— Олег, коммуналку пора платить. Уже третье число.
Даша поставила перед сыном тарелку с кашей и села напротив мужа. Тот ковырял яичницу вилкой, глядя в телефон.
— Заплати пока, — он даже не поднял глаз. — У меня сейчас не особо идёт. Люди как будто все на автобусы пересели.
— Я заплачу. Но, Олег, денег с твоей работы я не вижу уже который месяц.
— Ну ты же знаешь, — он наконец посмотрел на неё, — в прошлый месяц на ремонт тачки сколько вбухал. Подвеска, колодки, масло поменял. Это же не просто так, это в дело.
Илья перестал есть и смотрел то на маму, то на папу. Четыре года — достаточно, чтобы чувствовать, когда воздух становится тяжёлым.
— Ешь, сынок, — Даша погладила его по голове и замолчала.
Олег допил чай, чмокнул сына в макушку и ушёл в прихожую. Хлопнула дверь. Даша сидела неподвижно, слушая, как заводится машина во дворе.
Пять лет назад он сам предложил сделать ремонт в этой квартире. Бабушка оставила Даше однушку с древними обоями и скрипучими полами, а Олег сказал: «Не переживай, сделаем конфетку». И сделал. По выходным они вместе клеили обои, вечерами он собирал кухню по инструкции, а она подавала детали и варила кофе. Вместе таскали мешки со строительным мусором, вместе выбирали плитку в ванную, вместе засыпали уставшие на матрасе посреди комнаты без мебели. Каждую копейку нёс в дом, откладывал на машину, планировал, считал.
Даша помнила, как он тогда смотрел на неё — будто она самое ценное, что у него есть.
Когда родился Илья, что-то начало меняться. Сначала незаметно: устал, не выспался, на работе завал. Потом чаще: раздражение, отмахивания, «мне тоже нужен отдых, я же работаю». А год назад его уволили. Олег работал менеджером по продажам в строительной фирме, приносил нормальные деньги, строил планы. Потом оформил какие-то документы задним числом — хотел подзаработать на левой сделке, и попался. Уволили по статье, и с таким увольнением на нормальную работу теперь не берут. Тот Олег, который по выходным клеил с ней обои, исчез окончательно.
Теперь он таксовал на своём Солярисе — том самом, который они когда-то покупали новеньким, в салоне, и радовались как дети — и каждый месяц находил причину, почему денег нет.
Даша убрала со стола, отвела Илью в садик и поехала на смену. В поликлинике № 4 на улице Мира её ждали восемь часов на ногах, очередь из бабушек с давлением и вечно ворчащий терапевт Анатолий Семёнович.
Между приёмами она поймала себя на мысли, которая крутилась в голове уже несколько недель.
Он приходит поздно. Телефон переворачивает экраном вниз. На вопросы отвечает раздражённо. Денег не приносит, но и уставшим не выглядит — приходит какой-то взвинченный, дёрганый. И эти вечные «заказы в другом конце города»…
А что если у него кто-то есть?
Мысль была липкой, противной, но не отпускала. Даша гнала её весь день, но к вечеру, когда забрала Илью из садика и пришла домой, решилась.
Олег вернулся в десятом часу. Сын уже спал. Даша разогрела ему суп, поставила на стол тарелку, села напротив. Олег ел молча, уткнувшись в телефон.
— Вкусный, — сказал он, не поднимая глаз.
Даша смотрела, как он жуёт, уставившись в экран, и собиралась с духом.
— Олег, нам надо поговорить.
— Что такое? — он отложил телефон, взял кусок хлеба.
— Где ты был?
— На линии, где ещё.
— До десяти?
— Даш, ну хватит, — он отодвинул тарелку. — Я устал как собака, а ты опять начинаешь.
Она смотрела на него и чувствовала, как внутри закипает то, что она держала в себе неделями.
— У тебя другая появилась?
Олег обернулся. На лице — искреннее удивление, или он хорошо играл.
— Чего?
— Ты приходишь поздно, денег не приносишь, от телефона шарахаешься. Скажи честно — у тебя кто-то есть?
— Ты вообще нормальная? — он повысил голос. — Я пашу по четырнадцать часов, а ты мне такое?
