— Не слышу шагов, — сказала Люба в трубку. — Ты ещё в метро?
— Уже у подъезда, — ответила Нина. — Позвоню позже, устала.
Она убрала телефон в карман и остановилась перед домом. Пятиэтажка была серая, облупленная с одного угла, с вечно ненадёжным кодовым замком, который захлопывался, только если знать, куда надавить. Нина знала. Восемь месяцев, как знала. Набрала код, потянула ручку на себя, вошла в подъезд.
Лифт не работал — это она поняла ещё в прошлую пятницу, когда кнопка не светилась. С тех пор он так и стоял. Нина начала подъём. Пятый этаж, лестница с облезшими перилами, запах чьего-то ужина с третьего — рыба, что ли. На четвёртом площадка всегда скрипела. Она помнила это механически, без усилий, как помнят всё, что делаешь каждый день.
Ещё на третьем пролёте она услышала голоса.
Остановилась. Прислушалась — будто голоса могли оказаться чужими, с другого этажа, из соседней квартиры. Но нет. Смех был Ольгин — заливистый, на полтона выше обычного. Мужской голос — Андрей, его интонацию она уже знала. И ещё кто-то говорил что-то про машину.
Нина постояла секунду на площадке. Потом медленно достала ключи.
***
Нина работала корректором в небольшом издательстве на другом конце города. Дорога занимала почти час в одну сторону — метро, потом автобус, потом пешком квартал. Работа была кропотливая и тихая: текст, экран, красные пометки, снова текст. К вечеру гудела голова, а в хорошие дни — только глаза. Коллеги у неё были нормальные, отдел маленький, разговоры за обедом необязательные. Нине это нравилось. Она умела работать в тишине и ценила её.
Максим работал прорабом, вёл объекты — чаще в черте города, иногда выезжал на несколько дней. Когда он был дома, возвращался к семи, иногда позже, усталый и говорящий короткими фразами — это тоже было нормально, они оба умели молчать рядом, не превращая молчание в проблему. Нина ценила это в нём особо.
Квартиру они сняли в апреле — через три месяца после свадьбы. Дольше жить у родителей не хотели ни он, ни она. Однушка оказалась небольшой: узкий коридор, кухня на шесть метров, совмещённый санузел, в котором была стиральная машина, и одна комната с двумя окнами. Зато потолки были высокие, а одно окно выходило во двор с каштаном. Нина сразу полюбила это дерево — летом оно давало тень, осенью желтело богато и медленно, и смотреть на него по утрам было приятно.
Они обжили квартиру постепенно. Купили стеллаж для книг, повесили карниз, нашли на рынке небольшой ковёр, который лёг у кровати и сразу сделал комнату теплее. Нина поставила на подоконник два горшка с растениями. Максим починил розетку в прихожей, которую хозяин обещал починить ещё до заселения. Это всё были мелочи, но именно из мелочей складывается ощущение, что место — твоё.
Максим был человеком родственным. Нина знала это ещё до свадьбы и относилась к этому ровно — у неё самой была семья, которую она любила, просто предпочитала видеть по договорённости, в конкретные дни. Максиму такая система была чужда. В его семье двери никогда не запирались в переносном смысле — приходили когда надо, оставались сколько нужно, это было нормой, а не исключением.
Первые месяцы всё шло терпимо.
***
Ольга — сестра Максима, младше его на три года — заезжала по субботам с мужем Серёжей. Пили кофе, разговаривали про что попало, смотрели, как устроились. Нина накрывала на стол, поддерживала разговор, провожала гостей. Ольга была лёгкой, без занудства, Серёжа почти молчал. Это было нормально.
Двоюродный брат Андрей появился в мае. Жил в другом городе, приезжал по делам — раз в месяц, иногда реже. Максим всегда говорил накануне: «Андрей будет у нас ночевать». Нина стелила диван, убирала со стола лишнее. Один раз, два — это было редко, это можно было.
Тётя Валя пришла неожиданно — позвонила в дверь в воскресенье утром, когда Нина ещё была в халате. Оказалась проездом, нужно было зайти передать что-то Максиму. Задержалась на два часа. Нина сделала завтрак, посидела за столом, выслушала рассказы про дачу и соседей. В целом — ничего страшного. Но Нина потом поймала себя на том, что в воскресенье утром ей хотелось быть одной — просто пить кофе и молчать, и никому ничего не объяснять.
