— Катюш, ты дома уже?
Она только переступила порог, скинула туфли и прислонилась спиной к двери. Ноги гудели так, будто весь день таскала мешки с цементом, а не стояла за стойкой в салоне. Ревизия, бесконечный поток клиентов, недовольная хозяйка — всё это ещё звенело в голове.
— Да, только зашла. А ты где?
— Скоро буду! И у меня для тебя сюрприз.
Катя нахмурилась, разглядывая своё отражение в зеркале прихожей. Под глазами тени, волосы выбились из хвоста. Какой ещё сюрприз? Она мечтала только о горячей ванне и тишине.
— Что за сюрприз?
— Везу маму и Настю! Ты же хотела познакомиться.
Телефон чуть не выскользнул из рук.
— Антон, я хотела, но… не сейчас же! Я с работы только пришла, ужин не готов, дома не убрано…
— Да ладно тебе, они не привередливые. Колбаски нарежь, сырку — и нормально. Мы уже едем, через пару часиков уже думаю будем.
— Ты почему заранее не предупредил?
— Сам не знал. По работе мотался рядом с Орехово, ну и заскочил. Они всё равно собирались в город по делам, вот и решили заодно в гости. Всё, Кать, не переживай.
Гудки. Катя стояла посреди прихожей, сжимая телефон. Пара часов. У неё пара часов, чтобы привести себя в порядок, накрыть стол и морально подготовиться к знакомству со свекровью. Со свекровью, которую она ни разу не видела за эти полгода.
Она вспомнила, как они познакомились с Антоном. Тогда она только вступала в наследство после мамы, переезжала в этот дом. Заказала газель для перевозки, грузчиков наняла отдельно — через интернет. Но те в последний момент не пришли. Она стояла у подъезда старой квартиры, растерянная, рядом — коробки, сумки, пакеты с вещами. Антон посмотрел на всё это, на неё, и сказал: «Давайте помогу». Вдвоём загрузили, довезли, перетаскали в дом. Когда закончили, она полезла за кошельком, а он только рукой махнул: «Да ладно, какие деньги». Улыбнулся и добавил: «Вот номер ваш — это да, это бы взял». На следующий день позвонил, пригласил в кафе на кофе. Потом цветы, прогулки, долгие разговоры. Казался таким надёжным, основательным. Через два месяца предложил съехаться. Она согласилась.
Руки работали на автомате, голова гудела. Успела сбегать в магазин за углом, купила курицу, зелень, майонез. Дома быстро прибралась, протёрла пыль, пропылесосила. Кот Барсик крутился под ногами, мяукал — тоже чувствовал, что то неладное. Переоделась, накрасилась. Нарезала салат, поставила курицу в духовку. Только села передохнуть — во дворе хлопнули двери машины.
Голоса. Женский смех. Звук колёс чемодана по дорожке.
Катя открыла дверь.
На пороге стояла невысокая полная женщина в ярком платье, за ней — девушка лет двадцати пяти с длинными волосами и телефоном в руках. Антон тащил два больших чемодана.
— Ой, Катенька! — женщина всплеснула руками и шагнула вперёд, обнимая её. — Здравствуй, красавица! Худенькая, стройненькая, прямо куколка! Всё как мой сын любит, он у меня очень избирательный.
— Здравствуйте, Зоя Викторовна. Антон много про вас рассказывал.
— Да ладно, что там про меня рассказывать! — она махнула рукой и уже проходила в дом, оглядывая прихожую. — Ой, какой дом хороший! Просторный! Это всё твоё?
— От родителей осталось.
— Царствие небесное, — свекровь перекрестилась. — Хорошие люди были, видно сразу. Такой дом оставили.
Настя прошла мимо, коротко кивнув:
— Привет.
— Привет, — Катя посторонилась, пропуская её.
Антон занёс чемоданы, чмокнул Катю в щёку.
— Ну вот, познакомились. Я же говорил — всё будет нормально.
