Марина поставила последнюю тарелку на стол и на секунду замерла, оглядывая результат своего труда. Стол был накрыт безупречно — так, как умела только она. Запечённая сёмга с лимоном и зеленью, нежное мясо по-французски, салат оливье в хрустальной вазе, аккуратно выложенная нарезка, корзиночки с икрой, домашние маринованные огурчики и помидоры, которые она закатывала ещё летом. В центре стола возвышался трёхъярусный торт — шоколадный, с кремом из маскарпоне, украшенный живыми цветами.
Восьмое марта. Её праздник.
Она провела его на кухне.
Марина прошла в ванную и посмотрела на себя в зеркало. Усталое лицо, волосы убраны в простой хвост — не потому что она не умела делать причёски, а потому что времени не было совсем. С шести утра она стояла у плиты. Немного потёкшая тушь под глазами — успела накраситься наспех, между первым и вторым блюдом. Домашний фартук она сняла и повесила на крючок. На ней было простое жёлтое платье — не нарядное, нет, но чистое и приличное. Нарядное платье она побоялась надевать: вдруг забрызгает, пока несёт блюда.
— Марина, они уже едут! — крикнул из гостиной Виктор. — Ты готова?
— Стол готов, — ответила она.
Он появился в дверях ванной — в новом костюме, свежевыбритый, надушенный. Критически осмотрел жену.
— Могла бы причёску сделать нормальную. К нам Ирина Станиславовна едет, понимаешь? Моя начальница. И Людмила Петровна — главный бухгалтер. Это важные люди.
— Я знаю, Витя. Ты говорил.
— Ну вот. А ты как будто с огорода.
Она не ответила. Виктор ещё раз окинул её взглядом — уже без слов, просто тем своим взглядом, который она научилась читать за столько лет совместной жизни. Взглядом, который говорил: ты меня разочаровываешь.
Гости начали приходить минут через двадцать. Первой явилась Ирина Станиславовна — высокая, сухощавая женщина с безупречной укладкой и украшениями, которые стоили, наверное, как небольшой автомобиль. Рядом с ней — муж, тихий плотный мужчина, который сразу же устроился в углу дивана и достал телефон. Следом пришли Людмила Петровна с супругом, потом Светлана из отдела кадров с молодым мужем, потом ещё несколько пар — коллеги Виктора, которых Марина видела первый раз в жизни.
Она встречала каждого, принимала пальто, предлагала тапочки, вела к столу, раскладывала закуски, открывала бутылки. Виктор стоял в центре гостиной и рассказывал что-то смешное — все смеялись, ему было хорошо. Он умел принимать гостей. Точнее, он умел быть душой компании, пока кто-то другой принимал гостей за него.
— Марина, у вас потрясающий стол, — сказала Ирина Станиславовна, когда все расселись. Она говорила это без светской фальши — с искренним удивлением. — Вы сами всё приготовили?
— Сама, — улыбнулась Марина.
— Это невероятно. Я последний раз сама готовила… — начальница засмеялась, — даже не помню когда. Мы с мужем живём на доставке.
— И правильно, — сказал её муж из угла, не отрываясь от телефона.
Людмила Петровна попробовала сёмгу и закрыла глаза от удовольствия.
— Марина, это восхитительно. Что за маринад?
— Горчица, мёд, соевый соус и немного апельсинового сока, — ответила Марина. — Ничего сложного.
— Ничего сложного! — Людмила Петровна всплеснула руками. — Мой муж вчера поджарил яичницу и чуть не устроил пожар на кухне.
За столом засмеялись. Муж Людмилы Петровны — крупный, добродушный мужчина — не обиделся, лишь виновато пожал плечами.
— Было один раз, — сказал он.
Марина ходила туда-сюда между кухней и гостиной, подносила горячее, убирала опустевшие тарелки, следила, чтобы у всех было налито. Виктор подходил к ней иногда — шепнуть, что закончилась вилка, или что нужно ещё хлеба, или что «ты не забыла про горячее?». Она не забывала. Она никогда ничего не забывала.
За окном смеркалось. Гости расслабились, разговорились. Мужья собрались на одном конце стола и говорили о чём-то своём, женщины — на другом. Светлана из кадров что-то рассказывала о курсах по вождению, Ирина Станиславовна слушала с вежливым интересом.
Марина принесла горячее — мясо по-французски, исходящее паром, золотистое сверху. За столом ахнули.