— Тогда где деньги, Олег? Где деньги от этих четырнадцати часов?
— Я же объяснял! Ремонт машины, аренда, бензин! Ты что, не слышишь меня?
— Слышу. Уже полгода одно и то же слышу.
Он подошёл ближе, и Даша увидела в его глазах не злость — обиду. Настоящую, детскую какую-то обиду.
— Ты мне не доверяешь, — сказал он тихо. — Я для вас стараюсь, а ты… Ладно. Мне на линию надо.
— Сейчас? Десять вечера.
— Ночью заказов больше.
Он схватил куртку и вышел. Даша слышала, как хлопнула дверь подъезда, как завелась машина и уехала.
На столе стыла тарелка с недоеденным супом.
Она выключила газ, села на табуретку и уставилась в одну точку. На стене напротив висела их свадебная фотография: Олег в костюме, счастливый, держит её на руках. Улыбается так, будто выиграл в лотерею.
Даша смотрела на этого человека и не узнавала в нём мужа, который только что хлопнул дверью.
На следующий день в дверь позвонили. Даша открыла — на пороге стояла свекровь с контейнером в руках и поджатыми губами.
— Здравствуй, Дашенька. Котлетки принесла, Илюше.
— Здравствуйте, Галина Петровна. Проходите.
Свекровь прошла на кухню, поставила контейнер на стол и села, сложив руки на коленях. Даша знала этот взгляд — сейчас начнётся.
— Мне Олежек вчера звонил, — начала Галина Петровна. — Расстроенный такой, голос дрожит. Рассказал, как ты его пилишь на ровном месте.
Даша замерла у плиты с чайником в руке.
— Я его пилю?
— Ну а как это назвать? Муж день и ночь в машине, старается семью прокормить, а ты ему сцены ревности устраиваешь. — Свекровь покачала головой. — Мой сын — серьёзный, ответственный человек. Ну какая другая, Даша? Ты вообще о чём думаешь?
Даша медленно поставила чайник на плиту. Внутри всё сжалось.
— Галина Петровна, вы знаете, сколько он приносит домой?
— Знаю, что он старается. Этого достаточно.
— Я последние четыре месяца одна плачу коммуналку. Одна покупаю продукты. Одна оплачиваю садик. А он каждый раз — то на ремонт машины, то агрегатор задержал, то заказов мало.
Свекровь махнула рукой.
— Ты просто не понимаешь, как тяжело мужчине, когда с работой не ладится. Ему сейчас поддержка нужна, а не упрёки. — Она встала, одёрнула кофту. — Ладно, мне пора. Котлеты в холодильник убери, там сметана, быстро испортятся.
Когда дверь за свекровью закрылась, Даша ещё минуту стояла посреди кухни. Руки дрожали. Значит, она — плохая жена. Она — пилит. Она — не понимает. А он — герой, который день и ночь пашет.
После обеда позвонила Марина.
— Дашк, ты как? Голос какой-то не такой.
— Да так, — Даша потёрла переносицу. — Свекровь приходила. Объяснила, какая я неблагодарная.
— О господи. Слушай, ты сейчас дома?
— Да, выходной сегодня.
— Забирай Илью из садика и заходи ко мне. Кофемашину новую купила, заценишь. Посидим, поговорим нормально.
— Ладно. Зайду.
Даша оделась, забрала Илью из садика, и они пошли к Марине. Подруга жила в соседнем дворе, в такой же панельке, только на два этажа выше.
Марина открыла дверь в фартуке, из кухни пахло чем-то сладким.
— О, какие гости! Илюха, привет! Хочешь печенье? Только из духовки.
Илья закивал и убежал на кухню. Марина посмотрела на Дашу и сразу всё поняла.
— Так. Садись. Рассказывай.
Они устроились на кухне, пока Илья смотрел мультики в комнате. Марина включила кофемашину, та зашипела, выдавая две чашки капучино. Поставила перед Дашей кружку, села напротив.
— Ну, рассказывай. Что у тебя?
Даша обхватила кружку обеими руками.
— Маринк, я не знаю, что делать. Денег он не приносит уже полгода. Каждый месяц — то ремонт, то бензин, то заказов мало. Я тяну всё одна. Коммуналка, садик, еда — всё на мне.
