Юлию Высоцкую знают даже те, кто принципиально не смотрит телевизор: её «Едим дома» крутили годами, а тёплая, немного хулиганская манера говорить про еду сделала её почти «родной женщиной» на кухне у миллионов. Рядом с ней – Андрей Кончаловский, один из самых известных российских режиссёров, лауреат международных кинофестивалей, человек из знаменитой семьи Михалковых. Казалось, это та самая «красивая жизнь»: талант, слава, дети, дом, успех.
Но за фасадом идеальной картинки много лет скрывалась почти невыносимая правда – их старшая дочь Мария вот уже больше десяти лет находится в коме после страшной аварии во Франции. И только недавно Юлия нарушила обет молчания и вслух произнесла то, о чём семья шёпотом живёт каждый день: «Мы боремся… и будем бороться до конца».
«Рыжая с кухни» и великий режиссёр
Юля и Андрей познакомились почти случайно – в лифте гостиницы в 1995 году. Ему было под шестьдесят, у него за плечами уже четвёртый брак и большая семья, ей – двадцать с небольшим и огромное желание играть в театре и кино. Кончаловский честно сказал: «Я женат, уходить не собираюсь», а потом позвал к себе в номер «поесть свежих ягод» – звучит почти как анекдот, но именно так всё и началось.
По-хорошему, этот роман должен был закончиться, когда закончится отпуск. Но вместо этого Юлия поехала с Андреем на съёмки «Одиссеи» в Турцию, а позже – в Лондон, где поступила в Лондонскую академию музыкального и драматического искусства. В какой‑то момент Кончаловский развёлся с женой и просто поставил Юлю перед фактом: «Женимся». Без платья, без банкета – штамп в паспорте, и всё.
«Семья мечты», за которой следила страна
В 1999 году у пары родилась дочь Мария – для Кончаловского это был уже шестой ребёнок. Позже появился сын Пётр, и картинка сложилась: успешный режиссёр, харизматичная телеведущая, двое красивых детей.
Юля запустила «Едим дома» в 2003 году, и многие воспринимали её как тёплую «подругу по телевизору», которая одновременно варит суп и болтает «за жизнь». Дочка Маша периодически попадала в кадр, а в восемь лет снялась в фильме отца «Глянец», позже – в проекте «Москва, я люблю тебя».
В соцсетях тогда было гораздо меньше токсичности, и Юля честно делилась радостями, выкладывала фото детей, поездки, съёмки. Потом она сама скажет, что «пропустила момент, когда надо было перестать отдавать радость наружу и оставить хоть что‑то себе». Звучит жутко символично, учитывая, что случилось дальше.
Одна секунда на трассе во Франции
12 октября 2013 года семья отдыхала во Франции, арендовали автомобиль Мерседес и поехали по загородной дороге. За рулём был сам Кончаловский, которому на тот момент было уже за семьдесят. В какой‑то момент машина выехала на встречную полосу и столкнулась с другим автомобилем.
Юля, Андрей и сын Пётр отделались относительно легко – ушибами и шоком. А вот четырнадцатилетняя Маша, которая сидела на заднем сиденье и была не пристёгнута ремнём безопасности, получила тяжелейшую черепно‑мозговую травму. Девочку в срочном порядке доставили вертолётом в марсельскую клинику – состояние было настолько тяжёлым, что речь даже не шла об обычной «скорой».
Французские врачи ввели Марию в искусственную кому, чтобы спасти мозг от дальнейших повреждений. Прогнозы звучали очень осторожно, почти безнадёжно.
Тишина вместо пресс‑релизов
После аварии семья практически исчезла из публичного поля: никаких пресс‑конференций, слёзных интервью «о судьбе дочери», ничего из того, чего обычно так жаждут таблоиды. Юлия перестала обновлять социальные сети, хотя до трагедии у неё была миллионная аудитория.
