина Сергеевна махнула рукой, — что ты такое говоришь? Семья — это святое. Нельзя так. Это эгоизм.
Остаток дня прошёл в натянутой атмосфере. Свекровь уехала с обиженным видом, а Игорь был молчалив и хмур.
— Почему ты так с мамой? — спросил он вечером. — Она же от чистого сердца.
— От чистого сердца распорядилась нашей собственностью?
— Да брось ты! Она просто рада за нас. И хочет, чтобы все были вместе.
— Игорь, мы три года копили. Помнишь, как ты хотел в Турцию, а мы поехали на Селигер с палаткой? Помнишь, как я отказалась от новой шубы? Это было ради нашей мечты. Ради места, где мы с тобой будем наедине.
— Ну и будем. Никто же не говорит, что они тут жить будут.
— Игорь, ты сам слышал. «Всей семьёй отдыхать». Это означает, что твоя сестра будет приезжать с детьми, твоя мама будет командовать, что сажать и как, твой брат с женой будут устраивать тут пикники. А мы с тобой так и будем работать в городе, чтобы они отдыхали на нашей даче.
— Ты преувеличиваешь.
Но Лена не преувеличивала.
Через две недели, в субботу утром, когда они с Игорем красили забор, к калитке подъехало такси. Из него выгрузились Антонина Сергеевна, её дочь Тамара и двое внуков лет семи и десяти.
— Приехали! — радостно объявила свекровь, целуя сына. — Мы тут с Тамарочкой решили на выходные к вам. Она так устала, ей отдых нужен.
У Тамары было три огромные сумки. Дети сразу понеслись по участку с воинственными криками.
— Мама, — Игорь растерянно посмотрел на Лену, потом на мать, — мы же не договаривались…
— Да ладно тебе, Игорёк, чего церемониться-то? Мы родные люди.
Лена медленно положила кисть в банку с краской. Внутри всё похолодело. Это был именно тот момент, о котором она предупреждала. Момент, когда их личное пространство растворялось в понятии «семья».
— Антонина Сергеевна, Тамара, — сказала она ровным голосом, — проходите, конечно. Я сейчас чай поставлю.
Игорь благодарно посмотрел на неё. Он думал, что всё обошлось.
День тянулся мучительно. Тамара развалилась в шезлонге с глянцевым журналом, дети носились по грядкам, которые Лена с Игорем только вчера вскопали, Антонина Сергеевна инспектировала хозяйство и давала указания.
— Тут надо будет сарай новый поставить, — говорила она. — А теплицу лучше перенести. И яблони старые выкорчевать, они всё равно не плодоносят.
— Мама, мы сами решим, — устало сказал Игорь.
— Да я же советом, сынок. У меня опыт.
К вечеру, когда Антонина Сергеевна начала расстилать постельное бельё в доме, Лена не выдержала.
— Антонина Сергеевна, — позвала она свекровь на веранду. — Можно вас на минутку?
Они вышли. Вечерело, воздух был напоен запахом сирени и свежескошенной травы. Красиво. Спокойно. Если бы не бурлящая внутри ярость.
— Слушаю тебя, Леночка.
— Я хочу, чтобы вы сегодня уехали.
Антонина Сергеевна вытаращила глаза.
— Что?
— Вы отдохнули днём, погуляли, пообедали с нами. Но вечером есть электричка в город. В восемь и в девять. Вы успеете.
— Ты шутишь?
— Нет. Это наша с Игорем дача. Наше место отдыха. Мы не обсуждали с вами ваш приезд, а уж тем более ночёвку.
Лицо свекрови побагровело.
— Игорь! — крикнула она. — Иди сюда!
Игорь вышел из дома, вытирая руки. Почувствовал неладное.
— Что случилось?
— Твоя жена нас выгоняет! — голос Антонины Сергеевны дрожал от возмущения. — Нас! Родных людей!
— Лена? — он недоверчиво посмотрел на жену.