— Это уже настоящий ресторан, — сказала Светлана. — Марина, вы просто волшебница. Виктор, как вам повезло с женой!
Виктор самодовольно улыбнулся.
— Стараемся, — сказал он.
Марина разложила мясо по тарелкам и вернулась на своё место. Она почти не ела — некогда было, да и аппетита особого не оставалось после стольких часов над плитой. Выпила немного вина. Прислушивалась к разговорам, иногда отвечала на вопросы, когда к ней обращались. В основном её не замечали — она была частью интерьера, как скатерть или хрустальная ваза.
Ближе к торту Виктор встал с бокалом.
— Господа, — сказал он, — хочу поднять тост за прекрасный праздник. Сегодня у нас в гостях замечательные женщины — умные, красивые, успешные. За вас!
Все чокнулись. Выпили. Светлана потребовала продолжения.
— И за хозяйку! — крикнула она. — За Марину! Она сегодня весь день на кухне провела ради нас!
— За Марину! — подхватили остальные.
Марина подняла бокал, почувствовала, как щёки слегка порозовели от непривычного внимания.
Виктор снова встал. Он любил говорить тосты — умел подобрать слова, умел держать паузу, умел выстроить фразу так, чтобы все слушали. Он немного покачивался — выпил уже достаточно, чтобы граница между остроумием и бестактностью стала для него невидимой.
— Да, — сказал он, — Мариночка у нас молодец. Стол накрыла — пальчики оближешь. Вот что значит домохозяйка со стажем! — он засмеялся своей шутке. — Готовишь ты хорошо, вот бы ещё и за собой следила…
И добавил, разводя руками с видом человека, который просто констатирует очевидное:
— Могла бы и причёску сделать к празднику, и накраситься как следует. Гости всё-таки.
За столом стало тихо.
Не той тишиной, которая бывает перед смехом. Другой — плотной, неловкой, когда все вдруг оказываются поглощены изучением рисунка на скатерти или узора на бокале. Светлана опустила глаза. Людмила Петровна медленно поставила свой бокал на стол. Ирина Станиславовна — та самая безупречная Ирина Станиславовна с украшениями как небольшой автомобиль — слегка прищурилась и посмотрела на Виктора с выражением, с которым, должно быть, смотрела на неудачные квартальные отчёты.
Муж Людмилы Петровны крякнул и потянулся к хлебу.
Виктор ещё улыбался — он ещё не понял, что сказал что-то не то. Или понял, но решил, что смелость — лучшая стратегия. Он обвёл взглядом стол в поисках поддержки, не нашёл её и снова повернулся к жене.
Марина сидела прямо.
Она не покраснела — щёки, которые порозовели от тоста в её честь, теперь были бледными. Она смотрела на мужа — спокойно, почти задумчиво, как смотрят на что-то, что давно ожидали увидеть, но всё равно немного удивлены, что это наконец случилось.
Секунду она молчала.
Потом медленно поднялась.
— Ты знаешь, Витя, — сказала она негромко, — пожалуй, ты прав.
Голос был ровным. Даже слишком ровным — в этой ровности было что-то такое, от чего Светлана снова опустила взгляд.
— Я провела свой праздник на кухне. — Марина аккуратно сложила салфетку и положила её рядом с тарелкой. — С шести утра. Пока ты спал.
Виктор открыл рот.
— Нет, дай договорить, — она не повысила голоса, но он закрыл рот. — Ты прав, что я не сделала сложную причёску. У меня не было времени. Я делала твой торт. Твою рыбу. Твоё мясо. Для твоих гостей.
Она взяла сумочку со спинки стула.
— Вы замечательные гости, — сказала она, обращаясь к столу. Голос стал чуть теплее. — Правда. Мне было приятно для вас готовить. Но сегодня восьмое марта, и я, кажется, заслужила небольшой отдых.
Она посмотрела на мужа.
— Я еду в ресторан. Поужинаю нормально — не стоя над плитой, не на бегу между блюдами. Сяду, закажу что-нибудь, мне принесут. Это, говорят, приятно. — Короткая пауза. — Торт на столе. С гостями разберёшься сам.
И она пошла к выходу.
За столом была абсолютная тишина.
Виктор смотрел ей вслед с выражением человека, которого только что огрели чем-то тяжёлым — не больно, но оглушительно. Он явно ждал, что она остановится. Обернётся. Скажет «ладно, я пошутила, садитесь, сейчас торт порежем».
