Полина давно перестала считать дни — просто жила, как живут люди, которые привыкли тащить груз и уже не замечают его веса. Утром вставала, варила кофе на двоих, хотя Кирилл чаще всего спал до десяти. Ехала на работу, восемь часов за компьютером, потом магазин, потом домой, потом ужин. Иногда смотрела на себя в зеркало в прихожей и думала: вот так и выглядит человек, который разучился хотеть чего-то для себя.
Работала Полина экономистом в небольшой строительной компании. Зарплата стабильная — семьдесят пять тысяч в месяц, плюс изредка премии. Не богатство, но жить можно, если не транжирить.
Кирилл работал менеджером по продажам в автосервисе — теоретически. На практике там была текучка, конфликты с начальством и вечные оправдания, почему в этом месяце снова меньше. Его реальный доход болтался где-то между двадцатью и тридцатью пятью тысячами, и то не каждый месяц.
Квартиру снимали вместе — однушку, двадцать тысяч в месяц, платили пополам формально, но по факту Полина закрывала аренду одна, когда у мужа не хватало.
Она не жаловалась. Говорила себе: ну, бывает, в следующем месяце лучше будет. Бывает — это слово стало чем-то вроде её личной мантры. Так продолжалось почти два года.
Первый кредит Кирилл взял на телефон — новый, флагманский, с огромным экраном и камерой, которой снимал в основном потолок, лёжа на диване. Полина узнала об этом не от мужа, а от смс-уведомления, которое пришло на её номер, потому что Кирилл при оформлении указал её как контактное лицо. Сто тысяч рублей, ежемесячный платёж восемь с половиной тысяч, срок — двенадцать месяцев.
— Кирилл, это что? — Полина показала мужу телефон с уведомлением.
Кирилл даже не поднял голову от своего нового устройства.
— А, это. Ну я взял телефон в кредит, что такого.
— Что такого — это восемь с половиной тысяч в месяц. У тебя есть?
— Ну буду отдавать потихоньку, — Кирилл пожал плечом. — Ты поможешь, если что.
Полина тогда помолчала. Потом закрыла уведомление и пошла на кухню делать ужин. Про себя решила, что в следующий раз обязательно скажет нет. Просто в этот раз уже поздно — кредит оформлен, назад не открутишь.
Первый платёж закрыла сама. Второй тоже. К третьему Кирилл уже не спрашивал — просто говорил: Поля, там пришло время платить. И Полина платила. Сто тысяч за год вышли из её кармана тихо и незаметно, как вода уходит в песок.
Когда последний платёж был закрыт, Полина выдохнула и решила, что поговорит с мужем серьёзно. Не с упрёками, спокойно — просто объяснит, что так не должно быть, что они должны вместе планировать траты, что её зарплата не резиновая. Кирилл слушал, кивал, говорил: да, понял, ты права, больше не буду.
Через месяц Полина попыталась отложить немного денег на отдых — они с подругой давно планировали съездить в Питер, просто на три дня, ничего грандиозного. Отложила пятнадцать тысяч. Положила в конверт в ящик стола. Через две недели конверта не было. Кирилл сказал, что взял — надо было отдать долг коллеге, совсем забыл предупредить. Ничего страшного же, правда?
Полина тогда долго смотрела на пустой ящик стола. Поездка не состоялась.
Скандал случился в обычный вторник. Полина пришла домой после работы, уставшая так, что ноги гудели. Зашла в прихожую, поставила сумку, увидела на тумбочке чек из какого-то онлайн-магазина, который Кирилл распечатал и забыл убрать. Наушники. Беспроводные, дорогие — семнадцать тысяч рублей.
— Кирилл, это твоё? — крикнула Полина в сторону комнаты.
— Угу, — донеслось оттуда.
— Ты купил наушники за семнадцать тысяч?
— Ну да. А что?
Полина зашла в комнату. Кирилл сидел на диване с телефоном, в новых наушниках — уже успел распаковать и надеть.
— На какие деньги? — спросила Полина.
— На свои.
— У тебя в прошлом месяце зарплата была двадцать две тысячи. Мы аренду пополам платили, то есть с тебя десять. Осталось двенадцать, а ты купил наушники за семнадцать.
Кирилл снял наушники и посмотрел на жену с таким видом, будто это она сказала что-то неуместное.
— Ну я в долг взял у приятеля. Потом отдам.
— Когда?
— Когда будут деньги.
— А когда будут деньги, Кирилл? — Полина опустила сумку на пол и прислонилась к дверному косяку. — Потому что пока что деньги есть только у меня, и я их трачу на твои кредиты, аренду и продукты.