За столом Зоя Викторовна говорила без остановки. Нахваливала сына, расспрашивала Катю о работе, о доме, о планах.
— А детишек когда планируете? Антоше уже тридцать два, пора бы. Я внуков хочу, пока здоровье есть понянчить.
Катя поперхнулась чаем.
— Мы пока не обсуждали…
— А чего обсуждать? Дом есть, мужчина работящий. Рожай да воспитывай.
Настя листала телефон, изредка вставляя:
— Мам, отстань от человека.
— Я не пристаю, я интересуюсь! Мы же теперь почти родня.
После ужина Катя мыла посуду, прислушиваясь к голосам из гостиной. Зоя Викторовна рассказывала Антону про соседей в Орехово, про давление, про то, что в посёлке уже и лечиться негде нормально.
— Настьке работу искать надо, — донеслось до Кати. — А то в деревне что? Продавцом в сельпо? Ей учиться надо, развиваться.
Катя вытерла руки, вышла в гостиную.
— Зоя Викторовна, вам постелить в гостевой? Там диван раскладывается.
— Ой, спасибо, Катенька. А Настя где ляжет?
— Могу в комнате постелить, там кровать есть.
— Ничего, потеснимся! Одну ночку перекантуемся.
Одну ночку. Катя кивнула и пошла за постельным бельём.
Ночью она лежала рядом с Антоном и смотрела в потолок.
— Они когда уезжают? — спросила тихо.
— Завтра Настя на собеседование сходит. Мать хотела в поликлинику заскочить, давление у неё скачет, к кардиологу хочет попасть. Послезавтра, наверное.
— Наверное?
— Кать, ну что ты? Это моя семья. Потерпи пару дней.
Она промолчала. За окном шумел ветер, раскачивая ветки яблони, которую мама посадила в год Катиного рождения.
Пара дней. Ладно. Пару дней она потерпит.
Утром Катя проснулась от голосов на кухне. Зоя Викторовна уже гремела посудой, что-то жарила, и запах блинов плыл по всему дому. Катя посмотрела на часы — восемь утра. Её выходной. Она работала два через два, и сегодня мечтала просто поваляться в кровати, выпить кофе в тишине, может сериал посмотреть.
Вместо этого — чужие голоса в её доме.
Она накинула халат, вышла на кухню. Свекровь стояла у плиты в фартуке, который Катя последний раз видела в ящике комода.
— Доброе утро, Катенька! Садись, сейчас накормлю. Антоша уже поел, уехал на заказ.
— Спасибо, я попозже…
— Какое попозже! Завтрак — главный приём пищи. Садись давай.
Катя села. Перед ней появилась тарелка с блинами, рядом — яичница и жареная колбаса. Она ковыряла вилкой, не чувствуя вкуса. Из комнаты донёсся громкий голос Насти:
— Да ты вообще охренел! Я тебе сколько раз говорила!
Катя вздрогнула.
— Это она с Димкой своим, — махнула рукой Зоя Викторовна. — Бывший. Никак не расстанутся нормально. То сойдутся, то разойдутся. Я уже устала от этих качелей.
Настя зашла на кухню с телефоном у уха, красная, злая.
— Нет, ты послушай меня! Послушай! — она открыла холодильник, достала сок, налила себе стакан одной рукой. — Мне вообще плевать, что ты там думаешь!
И ушла обратно в комнату, хлопнув дверью.
Катя посмотрела на свекровь. Та только вздохнула:
— Молодёжь. Всё у них сложно.
День тянулся бесконечно. Катя хотела посидеть в гостиной — там расположилась Зоя Викторовна с сериалом на полной громкости. В поликлинику она так и не пошла — сказала, что в понедельник запишется. Катя ушла в спальню, легла с книжкой. Через стену слышала, как Настя продолжает выяснять отношения по телефону. То плачет, то кричит, то смеётся истерически.