Марина не обернулась.
Хлопнула входная дверь.
Первой нарушила молчание Ирина Станиславовна.
Она медленно подняла свой бокал и посмотрела на него, как будто задумалась о чём-то важном. Потом кивнула — один раз, коротко, будто поставила точку в длинном внутреннем споре.
Людмила Петровна тоже кивнула. И Светлана. И жена того молчаливого мужчины из угла, которая за весь вечер не произнесла почти ни слова, — она кивнула, пожалуй, решительнее всех.
Виктор обвёл взглядом стол.
Мужчины изучали свои тарелки с большим интересом.
— Ну, — сказал он и осёкся.
— Торт, говорят, шоколадный, — произнесла Ирина Станиславовна тоном, каким закрывают совещание. — Порежьте, Виктор.
Марина вышла из такси и остановилась перед рестораном. Он был освещён теплым светом, за стеклом видны были люди — смеялись, разговаривали, сидели неторопливо. Она посмотрела на своё отражение в тёмном стекле двери.
Хвост. Немного потёкшая тушь. Жёлтое, как ветка мимозы, платье без украшений.
Она достала из сумочки зеркальце, аккуратно подправила тушь. Провела расчёской по волосам. Распустила хвост — волосы упали на плечи, и это оказалось неожиданно хорошо.
Потом она убрала зеркальце, открыла дверь и вошла.
Метрдотель встретил её у входа.
— Вы одна?
— Да, — сказала Марина. — Столик на одного, пожалуйста. У окна, если возможно.
— Конечно.
Она шла за ним между столиков и думала о том, что не помнит, когда в последний раз куда-то шла вот так — одна, не торопясь, не думая о том, что нужно ещё что-то сделать, что-то успеть, что-то не забыть.
Столик у окна оказался маленьким и уютным. Из окна был виден проспект — огни машин, прохожие с цветами, фонари. Восьмое марта. Весь город куда-то шёл, нёс букеты, смеялся.
Официант принёс меню.
Марина открыла его и почувствовала что-то странное — лёгкость. Просто лёгкость, без всяких причин. Или, может быть, причины были, просто она отвыкла к ним прислушиваться.
Она заказала бокал белого вина, тёплый салат с уткой и что-то шоколадное на десерт. Принесли хлеб с маслом и маленькую плошку с оливками. Она съела одну оливку и посмотрела в окно.
За соседним столиком сидели две женщины — примерно её возраста, смеялись над чем-то. Дальше — молодая пара, он что-то говорил вполголоса, она слушала, не отрывая от него глаз. Ещё дальше — пожилой мужчина в одиночестве, читал книгу и пил кофе с таким видом, будто это было лучшее, что с ним случалось за неделю.
Принесли вино. Марина взяла бокал, отпила и закрыла глаза.
Холодное, с лёгкой кислинкой и чем-то фруктовым — она не разбиралась в вине так хорошо, как хотелось бы, но это было хорошим. Лучше, чем то, которое она открывала сегодня для гостей и пила на ходу, между подачей закусок и уборкой тарелок.
Она не торопилась.
Салат принесли красиво — на большой тарелке, с каплями соуса по краю и веточкой тимьяна. Марина ела медленно, думала ни о чём конкретном, смотрела в окно.
Телефон она поставила на беззвучный.
Не сразу, но где-то между салатом и десертом — поставила. Он несколько раз вибрировал в сумочке, она чувствовала это, но не доставала. Потом перестал.
Когда она вернулась домой, было уже поздно.
В прихожей было тихо. Свет в гостиной горел, но тихо — не праздничный, рабочий свет. Она сняла пальто и прошла в гостиную.
Стол был убран.
Не просто освобождён от тарелок — убран. Скатерть снята и, кажется, замочена в ванной. Остатки еды убраны в контейнеры и стоят в холодильнике — она это поняла потом, когда зашла на кухню. Бокалы вымыты и стоят на полотенце сушиться.
Виктор сидел на диване. Без пиджака, галстук ослаблен. Перед ним стояла чашка чая — холодного уже, судя по виду.
Он поднял глаза, когда она вошла.
— Ты вернулась, — сказал он.
— Вернулась.
Она прошла в кресло напротив и села. Они смотрели друг на друга.
