— Ну вот… въехали.
Марина стояла посреди комнаты, обхватив себя руками. Голые стены возвращали эхо шагов. Поля бегала между коробками, стучала ладошками по подоконнику.
— Мама, тут гулко! — засмеялась она. — Как в пещере!
Денис занёс последнюю коробку, вытер лоб рукавом. Футболка потемнела от пота, но он улыбался — устало, довольно.
— Всё. Теперь официально наше.
Марина кивнула, но радости не чувствовала. Смотрела на простыни, которые повесили вместо штор, на линолеум с уже ободранным углом, на кухонный гарнитур от застройщика — белый, дешёвый, с дверцей, которая не закрывалась до конца.
— Помнишь, как Аня с Витей переезжали? — сказала она негромко. — У них сразу всё было. Диван, шторы нормальные. Картины на стенах. А у нас…
Она обвела рукой комнату: коробки, старая кровать от бабушки, детская кроватка, из которой Поля уже почти выросла. Шкаф-купе — единственное, на что скинулись сразу. Стол с табуретками из ИКЕА.
— Как у бомжей, — закончила она.
— Марин, — Денис поставил коробку. — У Ани родители половину мебели купили. И первоначальный за них внесли. А мы всё сами. Три года копили.
— Я знаю.
— Ну и вот. Обживёмся постепенно.
— Постепенно… — она отвернулась к окну. — Мне даже маму стыдно позвать. Что она скажет? Что дочь в сарае живёт?
— Людмила Сергеевна поймёт.
— Ты её не знаешь. Она всю жизнь из ничего конфетку делала. А тут я — и вот это вот всё.
Поля подбежала, дёрнула маму за рукав.
— Мам, а где мои карандаши?
— В коробках где-то. Поищи.
— А в какой?
— Не знаю, Поль. Поищи сама.
Девочка насупилась и пошла рыться в ближайшей коробке. Марина смотрела в окно — в доме напротив, на том же этаже, горел тёплый свет. Виднелся стол, люди за ним, на окне — тяжёлые портьеры. Настоящий дом.
А у них — черновик.
Через несколько дней Марина узнала, что квартира напротив — это Вика из третьего подъезда. Познакомились во дворе, пока дети играли. Вика гуляла с сыном Артёмом, ровесником Поли. Ухоженная, в новом пуховике, волосы уложены даже в будний день.
— Вы на семнадцатом? — улыбнулась она. — Я вас в чате видела. Добро пожаловать в «Янтарный».
Дети побежали к горке. Вика достала телефон, стала показывать фото:
— Мы полгода назад въехали. Вот кухня получилась, вот гостиная. Муж сам стеллаж собирал, я только декор расставляла.
На экране — квартира из журнала. Диван цвета капучино с бархатными подушками. Стеллаж с книгами и свечами. На окнах — бархатные шторы, на стене — модные постеры в рамках.
— Очень красиво, — сказала Марина, чувствуя, как внутри сжимается что-то стыдное.
— Стараемся, — Вика убрала телефон. — Хочется же, чтобы домой приятно возвращаться. Вы заходите как-нибудь на чай.
— Да, конечно… — Марина представила, как Вика зайдёт к ней в ответ. Увидит простыни на окнах. Коробки. Табуретки. — Только мы пока не обустроились.
— Ничего, я понимаю. Мы тоже не сразу.
Вечером Марина сидела на кровати с телефоном. Денис уже спал. Поля сопела в своей кроватке, обняв плюшевого зайца. А Марина листала профиль Вики.
Завтрак: белая посуда, круассаны, цветы в вазе. Гостиная: свечи, плед, тот самый диван. Кухня: фартук с мраморным узором, медная посуда на крючках.
В домовом чате — новый пост от Вики. Фото с подписью: «Вечерний ритуал — свечи, чай, любимый плед». Сорок семь лайков. Комментарии: «Вика, у тебя как в спа!», «Научи так жить!»
Марина посмотрела на свою комнату. На коробку с надписью «разобрать». На простыню, которая съехала с карниза и теперь висела криво.
Она открыла маркетплейс. Стала смотреть диваны. Потом стенки. Шторы. Ковры.
Цены кусались. Но был раздел «Рассрочка».
Она нашла диван, похожий на тот, что у Вики. Итальянский, назывался «Modena». Велюр, цвет капучино, деревянные ножки. Сто восемьдесят семь тысяч.