— Я не выгоняю, — спокойно сказала Лена. — Я просто объясняю, что это наше с тобой место. Место, где мы отдыхаем от работы, от города, от суеты. Мы не открывали гостиницу для родственников.
— Гостиницу?! — Антонина Сергеевна всплеснула руками. — Игорь, ты слышишь, что она говорит?
— Лен, ты того… не надо так, — Игорь явно был растерян. — Мама же не специально…
— Игорь, твоя мама сама сказала: «Будет теперь место, где можно всей семьёй отдыхать». Я тогда не согласилась. Ты промолчал. Теперь она приехала с внуками, с сумками, явно рассчитывая остаться. Это надо остановить сейчас, или так будет всегда.
— Господи, Лена, какая ты чёрствая! — вмешалась Тамара, которая вышла на шум. — Неужели жалко родным людям дать отдохнуть?
— Жалко моего покоя, — отрезала Лена. — Жалко моих выходных, которые я заработала. Жалко того, ради чего мы с Игорем три года копили.
— Вот оно что, — Антонина Сергеевна выпрямилась. — Значит, это всё только твоё. Игорь здесь вообще ни при чём.
— Игорь, скажи им. — Лена повернулась к мужу.
Но Игорь молчал. Он стоял посередине, между матерью и женой, и молчал. Лицо его было несчастным.
— Игорь, — тихо позвала Лена.
— Может, не надо так сразу? — пробормотал он. — Может, сегодня они переночуют, а завтра…
— Нет, — твёрдо сказала Лена. — Или сегодня, или это будет повторяться каждую неделю.
— Ах, вот как, — Антонина Сергеевна схватила сумку. — Тамара, собирай детей. Мы здесь больше не задержимся. Не буду я находиться там, где мне не рады.
— Мама, подожди, — Игорь попытался её остановить.
— Нет уж, сынок. Раз твоей жене мы не нужны, зачем навязываться? — она говорила громко, с надрывом, явно рассчитывая, что Лена одумается, извинится.
Но Лена стояла молча.
Тамара шумно собирала детей, бросая на Лену злобные взгляды. Антонина Сергеевна хлопала дверцами такси. Игорь метался между ними и женой, пытаясь что-то сказать, но слова терялись.
Машина уехала. Наступила тишина.
— Довольна? — Игорь развернулся к Лене.
— Да, — она не стала врать.
— Ты унизила мою мать!
— Я защитила наши границы.
— Какие границы? Это моя семья!
— И моя тоже. Но это наша с тобой дача. Наше место. Игорь, неужели ты не понимаешь? Если мы сейчас не скажем «нет», то они будут приезжать постоянно. Твоя мама будет командовать, что здесь делать. Твоя сестра будет устраивать детские лагеря. А мы так и не получим того, о чём мечтали.
— Мечтали! — он усмехнулся зло. — А я мечтал о семье, где люди не выгоняют друг друга!
— Я никого не выгоняла. Я предложила им отдохнуть днём и вернуться вечером. Это нормально.
— Это ненормально! Это жестоко!
Они кричали, перебивая друг друга, наговорив то, что потом нельзя будет забрать обратно. Игорь обвинял Лену в эгоизме, холодности, неуважении к его семье. Лена называла его слабым, безвольным, маменькиным сынком.
— Знаешь что, — наконец выдохнул Игорь, — я поеду в город. Побудь тут одна. Раз ты так этого хотела.
— Езжай, — бросила Лена.
Он собрал вещи за пять минут. Хлопнула калитка. Завелась машина. Красные огни растаяли в сумерках.
Лена осталась одна.
Сначала она ходила по участку, пытаясь успокоиться. Потом села на веранде, обхватив колени руками. Внутри всё дрожало — от гнева, от обиды, от страха. Правильно ли она поступила?
Телефон молчал. Игорь не звонил.
Она провела бессонную ночь, прокручивая в голове их ссору. К утру пришло понимание: она была права в сути, но, возможно, слишком резка в форме. Можно было сказать мягче, объяснить заранее. Но суть-то не менялась. Это была их дача, их пространство, и она имела право его защищать.