Мария долгое время оставалась во французской клинике, а затем родители перевезли её в Россию, чтобы продолжать лечение и реабилитацию уже здесь. Официально врачи говорили о тяжёлой черепно‑мозговой травме и крайне долгом восстановлении, без обещаний «чуда за год».
Время от времени в жёлтой прессе появлялись «инсайды» в духе «Маша пришла в себя», «дочь Высоцкой заговорила», но представители семьи и близкие каждый раз это опровергали.
12 лет комы: что говорят врачи
Врачи описывают состояние Марии как длительное пребывание в коме и вегетативном состоянии: мозг работает, но сознание не возвращается. По словам реаниматолога Льва Николаева, жизнь девушки поддерживается за счёт аппаратуры и сложного ухода, но при этом формально она жива, а эвтаназия в России запрещена.
Медики осторожно признают: при хорошем уходе человек в таком состоянии может жить многие годы, иногда десятилетия. Теоретический шанс на улучшение есть, но предсказать, какой именно будет «выход» – никто не берётся: от минимального контакта до крайне тяжёлой инвалидности.
Честно говоря, это как затянувшийся кошмар: ты вроде бы не хоронишь ребёнка, но и обнять живого, осознающего тебя человека тоже не можешь. И это не два месяца, не год – уже больше десяти лет.
«Мы боремся»: Юлия Высоцкая спустя годы молчания
В 2025 году Юлия всё‑таки согласилась на большое интервью и впервые подробно рассказала о состоянии дочери. Она прямо сказала: Маша так и не вышла из комы с 2013 года, и семья каждый день живёт в режиме длительной борьбы.
«Мы боремся. Жизнь, как может, идёт, и мы будем бороться до самого конца», – эту фразу потом растащили на заголовки. Юлия отметила, что с ними работают российские врачи, есть сильная команда медсестёр, постоянно пробуют новые методики реабилитации – от классической физиотерапии до современных подходов.
Про «вину» она почти не говорит, но не скрывает, что муж очень тяжело переживает то, что в тот день был за рулём. В старых интервью знакомые режиссёра говорили, что он всегда водил резко и уверенно, и, наверное, это добавляет внутреннего чувства «если бы…»
Новая девочка в доме
На фоне разговоров о Маше многие неожиданно узнали ещё одну семейную тайну: пару лет назад Юлия и Андрей удочерили девочку. Малышка, которую зовут Соня, попала в семью буквально младенцем – ей было всего девять дней.
Юлия признаётся, что они не скрывали это намеренно, но и не делали из этого пиар‑историю: «Мы сильно не прятались, но и не афишировали. Не хочу прятать ребёнка, просто это наше».
Если честно, на человеческом уровне это очень понятно: когда твой один ребёнок уже больше десяти лет находится в коме, очень естественно захотеть впустить в дом новый смех, новые первые шаги и первые слова: «мама». Это не «замена», это попытка не сои с ума от боли.
Как вообще жить с таким?
Брат Андрея, Никита Михалков, который известен своей религиозностью, якобы сказал Юле: «Не спрашивай “за что”, спрашивай “зачем”». Красивая фраза, но, если по‑честному, едва ли хоть одну мать она утешит.
Юлия в интервью прямо говорит, что каждый день вынуждена работать над собой, чтобы не потерять этот «свет в конце тоннеля», даже если он кажется очень призрачным. У них дома идёт обычная жизнь: работа, сын, теперь ещё приёмная дочь, какие‑то бытовые радости – и параллельно бесконечный уход за Марией.
У многих из нас нет личного опыта такой трагедии, но почти у каждого есть знакомые, которые годами ухаживают за тяжело больными родственниками. И почти все они говорят одно и то же: сначала кажется, что не выдержишь ни дня, потом как‑то привыкаешь к новой норме – и очень боишься признаться себе, насколько ты устал.
А как бы вы поступили на месте Высоцкой и Кончаловского – продолжали бы бороться или отпустили?