К обеду Зоя Викторовна приготовила борщ. Позвала всех за стол. Настя поела быстро, накрасилась и ушла на собеседование. Катя ела молча, чувствуя себя гостьей в собственном доме. Свекровь разливала добавку, подкладывала хлеб, командовала:
— Катя, передай сметану. Хлеба ещё нарежь.
После обеда Катя вышла во двор, села на крыльцо. Мамины тюльпаны уже распустились, красные и жёлтые, вдоль дорожки. Яблоня, которую родители посадили в день её рождения, стояла вся в цвету. Отцовский заезд для машины, который он сам заливал — Катя помнила, как помогала ему, таскала воду.
Теперь на этом заезде стояла газель Антона.
Вечером Настя вернулась с собеседования, скинула туфли в прихожей и плюхнулась на диван.
— Ну как? — спросила Зоя Викторовна.
— Да фигня. Платят копейки, график дурацкий. Завтра ещё на одно схожу, там вроде получше.
Катя стояла в дверях и чувствовала, как внутри что-то сжимается. Завтра. Ещё одно. Они никуда не собираются.
После ужина все разбрелись по кроватям. Катя лежала, смотрела в потолок и не могла понять — что происходит? Чужие люди буквально захватили её дом. Или это паранойя? Она толкнула Антона в бок.
— Антон, а когда твоя мама поедет обратно?
— М? — он уже засыпал.
— И Настя, смотрю, никуда не собирается.
Он повернулся, потёр глаза.
— Кать, ну ты же видишь — Настя ещё ничего не нашла. А мама даже до поликлиники не дошла, не записалась ещё.
— Пока — это сколько?
— Кать, ну что ты начинаешь? Не чужие же люди.
Она отвернулась к стене.
На третий день Катя вернулась с работы уставшая, ноги гудели. Дома было тихо — Зоя Викторовна с Настей уехали в город, свекровь в поликлинику записываться, Настя на очередное собеседование. Катя выдохнула, порадовалась тишине и принялась готовить ужин.
Только поставила сковородку на плиту — хлопнула входная дверь. Голоса, смех, шуршание пакетов.
— Катенька, мы вернулись! — крикнула Зоя Викторовна из прихожей. — Ой, устала как собака, полгорода обошли. Зато к кардиологу записалась, на следующую неделю. И к Валентине заскочили, коллега моя бывшая, на мясокомбинате вместе работали. Она тут недалеко живёт, посидели, чаю попили.
Свекровь зашла на кухню, заглянула в сковородку.
— Ой, ты что делаешь? Картошку жаришь? Не-не-не, так неправильно. Смотри как надо.
Она отодвинула Катю, забрала лопатку.
— Сначала лук до золотистого, потом картошку, и не мешать часто. Вот так. Поняла?
Катя стояла рядом, сжав зубы.
Вечером пожаловалась Антону:
— Она меня готовить учит. В моём доме.
— Да ладно тебе, она же от чистого сердца. Хочет помочь. Не обижайся, она добра желает.
Катя промолчала. Только подумала: добра желает. А кто её спрашивал, нужно ли ей это добро?
На следующий день, когда Катя вернулась с работы, у ворот стояла незнакомая машина. В доме — смех, громкие голоса и запах табака с кухни.
Катя зашла внутрь. За столом сидела целая компания: свекровь с какой-то женщиной в леопардовом платье, Настя с бокалом вина, Антон с рюмкой. Между ними — бутылка водки, вино, закуски.
— О, Катенька! — Зоя Викторовна всплеснула руками. — Познакомься, это Люба, подруга моя. Из Орехово приехала, решила навестить. С мужем приехала, с Колей, но он уже того… прилёг отдохнуть.
Люба оценивающе посмотрела на Катю.
— Так вот она, невестка. Симпатичная. Дом хороший у тебя.
Антон поднял рюмку:
— Кать, садись с нами! Нормально посидим.
Катя застыла в дверях. Её не предупредили. Никто даже не спросил. Просто пригласили чужих людей в её дом, расселись, выпивают.
— Спасибо, я устала. С работы только.
— Ой, ну что ты как не родная! — Зоя Викторовна обиженно поджала губы.