— А он что говорит?
— Что старается. Что я не ценю. Что не доверяю. — Даша отпила кофе, обожгла язык, но не заметила. — Я вчера спросила, не завёл ли он кого. Знаешь, что он сделал? Обиделся и ушёл. Типа я его оскорбила.
Марина помолчала.
— Даш, я тебе сейчас скажу, а ты не обижайся. Я это проходила. Слово в слово. Тоже думала — может, другая, может, я что-то не так делаю, может, надо ещё потерпеть.
— И что?
— А то, что терпела три года. Думала — ну вот сейчас наладится, вот найдёт работу, вот перестанет пить с друзьями. — Марина усмехнулась. — Знаешь, когда я ушла, первую неделю было страшно до жути. А потом проснулась утром и поняла: господи, как же тихо. Как хорошо.
— У тебя же сейчас Андрей…
— Да. И я ни разу не пожалела. Даш, я не говорю тебе уходить. Я говорю — не трать жизнь на человека, который выбирает что угодно, кроме семьи.
Даша молчала. Из комнаты доносился смех Ильи — мультик про машинки.
— Ладно, — она встала. — Пойдём мы. Спасибо за кофе.
— Так, — Марина улыбнулась и хлопнула ладонью по столу. — Ну и что скажешь про мою кофемашину? Понравился кофе?
Даша моргнула, будто очнулась.
— Ой, прости. Да, очень вкусный. Я к тебе теперь чаще заходить буду.
— Ну и хорошо. Буду рада, приходи. — Марина встала, обняла её. — И не падай духом. У тебя всё будет хорошо. Такие как ты не пропадают. А я всегда рядом, если что.
Даша кивнула, чувствуя, как в горле стоит комок. Позвала Илью, и они ушли. В голове крутились слова Марины, свекрови, Олега. Все говорили разное, а она уже не понимала, кому верить.
Дверь квартиры была не заперта. Даша толкнула её и сразу почувствовала запах — табачный дым, густой, застоявшийся.
На кухне горел свет и слышались голоса.
Она прошла по коридору, держа Илью за руку, и остановилась в дверях.
За столом сидели трое. Олег и двое мужчин, которых она не знала — один лысый, в кожаной куртке, второй помоложе, в спортивном костюме. На столе — пивные бутылки, пепельница с горой окурков, какие-то карты. Дым стоял такой, что глаза щипало.
— О, Дашка! — Олег поднял голову. — Познакомься, это Виталик и Стас. У Виталика день рождения, отмечаем.
Даша стояла молча. Илья прижался к её ноге.
— Мам, тут воняет, — сказал он тихо.
— Даш, ну чё ты встала? — Олег махнул рукой. — Накрой чего-нибудь, а? Там колбаса в холодильнике была.
Она посмотрела на стол. Бабушкина чашка — тонкий фарфор с золотой каёмкой — стояла между пивными бутылками, полная окурков. А рядом — кружка «Лучший папа», из которой Виталик отхлёбывал пиво.
— Олег, — голос Даши был тихим. — Ребёнок из садика пришёл. Устал. А тут накурено так, что дышать нечем.
— Да ладно, ща проветрим, — Олег отмахнулся. — Виталик, открой окно.
— Нет, — сказала Даша. — Гости уходят. Сейчас.
Виталик и Стас переглянулись. Олег нахмурился.
— Даш, ты чего? У человека день рождения.
— День рождения можно в баре отметить. Или у него дома. А здесь мой сын живёт. И здесь не курилка.
Она отвела Илью в комнату, включила ему мультики и вернулась на кухню. Виталик уже натягивал куртку, Стас собирал карты.
— Извини, Олежа, — пробормотал Виталик. — Пойдём мы.
Когда дверь за ними закрылась, Олег повернулся к Даше. Лицо красное, в глазах злость.
— Ну и зачем ты это устроила? — Олег подошёл к ней вплотную, лицо красное, глаза злые.
— Что устроила?
— Цирк! При людях! Выгнала как собак! У Виталика день рождения, а ты…
— А я что? — Даша почувствовала, как внутри поднимается волна. — Прихожу домой, а тут бардак, дым, пьянка! Ребёнок рядом стоит, а вы тут бухаете!