Добавила в избранное. Закрыла приложение. Открыла снова.
На следующий день позвонила мать.
— Марин, ну когда вы пригласите? Месяц уже прошёл. Хочу внучку увидеть, квартиру вашу посмотреть.
— Мам, мы ещё не готовы. Ремонт не доделали.
— Какой ремонт? Вы же в новостройку въехали.
— Ну… обустраиваемся ещё. Мебели нет нормальной.
— И что? Я на табуретке посижу. Мне на внучку посмотреть, а не на мебель.
— Мам, позже. Я позвоню.
Она положила трубку и почувствовала себя ещё хуже. Соврала матери. Не пускает её в дом, потому что стыдно. Людмила Сергеевна всю жизнь умела из ничего сделать уют — занавески сама шила, салфетки вязала, и в их старой хрущёвке всегда было тепло и красиво. А у Марины — коробки и простыни.
Вечером она снова села за ноутбук. Денис смотрел футбол, Поля рисовала на полу.
— Смотри, — Марина повернула экран. — Вот такую стенку можно взять. И диван. В рассрочку недорого выходит.
Денис посмотрел на цены.
— Это шестьдесят тысяч. Плюс диван — ещё сорок. Сто тысяч, Марин. Откуда?
— В рассрочку же. Пять тысяч в месяц.
— Пять? У нас ипотека тридцать пять. Коммуналка. Садик. Продукты.
— У всех ипотека. Как-то живут.
— Мы тоже живём. Нормально живём.
— Нормально? — Марина почувствовала, как закипает. — Ты посмотри вокруг. Это нормально? Простыни вместо штор — нормально? Мне стыдно маму позвать, стыдно соседку в гости пригласить, а ты говоришь — нормально?
Денис отложил пульт.
— Кого ты пытаешься впечатлить? Соседку эту? Мать?
— Я хочу, чтобы у нас было как у людей. Чтобы Полька в нормальном доме росла, а не в этом бардаке.
— Это не бардак. Это временно. Мы только въехали.
— Вот именно — временно. А я не хочу жить во «временно». Хочу жить по-настоящему.
Поля подняла голову от рисунка. Посмотрела на родителей испуганно.
— Мам, пап, вы ругаетесь?
— Нет, зайка, — Марина заставила себя улыбнуться. — Мы просто разговариваем.
Денис встал, прошёл на кухню. Марина слышала, как он наливает воду, как звякает чашка о раковину.
Она снова открыла маркетплейс. Стенка. Диван. Шторы.
«Оформить рассрочку» — кнопка горела оранжевым.
На следующий вечер Денис пришёл с работы и положил на стол конверт.
— Аванс взял. Купи шторы нормальные, раз тебе так важно.
Марина открыла конверт — пятнадцать тысяч.
— Спасибо, — сказала она. — Только этого мало. На шторы уйдёт всё, а ещё карниз нужен, и в комнату тоже…
— Ну возьми в рассрочку, добавь что-то. Только без фанатизма.
Она кивнула. В тот же вечер заказала шторы — серые, с текстурой, не бархатные как у Вики, но приличные. Плюс карниз. Плюс тюль. Вышло восемнадцать тысяч, три добавила в рассрочку.
Через три дня всё привезли. Вечером Денис повесил карнизы, а Марина надевала шторы, расправляла складки, отходила к двери, смотрела. Когда закончили, она стояла посреди комнаты, скрестив руки.
— Ну как?
Денис обвёл взглядом окна. Улыбнулся.
— Вот. Совсем другое дело. Жить можно.
Поля выбежала из детской.
— Пап, мам, смотрите, у нас шторки красивые!
— Вижу, зайка. Мы с мамой молодцы.
Марина смотрела на шторы и не чувствовала ничего. Жить можно. А у Вики — жить хочется. Разница.
Вечером позвонила Ксюша, подруга ещё со школы.
— Маринка, ну как вы там? Переехали нормально? Давно не виделись, может мы к вам заглянем на выходных? Посмотрим квартиру, посидим.
Марина посмотрела на комнату. Шторы — да. Но всё остальное… Коробка в углу так и стоит нераспакованная. Диван старый, продавленный. Стенки нет — вещи на полу стопками.
— Знаешь, у нас пока не обустроено толком. Может, мы лучше к вам как-нибудь?