— Вот опять начинается, — Кирилл положил наушники на диван и встал. — Я купил наушники, не бухло. Это нормальная вещь, нужная.
— Кирилл, послушай меня. Просто послушай одну минуту.
— Я устал слушать твои лекции про деньги. Ты вечно придираешься. Я что, вообще ничего для себя не могу купить?
— На свои — можешь. Но у тебя нет своих.
— Ты серьёзно? — Кирилл дёрнул плечом. — Значит, я должен у тебя разрешение спрашивать? Ты мне мать, что ли?
— Я твоя жена. И я устала закрывать чужие долги.
— Чужие! — Кирилл повысил голос. — Это мои долги, я твой муж, мы одна семья! Или ты не понимаешь, что это значит?
— Я очень хорошо понимаю, что это значит, — сказала Полина тихо. — Именно поэтому мне так обидно.
Кирилл не стал дальше разговаривать. Зашёл в комнату, вышел с сумкой через плечо — не большой, дорожной, а такой, обычной, с ручками. Полина стояла в коридоре и смотрела, как муж обувается.
— Ты куда?
— К маме. Там хоть никто не пилит.
Дверь захлопнулась. Полина осталась стоять в прихожей, глядя на наушники, которые Кирилл забыл на диване. Потом пошла на кухню, поставила чайник и долго смотрела на огонь под конфоркой.
Прошёл час — может, чуть больше. Полина сидела с кружкой чая и читала что-то на телефоне, когда в дверь позвонили. Не коротко, один раз — а так, настойчиво, как звонит человек, у которого есть что сказать.
На пороге стояла Галина Михайловна.
Свекрови было под шестьдесят, женщина крупная, с осанкой человека, привыкшего, что его слушают. Одета была в пальто. Смотрела на невестку с таким выражением, каким смотрят на виновника аварии.
— Галина Михайловна, добрый вечер, — сказала Полина.
— Добрый, — ответила свекровь без особой теплоты и шагнула в прихожую без приглашения. — Поговорим.
Полина посторонилась. Галина Михайловна прошла в комнату, огляделась и повернулась к невестке.
— Кирилл мне позвонил. Рассказал, что ты снова скандал устроила.
— Я не устраивала скандал. Я пыталась поговорить о деньгах.
— Ты ему нервы мотаешь. — Галина Михайловна говорила уверенно, как человек, который заранее знает, что он прав. — Мужчина приходит домой после работы, а дома вместо покоя — упрёки.
— Галина Михайловна, — Полина прислонилась к стене, — Кирилл купил наушники за семнадцать тысяч в долг, хотя у него нет свободных денег. До этого я год платила за его кредит на телефон — сто тысяч рублей из своей зарплаты. Я не упрекаю. Я прошу об элементарном.
— Он мужчина. Он работает.
— Он зарабатывает двадцать с небольшим тысяч, — сказала Полина ровно. — Этого не хватает с учётом его трат даже на его долю аренды.
Галина Михайловна поджала губы.
— Вот в этом и проблема. Ты постоянно считаешь. Деньги, деньги, деньги. Хорошая жена должна поддерживать мужа, а не тыкать его носом в каждую копейку.
— Я поддерживаю его уже два года.
— Значит, поддерживай дальше.
Полина смотрела на свекровь и молчала. Не потому что было нечего сказать — а потому что слова просто не шли. Слишком много всего за два года накопилось, и всё это одним вечером не выговоришь. Галина Михайловна ещё что-то говорила — про уважение, про то, что молодые сейчас не умеют терпеть, про то, что её сын воспитан правильно и незаслуженно получает упрёки. Полина стояла и слушала. Кивала. Не спорила.
Галина Михайловна ушла через полчаса — видимо, решила, что урок преподан и невестка всё осознала.
Полина закрыла за ней дверь, постояла в тишине прихожей, потом медленно вернулась на кухню. Чай давно остыл. Полина вылила его в раковину и легла спать — просто потому что не знала, что ещё делать с этим вечером.
Через неделю Кирилл вернулся. Без объяснений, без разговора — просто пришёл с сумкой, разулся в прихожей и сказал: привет. Полина ответила: привет. Вот и весь разговор о возвращении. Жизнь потекла дальше, как будто ничего особенного не случилось.
Потом был месяц — тихий, почти спокойный. Кирилл стал немного реже сидеть в телефоне за ужином. Один раз даже помыл посуду без просьбы. Полина заметила это и позволила себе думать, что, может, что-то сдвинулось.