Виктор выглядел не так, как обычно выглядел после вечеринок — расслабленным, довольным, немного хмельным. Он выглядел как человек, который провёл несколько часов наедине с неудобной мыслью и так и не нашёл от неё спасения.
— Они быстро разошлись, — сказал он наконец. — После торта. Ирина Станиславовна… она ничего не сказала, но… — он помолчал. — Посмотрела на меня так, что лучше бы сказала.
Марина молчала.
— Я прибрал, — добавил Виктор. Это прозвучало так, будто он не был уверен, что это важно, но других аргументов не нашёл.
— Я вижу.
— Марина. — Он поставил чашку на стол. — Я… то, что я сказал. За столом. Это было… — он запнулся, подбирая слово, и она почти ждала, что он скажет «неловко» или «неуместно» — какое-нибудь необязывающее слово. Но он сказал: — Это было жестоко.
Она не ответила сразу.
— Да, — сказала она потом. — Было.
— Я не думал, что это так прозвучит.
— Ты именно так и думал, Витя. — Она говорила без злости — устало, но точно. — Ты думал именно это. Просто обычно ты говоришь это только мне, когда нет гостей. Сегодня забылся.
Он молчал.
— Я не жду, что ты изменишься за одну ночь, — продолжала она. — Я вообще не знаю, чего жду. Но я хочу, чтобы ты понял одну вещь.
— Какую?
— То, что я делаю — готовлю, убираю, хожу по магазинам, организовываю твой быт, принимаю твоих гостей — это не само собой разумеется. Это работа. Невидимая, неоплачиваемая, без выходных. И восьмое марта — это, вообще-то, мой праздник. Не день корпоратива, который ты устроил у нас дома.
Виктор опустил голову.
— Я знаю.
— Не знаешь. Иначе бы не сказал то, что сказал.
Тишина.
За окном прошла машина, полоснула светом по стене и исчезла.
— Марина, — сказал он тихо. — Прости меня.
Она смотрела на него. На усталое лицо, на опущенные плечи. Она прожила с этим человеком достаточно, чтобы видеть разницу между «прости меня» как формулой и «прости меня» как чем-то настоящим. Сейчас это было что-то настоящее. Немного запоздалое, немного неловкое, но настоящее.
— Спокойной ночи, Витя, — сказала она.
Встала. Прошла в спальню.
Он не окликнул её.
Утром она проснулась, когда солнце уже стояло высоко — непривычно поздно, она всегда вставала рано. На кухне пахло кофе.
Виктор стоял у плиты. В домашней одежде, со сковородкой в руке. На столе стояли две чашки, лежали апельсины и хлеб.
Он оглянулся, когда она вошла.
— Я сделал яичницу, — сказал он. — С помидорами. Ты всегда делаешь с помидорами.
Марина посмотрела на сковородку. Яичница была кривоватой и немного поджаренной с одного края.
— Ничего себе, — сказала она.
— Не смейся.
— Я не смеюсь.
Она села за стол. Он поставил перед ней тарелку. Налил кофе.
Яичница была не очень. Но кофе оказался хорошим — она не ожидала.
Они сидели молча. За окном светило мартовское солнце — ещё холодное, но уже весеннее, то самое, которое обещает что-то, хотя непонятно что именно.
— Ирина Станиславовна сегодня напишет тебе, наверное, — сказал Виктор. — Она брала твой номер.
— Зачем?
— Спросила рецепт рыбы.
Марина подняла взгляд. Виктор смотрел в свою чашку.
— Сказала, что такого не пробовала, — добавил он тихо. — И что ты очень достойная женщина.
Марина ничего не ответила.
Она допила кофе, встала, вымыла свою чашку. Остановилась у окна, посмотрела на улицу. Дети гоняли мяч во дворе, кто-то выгуливал собаку, на скамейке сидела старушка и кормила голубей.
Обычное утро. После необычного вечера.
— Витя, — сказала она, не оборачиваясь.
— Да?
— В следующий раз, когда будешь звать гостей, мы готовить будем вместе. Или закажем доставку. Но не так, как было вчера.
Долгая пауза.
— Хорошо, — сказал он.
Она кивнула.
Вышла из кухни, чтобы одеться. День только начинался — её день, хотя вчера она о нём забыла. Сегодня она ничего не планировала готовить. Сегодня она просто поживёт.
Это тоже, если подумать, неплохое начало.