Катя пошла в спальню, открыла дверь — и остолбенела. На их кровати, раскинувшись поперёк, храпел грузный мужик в расстёгнутой рубашке. Красное лицо, рот открыт, от него несло перегаром.
Она стояла и смотрела на это. Чужой мужик. На её кровати. На покрывале, которое она купила пару месяцев назад. Внутри всё кипело. Она еле сдерживалась, чтобы не выйти сейчас на кухню и не выставить всех этих гостей — которых знала несколько дней, а некоторых вообще видела впервые в жизни.
Катя тихо закрыла дверь и вышла во двор. Села на крыльцо, обхватила колени руками. Руки дрожали. У ног вился кот Барсик — он всегда чувствовал, когда Катя нервничает, и как будто пытался успокоить.
Поздно вечером, когда гости наконец угомонились и разбрелись спать, она поймала Антона в коридоре.
— Тебе не кажется, что это уже наглость? — тихо, но зло спросила она.
— Чего? — он непонимающе уставился на неё.
— Чужой мужик спит на нашей кровати. В моём доме сидят люди, которых я первый раз вижу. Меня никто не спросил.
— Кать, ну чего ты начинаешь? Немного посидели, это же гости.
— Я устала, Антон. Понимаешь ты или нет?
Он отмахнулся:
— Да успокойся ты. Добрее надо быть.
И ушёл в ванную.
Катя стояла в тёмном коридоре и чувствовала, как что-то внутри окончательно ломается.
Гости уехали только на следующий день, ближе к обеду. Коля проспался, молча похмелился и сел на пассажирское сиденье с баллоном пива в руке.
— Любаня, ты поведёшь сегодня, я запасной пилот, — хохотнул он.
Люба закатила глаза, расцеловала Зою Викторовну, кивнула Кате и полезла за руль.
Катя вздохнула с облегчением. После обеда она пошла на кухню заварить чай. Из гостиной донёсся голос свекрови — та говорила по телефону:
— Да, Люб, доехала нормально? Ну хорошо. Да мы тут решили остаться. А что там в Орехово? Настька работу тут найдёт, мне к врачам надо ходить. У невестки дом большой, места всем хватит. Хорошо тут, удобно.
Катя застыла у двери с чайником в руках.
Решили остаться. Не спросив её. Не обсудив. Просто — решили.
Она почувствовала, как внутри поднимается что-то тяжёлое и холодное. Не обида даже. Что-то другое. Ясность.
Катя поставила чайник на стол и вышла в гостиную. Свекровь уже убрала телефон, сидела на диване, листала какой-то журнал. Как ни в чём не бывало.
— Зоя Викторовна, — голос Кати звучал ровно, — я слышала ваш разговор. Вы сказали, что решили остаться.
Свекровь подняла глаза, улыбнулась:
— Ой, Катенька, ну а что такого? Места же полно. Настька работу найдёт, мне к врачам ходить удобно. Антоша не против. Всем хорошо.
— Мне нехорошо.
Из коридора вышел Антон, услышав голоса.
— Что случилось?
— Твоя мама только что сказала, что они решили здесь остаться. Насовсем.
Антон переглянулся с матерью, пожал плечами.
— Ну и что? Места хватает. Дом большой.
— Это мой дом, Антон. Меня никто не спросил.
— Кать, ну чего ты опять? — он поморщился. — Я тут тоже живу, между прочим.
— Живёшь, да. Но дом — мой. От родителей остался. И я больше ютиться ради твоих родных не собираюсь.
— Да что ты придумала? Здесь места полно! Всё, разговоры прекращай, я сказал.
Кровь ударила в голову. Катя сжала кулаки, голос сорвался на крик:
— Ты что, себя хозяином тут возомнил? Не много ли на себя берёшь?
Антон открыл рот, но не нашёлся что ответить. Зоя Викторовна вскочила с дивана:
— Да ты что вообще уже обнаглела? Так с мужем разговаривать!