— Да мы просто посидели! Один раз! Это же мужики с района, таксисты, мы вместе работаем! Нельзя уже с друзьями?
— Можно, Олег! Но не в квартире, где твой сын живёт! Не когда накурено так, что глаза режет!
— Ты вечно всё преувеличиваешь! — он махнул рукой. — Подумаешь, покурили. Открыли бы окно — и всё.
— Ты вообще слышишь себя? — Даша повысила голос. — Я прихожу с ребёнком, а тут твои дружки в бабушкину чашку бычки тушат! В кружку «Лучший папа» пиво наливают!
— Да какая разница, в какую кружку!
— Тебе — никакой. В этом и проблема.
Олег замолчал. Потом процедил сквозь зубы:
— Знаешь что? Достала ты меня своими претензиями. Вечно всё не так, вечно всем недовольна.
— Я недовольна? — Даша усмехнулась горько. — Я пашу, тяну семью, плачу за всё, а ты приходишь домой и устраиваешь тут притон. И я ещё недовольна?
— Притон! Скажи ещё — наркопритон! Совсем крышей поехала!
Из комнаты послышался голос Ильи:
— Мама? Вы ругаетесь?
Даша сжала кулаки, глубоко вдохнула.
— Нет, сынок. Всё хорошо. Иди мультик смотри.
Она посмотрела на Олега — долго, тяжело — и ушла к сыну. Руки тряслись. Сил спорить больше не было. Но и терпеть — тоже.
Ночью Олег лёг на диване на кухне. Даша лежала в спальне, смотрела в потолок и не могла уснуть. В голове крутилось одно и то же: где деньги, кто эти друзья, почему он стал таким. Может, и правда кто-то есть? Может, поэтому он и приходит поздно, и врёт про заказы, и срывается на каждый вопрос? Она вспоминала того Олега, который делал с ней ремонт, который носил её на руках, который смотрел так, будто она — самое ценное в его жизни. Куда он делся? Этот, на диване — это уже не тот человек. Это какая-то пародия. Чужой мужик в её квартире.
Уснула только под утро.
Утром в дверь позвонили. Даша собиралась на работу, Илья доедал кашу. Олег ещё спал — после вчерашнего даже не пошевелился.
На пороге стояли двое мужчин. Один повыше, с тяжёлым взглядом и шрамом над бровью. Второй пониже, коренастый, с бритой головой. Оба в тёмных куртках.
— Здрасьте, — сказал тот, что со шрамом. Голос хриплый, прокуренный. — Олег дома?
— Его нет.
— Как это нет? — второй усмехнулся. — Мы знаем, что он дома. Позови, будь добра, подруга.
— Нет его, я сказала. И не подруга я вам. — Даша выпрямилась, стараясь не показать, как колотится сердце. — И вообще, вам лучше уйти. Пока я полицию не вызвала.
Мужчины переглянулись.
— Ладно, без обид, — тот, что со шрамом, поднял руки. — Передай ему, чтобы деньги в течение трёх дней отдал.
— Какие деньги?
— Которые проиграл. Не отдаст — будет другой разговор.
Они развернулись и скрылись за лестничным пролётом. Даша закрыла дверь, прислонилась к ней спиной. Ноги подкосились, по спине пробежал холод и тут же бросило в липкий пот.
Из кухни выглянул Илья.
— Мам, а кто это был?
— Никто, сынок. Ошиблись адресом.
Она говорила спокойно, а внутри всё рушилось.
Время поджимало — она уже опаздывала на работу. Даша схватила сумку, подхватила Илью и выбежала из квартиры. В голове стучало: проиграл, долги, три дня. Какие ещё долги? Откуда? Она почти бежала до садика, сдала сына воспитательнице и помчалась на работу.
В поликлинике было как всегда — очередь, бабушки с давлением, вечно недовольный терапевт. Но Даша работала на автомате, руки делали привычное, а голова была далеко.
В обеденный перерыв она сидела в сестринской, уставившись в остывший чай. Тамара Николаевна — пятьдесят пять лет, тридцать из них в этой поликлинике — села рядом.
— Дашенька, ты сегодня сама не своя. Случилось что?