Она ничего не сказала. Один раз — не повод.
Повод появился, когда Андрей приехал на три дня без предупреждения. Максим позвонил с дороги: «Андрей едет со мной, он пару дней побудет». Нина убрала рабочие бумаги, которые разложила на столе — она любила работать вечерами за кухонным столом, так лучше думалось — поставила диван, нашла запасные полотенца. Андрей был тихим, почти незаметным. Он не мешал, не лез с разговорами, не занимал ванную дольше положенного. Но три дня без своего пространства — это три дня, когда нельзя выйти на кухню в одних носках и сесть просто так, когда нельзя говорить по телефону в комнате, не думая, слышно ли в коридоре. Это была мелкая, трудно объяснимая несвобода.
— Хорошо, что уехал, — сказала Нина Максиму, когда они остались одни. — Но в следующий раз скажи заранее. Пожалуйста.
— Хорошо, скажу, — ответил Максим.
Он сказал это легко, без возражений. Нина не была уверена, что он услышал — по-настоящему, не просто ответил. Но решила считать, что услышал.
***
Следующие три недели было действительно тихо. Нина снова разложила бумаги на столе. Снова засиживалась до одиннадцати, делала заметки, иногда просто читала. Максим возвращался с работы, они ужинали, смотрели что-нибудь, ложились. Нина думала, что, может, она зря беспокоилась — может, разговор помог, и теперь так и будет.
В четверг позвонила тётя Валя — снова проездом, снова ненадолго. На этот раз Максим предупредил заранее, утром написал сообщение. Нина ответила: «Хорошо, только недолго, я устала». Тётя задержалась на час, Максим вежливо намекнул, что завтра рано вставать, она ушла. Нина отметила про себя: вот так и надо.
Потом Ольга написала, что хочет заехать в субботу. Нина ответила: «Приезжайте к шести, ненадолго». Ольга написала: «Хорошо». Приехала в шесть с Серёжей, просидели до девяти, уехали. Всё прошло спокойно.
Нина даже начала думать, что проблема решена.
***
Нина как-то вечером — уже после разговора про Андрея, но до той пятницы — позвонила подруге Любе. Люба жила в другом городе, звонила по воскресеньям, а иногда и в будни, если было о чём поговорить.
— Слушай, у тебя со свекровью как? — спросила Нина, когда перешли от новостей к разговору. — Она приходит без звонка?
— Нет, — ответила Люба. — Мы сразу договорились — она звонит накануне. Работает.
— А Максимовы родственники появляются когда хотят. Не специально — просто так принято было.
— И он что?
— Говорит «хорошо, предупрежу» — и снова забывает. Уже третий раз.
— Нин, он не забывает. — В голосе Любы было что-то практичное. — Ему просто не кажется это проблемой. Для него родня приходит — всё хорошо. А то, что тебе неудобно, он не видит, потому что ты говоришь и замолкаешь. Иногда нужно, чтоб стало очевидно.
— Три раза сказала — уже не очевидно?
— «Три раза сказала» — это не то же самое, что он понял. Разные вещи.
Нина смотрела в окно — там было темно, каштан угадывался смутно. Она думала о том, что Люба, наверное, права. Что иногда нужно, чтобы человек увидел своими глазами, а не просто услышал слова.
— Ладно, — сказала она наконец. — Посмотрим.
— Только не жди слишком долго. Это затягивает.
***
Нина не любила конфликтов — в том смысле, что никогда не шла к ним намеренно. Она предпочитала говорить заранее, договариваться, и если человек слышал — этого обычно хватало. С Максимом это работало по большинству вопросов. Они умели обсуждать деньги без ссор, умели договариваться о планах на выходные, умели говорить о важном, не превращая это в претензии.
С темой гостей что-то шло иначе.
Нина думала об этом в метро, когда ехала домой в ту пятницу. Думала о том, что он не плохой человек и не плохой муж — он просто вырос в другой системе координат, где родня — это не гости, а продолжение семьи, которое приходит и уходит без формальностей. Для него это было нормально и правильно. Он не понимал, почему Нине нужно иное.