Однажды в пятницу вечером они сидели за ужином вместе — Полина сварила пасту, открыла окно, потому что было душновато, и за окном шёл тихий дождь. Почти уютно. Кирилл ел и рассказывал что-то про коллегу на работе — смешную историю, как тот перепутал ключи от двух одинаковых машин и час искал свою. Полина смеялась. И думала: вот же, может ведь, когда хочет.
— Слушай, — сказал Кирилл между вилкой и глотком чая. — Я вчера взял себе одну вещь.
— Что за вещь? — Полина накрутила пасту на вилку.
— Игру новую. Ну и к ней дополнения взял, там целый набор.
Полина опустила вилку на тарелку.
— На что взял?
— Ну кредит небольшой.
— Кирилл, сколько?
Кирилл допил чай и поставил кружку.
— Двести тысяч.
Пауза была долгой. За окном дождь стал чуть сильнее. Полина смотрела на мужа и пыталась найти в его лице что-то — смущение, хотя бы лёгкую неловкость. Не нашла.
— Двести тысяч рублей, — повторила Полина медленно. — На игру.
— Ну там не только игра. Там и консоль новая, и…
— Кирилл. — Полина произнесла его имя так, что муж замолчал. — Ты понимаешь, что ежемесячный платёж по кредиту на двести тысяч — это тысяч семнадцать-восемнадцать?
— Ну примерно.
— И у тебя эти деньги есть?
— Ну пока нет. Но ты же поможешь, правда? — Кирилл сказал это так же спокойно, как говорят: передай соль. — Ну сама понимаешь, у меня сейчас не очень, а платить надо.
Полина уставилась на тарелку. Паста остывала. В голове было очень тихо — и именно эта тишина была хуже любого шума.
— Значит, себе ты без стыда берёшь кредиты, а мне потом долги закрывать?! — голос у Полины сорвался, и сама она не ожидала, что именно сейчас. — Ты вообще понимаешь, что происходит? Год назад телефон — сто тысяч из моей зарплаты. Теперь двести за игру. Ты даже не спросил меня. Ты поставил меня перед фактом!
— Ну чего ты орёшь, — Кирилл откинулся на спинку стула. — Я же объяснил ситуацию.
— Ситуацию! — Полина встала из-за стола, отошла к окну, потом снова вернулась. — Кирилл, я зарабатываю семьдесят пять тысяч. Я плачу аренду, я покупаю продукты, я закрываю твои долги. На что мне жить?
— У тебя нормальная зарплата.
— Это моя зарплата, Кирилл. Моя. Я её зарабатываю, я прихожу домой уставшая, и я не трачу деньги на ерунду, потому что знаю, что у нас каждый рубль на счету!
— Игры — это не ерунда.
Полина смотрела на мужа. Кирилл сидел с совершенно невозмутимым видом, и именно это спокойствие — не злость, не растерянность, а вот это вот равнодушное спокойствие — было страшнее всего.
— Ты собираешься отдавать этот кредит? — спросила Полина.
— Ну когда деньги будут.
— А если не будет?
— Ну значит, разберёмся.
— Ты имеешь в виду — я разберусь, — сказала Полина.
Кирилл промолчал. И это молчание было ответом.
Потом — снова то же самое. Кирилл встал, поставил в раковину кружку, зашёл в комнату. Через несколько минут вышел с сумкой.
— Ты опять к маме? — спросила Полина из кухни.
— Там хоть нормальная обстановка, — ответил Кирилл, обувая кроссовки.
Дверь закрылась.
На этот раз Полина не стояла в прихожей. Осталась сидеть за кухонным столом, смотрела на две тарелки с недоеденной пастой и слушала дождь за окном. Мысли шли медленно — не хаотично, а почти упорядоченно, как будто голова наконец устала делать вид, что всё нормально, и начала работать честно.
Она сидела так долго. Потом убрала тарелки, вымыла посуду, вытерла стол. Выключила свет на кухне и прошла в комнату. На кресле лежала новая игровая консоль в коробке — Кирилл достал её из пакета ещё до ужина, но забыл взять с собой.
Полина обошла коробку и легла спать.
Следующие три дня она ходила на работу, возвращалась домой, готовила ужин на одного. Кирилл не звонил, только один раз написал: всё нормально. Полина ответила: хорошо. Больше переписки не было.