— Да ладно тебе, мы ж не на смотрины. Просто посидеть.
— Нет, правда. Давай попозже. Я позвоню.
Положила трубку и почувствовала, как щёки горят. Подругу не может позвать. Мать не может позвать. Живёт как в берлоге.
На следующий день на детской площадке Марина снова встретила Вику. Та сидела на лавочке, листала телефон, пока дети возились в песочнице.
— О, привет! — Вика подвинулась. — Садись. Смотри, что нашла — фотки с прошлого отпуска.
На экране — бирюзовая вода, белый песок, Вика в шляпе с коктейлем.
— Это Мальдивы, в феврале летали. А вот это Пхукет, позапрошлый год. Этим летом думаем в Испанию или Грецию, ещё не решили.
Марина смотрела на фотографии и чувствовала, как внутри что-то сжимается. Они с Денисом последний раз были на море пять лет назад. В Анапе. На машине.
— Красиво, — выдавила она.
— Ну, стараемся. Жизнь одна, надо успевать.
Поля подбежала, дёрнула за рукав.
— Мам, можно Артёма к нам позвать? Поиграть?
Марина представила, как Вика заходит к ним. Видит продавленный диван. Коробку в углу.
— Не сегодня, зайка. Может, потом.
— Ну почему?
— Потому что я сказала.
Поля насупилась и убежала обратно к песочнице. Вика проводила её взглядом, но ничего не сказала.
Вечером Марина не выдержала.
— Ты знаешь, что соседка, Вика, на Мальдивы летает? И на Пхукет. И квартира у неё — как с картинки. И ремонт, и мебель, и вообще всё.
Денис отложил телефон.
— И что?
— Ничего. Просто у людей жизнь, а у нас — выживание.
— Марин, ты её два дня знаешь. Мало ли что она рассказывает и показывает.
— Я фотографии видела.
— Фотографии, — он хмыкнул. — В интернете все красивые. Может, она в кредитах по уши сидит. Может, у неё муж на трёх работах пашет. Ты ж не знаешь.
— Знаю, что у неё диван нормальный. А у нас — этот, — она кивнула на их старый диван, на котором сидел Денис. — С пятном от кофе и продавленной подушкой.
— Хватит жить чужой жизнью, — Денис встал. — Серьёзно. Достала уже эта Вика.
Марина отвернулась. Ушла на кухню, хлопнула дверью. Сидела там, листала маркетплейс. Диван «Modena». Сто восемьдесят семь тысяч.
«Я достойна большего, — думала она. — Хочу, чтобы в моей квартире было красиво. Чтобы не стыдно было пригласить подругу. Маму. Кого угодно.»
Она нажала «Оформить кредит».
Диван привезли через неделю. Два грузчика затащили его в квартиру, распаковали, поставили. Марина смотрела на него и не верила — он был ещё красивее, чем на фото. Велюр цвета капучино. Деревянные ножки. Подушки с кантом.
Она села на него, провела ладонью по ткани. Вот теперь — да. Теперь не стыдно.
Вечером пришёл Денис. Замер на пороге комнаты.
— Это что?
— Диван.
— Я вижу, что диван. Откуда?
— Купила.
— За сколько?
Марина помолчала.
— Сто восемьдесят семь. В кредит.
Лицо Дениса окаменело.
— Ты шутишь.
— Нет.
— Сто восемьдесят семь тысяч. В кредит. Не обсудив со мной.
— Ты бы не согласился.
— Конечно не согласился бы! — он повысил голос. — У нас ипотека! Рассрочка за шторы! А теперь ещё это?!
Поля выглянула из детской, испуганная.
— Пап, ты чего кричишь?
— Иди к себе, зайка, — Денис заставил себя говорить спокойнее. — Мы с мамой разговариваем.
Девочка скрылась за дверью, но не закрыла её до конца.
— Марин, — Денис сел на стул, обхватил голову руками. — Мой отец так делал. Влезал в долги, чтобы всё было «как у людей». Машина в кредит. Мебель в кредит. Шуба матери в кредит. Знаешь, чем кончилось?
Она молчала.
— Развелись, когда мне было четырнадцать. Отец по съёмным углам мотался, мать одна нас с сестрой тянула. Я поклялся, что никогда так не буду. А теперь ты…
Он встал. Пошёл в прихожую, начал надевать куртку. Руки не попадали в рукава.