— Мама, подожди, — Антон поднял руку, — не накаляй обстановку.
Он повернулся к Кате, голос стал тихим, приторным:
— Катюш, ну прекращай. Неужели будем ссориться из-за пустяка?
— Я и не ссорюсь, — Катя посмотрела ему в глаза. — Все кончено, я прошу вас покинуть мой дом.
Повисла тишина. Настя зашла с улицы, непонимающе хлопая глазами.
— В смысле — покинуть? — переспросил Антон.
— В прямом. Собирайте вещи. Все вместе. И уезжайте на своей газели.
— Ты серьёзно? — он нервно хохотнул. — Кать, ты чего? Мы же полгода вместе…
— Полгода, да. И за эти полгода я поняла, что для тебя я просто удобный вариант. Дом есть, женщина есть — чего ещё надо? Можно и маму с сестрой подселить.
— Это неправда!
— Правда, Антон. Ты ни разу не спросил, хочу ли я, чтобы твои родные здесь жили. Ты просто привёз их и поставил меня перед фактом. А потом ещё и друзей каких-то, которые на моей кровати спят.
Зоя Викторовна всплеснула руками:
— Вот она, молодёжь! Никакого уважения к старшим! Мы же тебе как родные!
— Родные спрашивают разрешения, — тихо ответила Катя. — Родные не захватывают чужой дом. Родные не учат хозяйку, как ей жарить картошку на её же кухне.
Она развернулась и пошла в спальню. Открыла шкаф, начала доставать вещи Антона — рубашки, джинсы, куртку. Складывала на кровать, аккуратно, без злости.
Антон стоял в дверях, смотрел на это.
— Кать, подожди…
— Чемодан в кладовке, — сказала она, не оборачиваясь. — Большой, синий. Тебе хватит.
— Ты что, правда нас выгоняешь?
— Да.
— Но… куда мы поедем?
— В Орехово. Там ваш дом.
Зоя Викторовна появилась за спиной сына, красная, губы трясутся:
— Ты пожалеешь! Такого мужика выгоняешь! Да кому ты нужна будешь, одна в этом доме?
Катя наконец обернулась. Посмотрела на свекровь спокойно, без ненависти.
— Да лучше быть одной, чем с такой семейкой.
У свекрови губы задрожали сильнее.
— Ах ты никчёмная! Сынок, как ты мог это… это… — она задохнулась от возмущения, — что-то общее с ней иметь!
Она развернулась и вышла на улицу.
Через час газель выехала со двора. Антон за рулём, рядом — мать с поджатыми губами и Настя с наушниками, уткнувшаяся в телефон. Чемоданы в кузове.
Катя стояла на крыльце и смотрела, как машина выруливает на дорогу. Не махнула вслед. Не окликнула.
Барсик вышел из-за угла, потёрся о её ноги.
— Ну что, Барсик, — она присела, почесала его за ухом, — теперь мы одни.
Кот муркнул и запрыгнул на перила крыльца.
Вечером она позвонила мастеру, договорилась на завтра поменять замки. Потом вышла во двор, прошлась по дорожке. Мамины тюльпаны покачивались на ветру, красные и жёлтые. Яблоня стояла вся в цвету, белые лепестки кружились в воздухе.
Катя остановилась у отцовского заезда. Пустого теперь. Провела рукой по бетону, который он заливал своими руками.
— Я справлюсь, пап, — сказала она тихо. — Не переживай.
Вернулась в дом, закрыла дверь на все замки. Заварила чай, села на кухне у окна. В доме было тихо. Никаких чужих голосов, никакого телевизора на полную громкость, никаких скандалов по телефону. Пустой холодильник после гостей тихо дребезжал. Барсик запрыгнул на подоконник, сел рядом — словно поддерживал.
Просто тишина. Её тишина. В её доме.
Катя погладила кота и подумала: она совершила ошибку — привела в родительский дом человека, который оказался негодяем. Но такого больше не повторится. Теперь она сама решает, кому открывать эту дверь.