На четвёртый день, в воскресенье, Полина открыла шкаф и начала разбирать вещи — методично, спокойно. Свои — отдельно, Кирилла — в сторону, трогать не стала. Достала с антресоли два больших чемодана, которые не открывались с переезда. Один наполнила одеждой, второй — документами, книгами, кое-какими личными вещами. Работала без спешки, без надрыва. Просто делала то, что нужно было сделать.
К обеду оба чемодана стояли в прихожей.
Полина сварила кофе, выпила его у окна, глядя на двор. Внизу играли дети, женщина выгуливала маленькую собаку, сосед с третьего этажа нёс из машины пакеты с продуктами. Обычное воскресное утро. Ничего особенного.
Когда в дверь позвонили, Полина поставила пустую кружку на подоконник и пошла открывать.
Галина Михайловна стояла на пороге в том же пальто, что и неделю назад. Взгляд — решительный, заготовленный. Зашла в прихожую и сразу увидела чемоданы. Остановилась.
— Это что такое? Ты решила Кирилла выгнать?! — Галина Михайловна обернулась к невестке. — Это и его квартира, между прочим!
— Нет, — сказала Полина. — Квартира съёмная. Договор аренды оформлен на меня. Но я не выгоняю Кирилла. Я ухожу сама.
Галина Михайловна нахмурилась, потом посмотрела на чемоданы, потом снова на невестку.
— Куда уходишь? Это же…
— Галина Михайловна, — перебила Полина, и голос у неё был совершенно ровным. — Я приняла решение. Уже окончательно. Кирилл может вернуться сюда, жить сколько угодно, пока хозяин не скажет иного. Но я здесь больше не живу.
Полина достала из кармана ключ от квартиры и протянула свекрови.
— Вот. Передайте Кириллу.
Галина Михайловна взяла ключ — машинально, как берут предмет, который неожиданно оказывается в руке. Смотрела на него, потом на невестку.
— Ты… ты серьёзно? Из-за какого-то кредита?
— Не из-за кредита, — сказала Полина. — Из-за двух лет.
Полина взяла чемодан в каждую руку, вышла в подъезд и нажала кнопку лифта. Галина Михайловна осталась стоять в дверях с ключом в руке и не произнесла больше ни слова.
Лифт приехал. Полина зашла в него, нажала «1» и смотрела, как закрываются двери.
Переехала к родителям — мама Вера Ивановна и папа Геннадий Фёдорович жили в двушке в другом районе, давно предлагали приезжать, когда нужно, никогда не спрашивали лишнего. Вера Ивановна, когда увидела дочь с двумя чемоданами на пороге, просто сказала: проходи, я сейчас чай поставлю. Геннадий Фёдорович вышел из комнаты, посмотрел на чемоданы, кивнул и ушёл обратно. Это было именно то, что Полине сейчас было нужно.
Документы на развод Полина подала через две недели. Кирилл получил повестку из суда, позвонил — сначала удивлённо, потом с попытками поговорить. Полина отвечала коротко: я всё решила, обсуждать нечего. На одно сообщение, где муж писал, что она бросила его в трудный момент, Полина не ответила вовсе.
Суд прошёл быстро — детей не было, совместно нажитого имущества почти тоже. Кредит на двести тысяч остался на Кирилле, и судья это зафиксировал. Полина вышла из здания суда в середине ноября, когда было холодно и пахло первым снегом.
Зимой Полина сняла свою квартиру — небольшую, но с хорошим светом и тихим двором. Расставила вещи по-своему, купила на кухню новые занавески, повесила на стену фотографии, которые давно лежали в ящике. Подруга Настя приехала в гости с тортом, они просидели до полуночи, разговаривая ни о чём и обо всём.
Вера Ивановна звонила каждые несколько дней — не с расспросами, просто так, проверить, как дочь. Полина отвечала: нормально, мама, правда нормально. И это была правда.
Про кредит на двести тысяч Полина больше не думала. Не потому что его не существовало — он существовал, Кириллу его надо было платить, это его теперь головная боль. Просто это перестало быть её пространством. Как и многое другое, что раньше занимало в голове место, которое теперь понемногу освобождалось.
Однажды вечером, Полина сидела за столом с чашкой чая и читала книгу, которую давно откладывала. За окном шёл снег, в квартире было тепло и тихо. Телефон лежал рядом и не пищал.
Полина перевернула страницу и подумала, что, кажется, давно не помнит, когда в последний раз провела вечер вот так — просто в тишине, без чужой тревоги, без чужих долгов, без ожидания, что сейчас что-нибудь случится. Просто сидит и читает. Просто живёт.
Это было такое простое ощущение, что она даже не сразу поняла, как долго его не хватало.