День прошёл в странной пустоте. Лена пыталась заниматься огородом, но руки не слушались. Всё напоминало об Игоре — кисть, которой он красил забор, лопата, семена, которые они выбирали вместе.
Вечером она не выдержала и написала ему.
«Прости за грубые слова. Но я не сожалею о своём решении».
Ответ пришёл через час:
«Мама перестала со мной разговаривать. Говорит, ты её опозорила. Не знаю, что теперь делать».
Лена почувствовала укол вины. Потом — раздражение. Антонина Сергеевна манипулирует сыном, а он этого не видит.
«Скажи ей, что я не хотела её обидеть. Но дача — это наше личное пространство».
«Она не слушает».
Наступило молчание.
Лена провела на даче ещё три дня. Одна. Она приводила в порядок грядки, белила стволы деревьев, чинила теплицу. Работа помогала не думать. Но по вечерам накатывало — тоска, одиночество, страх, что она разрушила что-то важное.
С другой стороны — она чувствовала странное облегчение. Впервые за много лет ей не нужно было подстраиваться под чужие ожидания. Она могла встать, когда хочет, есть, что хочет, работать или читать — как решит. Это была её территория.
На четвёртый день приехал Игорь.
Она увидела его через окно — он стоял у калитки, не решаясь войти. Лена вышла.
— Привет, — сказал он устало.
— Привет.
— Можно?
— Это твоя дача тоже.
Он прошёл, сел на ступеньки веранды. Лена села рядом. Молчали.
— Мама действительно не разговаривает, — наконец сказал Игорь. — Повесила трубку, когда я позвонил. Тамара тоже на меня обиделась.
— И что ты хочешь от меня? Чтобы я извинилась и разрешила им здесь жить?
— Не знаю, — он потёр лицо руками. — Я думал эти дни. Много думал. И понял, что ты… в общем-то, права.
Лена повернулась к нему.
— Что?
— Ты права. Это наше место. Мы на него заработали. И если я не умею сказать «нет» маме, это моя проблема, а не твоя вина. Просто мне очень тяжело. Она всегда была такая — считает, что имеет право распоряжаться жизнью детей. И я привык.
— Игорь…
— Я позвонил ей вчера и сказал, что ты поступила правильно. Что дача — это наше с тобой пространство. Что они, конечно, могут приезжать в гости, но не жить здесь. И что решения об этом доме принимаем только мы с тобой.
— И что она?
— Повесила трубку, — он грустно улыбнулся. — Но я надеюсь, что отойдёт. Когда-нибудь. А если нет… что ж, придётся жить с этим.
Лена взяла его за руку.
— Спасибо.
— Тебе спасибо. За то, что помогла мне увидеть, где проходит граница. Я всю жизнь думал, что быть хорошим сыном — значит соглашаться со всем. А оказывается, можно любить и при этом иметь свою жизнь.
Они сидели на веранде, держась за руки, и смотрели, как солнце садится за деревьями. Участок был тих и спокоен. Их участок.
— Извини, что назвала тебя маменькиным сынком, — тихо сказала Лена.
— Извини, что назвал тебя холодной, — ответил Игорь.
— Думаешь, она простит?
— Не знаю. Но даже если нет — мы справимся. Главное, что мы вдвоём.
Лена положила голову ему на плечо. Да, вдвоём. На их даче.
Утром они вместе работали в огороде. Игорь копал грядку под огурцы, Лена сажала цветы вдоль дорожки. Работа спорилась, им снова было легко и просто.
В обед, когда они сидели на веранде, Игорь сказал:
— А ведь мама была права в одном.
— В чём?
— Это действительно место, где можно отдыхать. Только не всей семьёй, а нашей с тобой. Нашей семьёй.
Лена улыбнулась.
— Да. Нашей.
И в этом слове — «нашей» — было всё. Граница, которую они выстроили. Пространство, которое они защитили. Право быть вдвоём, несмотря ни на что.
Сад зашумел листвой, словно соглашаясь.