— Ты куда?
— К Лёхе. Поживу пока у него.
— Что значит — поживу?
Он наконец справился с курткой, повернулся к ней. Глаза красные, желваки ходят.
— А то и значит. Подумай над тем, что ты делаешь. Так больше продолжаться не может.
— Нужно не бежать от проблем, а решать их!
— Я и решаю! — он почти крикнул. — Аванс беру, карнизы вешаю, пытаюсь хоть что-то… А ты живёшь в каком-то другом мире! В телефоне своём, в чужих квартирах!
— Я просто хочу, чтобы мы жили как люди!
— Всё! Хватит! — он поднял руку. — Не хочу больше это слушать.
— Ну и иди! Мы тут и без тебя…
Она не договорила. Дверь хлопнула так, что в ушах зазвенело.
Марина осталась стоять посреди комнаты. Новый диван сиял в свете лампы — красивый, дорогой, идеальный.
Из детской вышла Поля. Подошла, прижалась к маме.
— Мам, а папа вернётся?
— Вернётся, зайка. Конечно вернётся.
Она обняла дочку, а сама смотрела на диван. И впервые подумала: зачем он ей такой нужен, если сидеть на нём не с кем?
Ночью она не спала. Ворочалась, смотрела в потолок. Утром, отведя Полю в сад, не пошла домой. Ноги сами понесли её к третьему подъезду.
К Вике.
Ей нужно было увидеть. Убедиться, что всё не зря. Что так живут — красиво, правильно, по-настоящему.
Она поднялась на семнадцатый этаж и позвонила в дверь.
Дверь открылась не сразу. Вика стояла на пороге в растянутой футболке, волосы собраны в неряшливый хвост, под глазами — тени.
— О, Марина… — Вика растерялась, поправила волосы. Помолчала секунду. — Привет. Заходи.
Марина шагнула внутрь и замерла. Это была не та квартира из фотографий. В раковине — гора посуды. На полу — разбросанные игрушки. На столе — пачка магазинных пельменей и кружка с остатками кофе. Артём сидел перед телевизором в пижаме, хотя время было уже к одиннадцати.
— Извини за бардак, — Вика махнула рукой. — Не ждала гостей.
Марина смотрела по сторонам, искала тот самый диван — «Modena», цвета капучино. Но вместо него стоял обычный серый, потёртый на подлокотниках. На нём валялось скомканное одеяло и детские носки.
— А диван… — начала Марина.
Вика перехватила её взгляд и усмехнулась.
— Который на фотках? Это в студии снимали. Есть такие, для блогеров. Платишь две тысячи за час — и фоткайся на любом фоне. Красивая кухня, красивая гостиная, красивый диван. А потом домой возвращаешься — вот в это.
— Чай будешь? — она прошла на кухню, не дожидаясь ответа.
Марина села на край стула. В голове не укладывалось.
— Вик, а… — она запнулась. — А где Саша?
Вика замерла с чайником в руке. Потом поставила его на плиту и села напротив.
— Ушёл. Месяц назад.
— Как — ушёл?
— Так. Собрал вещи и ушёл. — Вика поджала губы. — Не захотел нормальной жизни. Я ведь не на помойке себя нашла, правильно? Каждая женщина хочет, чтобы всё красиво было. Чтобы дом, чтобы отдых, чтобы не хуже других. А он — «кредиты, кредиты». Ну и что? У всех кредиты.
Она встала, достала из шкафа печенье. Обычное, магазинное — «Топлёное молоко».
— Мебель эта — в кредит. Мальдивы — в кредит. Пхукет — в кредит. Шторы эти бархатные — в кредит. Ну и что такого? Жить же надо сейчас, а не когда-нибудь потом. А он не понял. Ушёл. Меня с кредитами оставил, с ребёнком. — Она хмыкнула. — Ничего, справлюсь. Зато теперь сама себе хозяйка.
Марина слушала и чувствовала, как внутри холодеет. Вика говорила уверенно, но глаза были пустые. И в каждом её слове Марина слышала себя. «Хочу как у людей». «Каждая женщина заслуживает». «Ну и что, что кредит».
Вика налила чай, пододвинула Марине кружку. Обычную, как у всех.
— Ты чего пришла-то?