Даша хотела отмахнуться, сказать «всё нормально», но вместо этого вдруг выпалила:
— Тамара Николаевна, а вы когда-нибудь жалели, что терпели?
— Что ты имеешь в виду, Дашенька?
— Ну, когда в семье всё не так, а ты терпишь. Ради детей, ради принципов, ради чего-то там. Жалели потом?
Та помолчала, поправила очки на носу.
— Жалела. Двадцать лет жалела. Думала — ну вот сейчас изменится, ну вот ещё немного потерплю, ну вот ради детей. — Она вздохнула. — А он не изменился. И дети выросли, и я постарела, и годы ушли непонятно куда.
— И что делать?
— Не знаю, Дашенька. Это тебе решать, никто за тебя не решит. Но один совет дам — не стоит терпеть. Не совершай мою ошибку. Ты хорошая, добрая девочка. Не нужно жизнь класть из-за каких-то невиданных принципов. — Она похлопала Дашу по руке. — Это просто совет, основанный на горьком опыте. А там сама думай.
После смены Даша забрала Илью и шла домой медленно, будто оттягивала момент. В голове крутились слова Тамары Николаевны, Марины, даже свекрови. Все говорили разное. Но почему-то именно сейчас, после визита этих людей, после слов про долги и игру, всё встало на свои места.
Её никто не слышит. Уже давно. Она говорит — он не слышит. Она просит — он отмахивается. Она тянет — он сливает. Почему она должна это терпеть?
Олег был дома. Сидел на кухне, курил в приоткрытое окно, смотрел что-то в телефоне. Увидел её — кивнул как ни в чём не бывало.
— О, привет. Как день?
Даша достала из холодильника йогурт, присела перед сыном.
— Илюш, держи. Иди посмотри мультики в комнате, хорошо?
— А ты?
— Я скоро приду. Нам с папой поговорить надо.
Илья ушёл. Даша закрыла за ним дверь и повернулась к Олегу.
— Сегодня утром к нам приходили двое. С неприятными лицами и хриплыми голосами. Сказали, что ты им должен денег. И что у тебя три дня.
Олег побледнел, отложил телефон.
— Даш, я тебе всё объясню…
— Объясни. Кто эти люди? Какие деньги ты проиграл?
— Да ерунда это всё, ничего я никому не задолжал. Обычная шпана.
— Какая шпана? Ты их видел? Ты спал, даже не встал. Нужно было сказать, что ты дома, но я опять тебя пожалела.
— Ну и зря пожалела, сама бы посмотрела, как они ушли бы…
— Олег. Хватит врать. Мне уже надоело.
Он затушил сигарету, потёр лицо руками.
— Ладно. Ну да, играю немного. С мужиками после смены. Ставки, карты, ну ты понимаешь. Все так делают.
— Сколько ты должен?
— Да немного, отыграюсь…
— Сколько?
Он помолчал.
— Сто двадцать.
— Тысяч?!
— Да я отыграюсь, Даш! Это просто чёрная полоса, бывает!
Даша смотрела на него и не узнавала. Это он — тот самый Олег, который носил её на руках? Который мечтал о семье, о детях, о будущем?
— Ты что делаешь? — голос её дрожал. — Ты решил меня с Ильёй подставить? К нам домой приходят какие-то бандиты, угрожают, а ты — «отыграюсь»?
— Да что ты такое говоришь! — он вскочил. — Это просто развлечение! Снять стресс! И возможность выиграть денег, не более!
— Выиграть? Ты проиграл сто двадцать тысяч, Олег! Пока я плачу за коммуналку, за садик, за еду — ты сливаешь деньги в карты!
— Ну началось! Опять я во всём виноват!
— А кто виноват? Я? Илья?
Он замолчал, сжал кулаки.
— Я исправлюсь. Завяжу. Честное слово.
— Нет.
— Что — нет?
— Нет, Олег. — Даша говорила тихо, но твёрдо. — Я давала тебе шанс исправиться. Много раз. Когда тебя уволили — поддержала. Когда ты пошёл в такси — поверила. Когда врал про ремонт машины — терпела. Хватит.
— Даш, ну подожди, не горячись…
— Собирай вещи и уходи. Так больше продолжаться не может.
Олег уставился на неё, будто не понимая.
— Ты что, меня выставляешь?
— Да. Я с тобой прощаюсь. Устала тебя содержать и тянуть семью одна.
— Ты меня выгоняешь? Это и моя квартира тоже!
— Нет, Олег. Это квартира от моей бабушки. Она моя. И ты здесь больше не живёшь.
Он стоял посреди кухни, красный, злой, растерянный. Потом процедил:
— Ты ещё пожалеешь. Слышишь? У нас ребёнок, а ты…
Он осёкся. Смотрел на неё — ждал, что она сейчас заплачет, начнёт кричать, как раньше. Но Даша стояла спокойно. Руки не дрожали, голос не срывался. Она просто смотрела на него, и в этом взгляде не было ни злости, ни обиды. Только усталость. И решение.
— Ладно, — он отвёл глаза первым. — Раз ты настаиваешь, переубеждать не буду. Ты сама всё разрушила своими руками.
Собирал вещи молча. Кидал в сумку рубашки, джинсы, зарядку от телефона. Илья выглянул из комнаты.
— Папа, а ты куда?
— На работу, сынок, — Олег не посмотрел на него.
Илья перевёл взгляд на маму, потом снова на отца. В глазах мелькнуло недоверие — он уже достаточно большой, чтобы чувствовать, когда врут. Но ничего не сказал, вернулся в комнату и уставился в мультик.
Олег остановился у двери, положил ключи на обувницу.
— Зря ты так, — сказал он тихо. — Я бы исправился.
Даша не ответила. Дверь закрылась.
Она стояла в прихожей и слушала, как его шаги стихают на лестнице. Потом прошла на кухню, открыла окно настежь. Холодный воздух ударил в лицо, выгоняя застоявшийся табачный дым.
Позже она уложила Илью, почитала ему сказку, поцеловала в лоб. Он уснул быстро — набегался в садике.
Рано утром, в половине седьмого, зазвонил телефон. На экране — «Свекровь».
— Алло?
— Ты что творишь? — голос Галины Петровны звенел от возмущения. — Как ты смеешь Олега выгонять? Он ведь всё для вас делал! Что у тебя с головой вообще?
— Галина Петровна, ваш сын залез в долги. Он уже давно забыл про семью.
— Да что же ты врёшь! Он мне всё рассказал! Ты просто нашла другого, вот и придумываешь!
Даша почувствовала, как внутри поднимается злость.
— Да как у вас язык поворачивается? Я столько тянула вашего сына! Вы ведь вообще ничего не знаете…
— Знаю я! Поэтому и позвонила. Хотела спокойно поговорить, но с тобой бесполезно. — Свекровь помолчала. — Ну и ладно. Значит, так суждено. Значит, ты ему не пара.
— Значит, так и есть, — тихо ответила Даша.
— Неблагодарная! — бросила свекровь напоследок и отключилась.
Даша положила телефон на тумбочку. Руки дрожали. Но не от страха — от облегчения, что всё это наконец закончилось.
Она встала, прошла на кухню, открыла окно настежь. Холодный утренний воздух ударил в лицо, выгоняя остатки табачного запаха.
Тишина. Без телевизора, без музыки, без ночных приходов и скандалов. Впервые за долгое время в квартире было по-настоящему тихо.
Страшно? Да. Денег мало, впереди — неизвестность. Но внутри, где-то глубоко, было и другое чувство. Лёгкость. Будто камень наконец свалился с плеч.
Лучше тянуть себя и сына, чем содержать взрослого мужика, который выбрал игру вместо семьи.
Даша закрыла окно. В коридоре остановилась у стены, где висела их свадебная фотография. Олег в костюме, счастливый, держит её на руках. Оба смеются.
Она сняла рамку, подержала в руках. Провела пальцем по стеклу.
Того Олега больше нет. Он исчез где-то между бессонными ночами с младенцем, увольнением и первой ставкой после смены. Может, он ещё жив где-то внутри — но она больше не будет его ждать.
Даша открыла ящик комода и положила фотографию туда, лицом вниз.
— Мам! — позвал Илья из комнаты.
— Иду, сынок.
Она закрыла ящик и пошла к сыну. Впереди новая жизнь. Ради него. Ради себя.