Марина молчала. Смотрела на эту женщину — красивую, ухоженную на фотографиях, а сейчас растрёпанную, одинокую, в квартире с потёртым диваном и горой посуды. И видела своё будущее, если не остановится.
— Так, поболтать хотела, — сказала она тихо. — Но мне уже пора.
Марина вышла из подъезда и села на лавочку. Ноги не держали. Достала телефон, набрала Дениса. Гудки. Он не брал.
Она написала сообщение: «Прости. Ты был прав. Пожалуйста, вернись. Я всё поняла.»
Отправила. Сидела, смотрела на экран. Минута. Две. Пять.
Телефон зазвонил.
— Вечером приеду, — сказал Денис. Голос усталый, глухой. — Поговорим.
Он пришёл, когда Поля уже спала. Марина сидела на кухне, грела руки о кружку с остывшим чаем. Услышала, как щёлкнул замок, как он разулся в прихожей.
Денис вошёл на кухню, постоял в дверях. Потом прошёл в комнату и сел на тот самый диван.
Марина села рядом. Молчали.
— Я облажалась, — сказала она наконец. — Чуть не угробила нас. Ради картинки, которой даже не существует. Была сегодня у Вики. У неё муж ушёл. А она до сих пор не понимает почему. Думает, он плохой, а она всё делала правильно. И я смотрела на неё и видела себя.
Денис повернулся к ней.
— А я тебе про что говорил? Ты как заворожённая жила этими картинками.
— Да, я знаю. Я всё поняла. Поэтому прости. Я была неправа, признаю.
Он выдохнул, потёр лицо ладонями.
— Я не в обиде на тебя. И не злюсь уже. Но ты должна услышать то, что я скажу.
— Ещё раз провернёшь такое за моей спиной — подам на развод. Я серьёзно, Марин. Не угрожаю. Просто говорю, как есть.
— Я знаю.
— Мы — команда. Или мы вместе решаем, или никак.
— Я поняла. Правда поняла.
Он помолчал. Потом положил руку ей на колено. Не обнял, не простил до конца — но остался.
На следующее утро Марина позвонила матери.
— Мам, приезжай. Хочу, чтобы ты увидела нашу квартиру.
— Точно? А то я уж думала, не дождусь.
— Точно. Приезжай.
Людмила Сергеевна приехала к обеду. Прошлась по комнатам, потрогала шторы, посмотрела на диван. Марина ждала — сейчас скажет что-нибудь про бардак, про коробку в углу, про линолеум.
— Хорошо у вас, — сказала мать. — Светло. И Полька вон какая довольная.
Поля и правда сияла — висела на бабушке, тащила показывать игрушки.
— Мам, я думала, ты…
— Что? Критиковать буду? — Людмила Сергеевна села на диван, погладила велюр. — Дорогой, наверное. Красивый. Но не в диване счастье, дочь. Главное, что вы вместе.
Вечером они ужинали втроём. Денис жарил картошку, Марина резала салат, Поля крутилась под ногами. Обычный шум, обычный вечер.
Поля взяла стакан с вишнёвым соком и понесла к столу. Запнулась о тапок. Сок плеснул — прямо на диван. Тёмно-красное пятно расползлось по велюру цвета капучино.
— Ой! — Поля замерла, губы задрожали. — Мамочка, я нечаянно…
Марина смотрела на пятно. Сто восемьдесят семь тысяч. Кредит на два года. Велюр, который теперь не отмоется.
И вдруг рассмеялась.
— Ничего, зайка. Ничего страшного.
Денис подошёл, посмотрел на диван. На Марину. Обнял её за плечи.
— Вот теперь точно наш, — сказал он.
На следующий день Поля притащила рисунок. Дом с треугольной крышей. В окне — мама с раскинутыми руками. Над домом — флажки. Рядом — папа и маленькая девочка.
— Это мы, — сказала Поля. — Это наш дом.
Марина взяла рисунок, посмотрела на кривые линии, на улыбающиеся лица. Ни штор, ни диванов. Просто люди, которые вместе.
Она повесила рисунок на холодильник. Рядом с магнитом из Анапы — единственным их отпуском за пять лет.
И подумала: вот оно. Вот так и выглядит «как у людей». Пятно от сока, детский рисунок, мужчина, который остался. Не картинка — жизнь. Её жизнь, которую она больше ни на что не променяет.