А она не понимала, почему он не может просто написать одно сообщение.
Это была не война ценностей — это было недопонимание привычек. Но недопонимание, которое накапливалось. И Нина чувствовала, как оно накапливается, — медленно, тихо, без крика.
Она вышла на своей станции. Поднялась в подъезд. И услышала голоса с третьего пролёта.
Настала та пятница.
Был ещё один случай, о котором Нина потом вспоминала — не с горечью, просто как о детали, которая всё объясняет.
Примерно за месяц до той пятницы Максим уехал на выезд — три дня, объект за городом. Нина жила одна, и это было неожиданно хорошо. Она раскладывала бумаги на обеденном столе, ела когда хотела, ложилась во сколько хотела, не думала о том, будет ли кто-то ещё в прихожей, когда она выйдет из ванной в полотенце. Три дня — и она поняла, как давно у неё не было такого простого ощущения свободы в собственном жилье.
Это немного напугало её. Не сами три дня — а то, что она так им обрадовалась.
Когда Максим вернулся, она ничего не сказала. Просто отметила про себя: вот откуда растёт усталость. Не от него. От того, что дом перестал быть местом, где можно выдохнуть.
Она хотела рассказать ему об этом — найти слова, которые не прозвучат как обвинение. Но всё не было подходящего момента, а потом была тётя Валя, потом снова Андрей, потом ещё что-то — и разговор откладывался. Так бывает: знаешь, что надо сказать, но ждёшь, пока сложится правильный момент. А правильный момент не складывается сам по себе.
Момент сложился в ту пятницу — не тот, который она планировала. Но, может, так даже лучше. Иногда вещи выходят сами — не потому что ты подготовился, а потому что переполнилось.
Рабочий день выдался тяжёлым — срочная правка на двести страниц, три переделки подряд, и под конец выяснилось, что в одной главе потерян целый абзац, который нужно было восстановить по архивной версии. Главный редактор был нервным, автор — ещё нервнее. Нина разбирала это спокойно, потому что умела работать в чужом хаосе, но к семи вечера голова была тяжёлой, а глаза — сухими.
Она вышла из офиса, когда уже стемнело. В метро стояла, держась за поручень и ни о чём не думая — просто ехала, просто слушала стук колёс, просто смотрела в чёрное окно. Это было приятно само по себе — не думать, просто ехать.
Она думала о ужине. Простом — картошка или макароны, что найдётся. Тихий вечер. Максим придёт, они поедят, она ляжет с книгой. Может, даже не сразу ляжет — посидит за столом, разберёт что-то из накопившегося. Просто свой вечер, без лишних людей.
Голоса она услышала на третьем пролёте лестницы.
Сначала решила — соседи. Потом узнала смех Ольги. Потом — голос Андрея. Остановилась на площадке. Запах жареного лука шёл сверху, из-за двери. Звук посуды. Оживлённый разговор про что-то — про машину, кажется, или про дорогу.
Нина стояла и смотрела на свою дверь.
Ей не было страшно и не было злобно — было просто очень, очень устало. И ещё было что-то вроде обиды, не острой, а тупой, как синяк, который не болит от прикосновения, но всё равно напоминает о себе.
Потом она медленно достала ключи.
***
Она открыла дверь без стука — своя квартира, незачем. В прихожей стояли три пары чужой обуви: туфли Ольги, кроссовки Серёжи и ботинки Андрея — большие, со шнурками, неразвязанными до конца. Куртки висели на крючках, которых на двоих и то хватало едва. Чужие сумки. Запах ещё с порога.
Максим вышел в прихожую сразу — будто ждал.
— О, ты уже. — Он улыбался так, как улыбаются, когда всё хорошо и всё само собой разумеется. — Ольга с Серёжей заехали, и Андрей тоже. Ужин почти готов.
Нина медленно сняла куртку. Повесила на единственный свободный крючок — пришлось немного потесниться с чужой курткой. Поставила сумку на пол у стены. Постояла секунду.
Потом прошла на кухню.
Ольга сидела боком к столу и что-то рассказывала про соседку — с подробностями, с интонациями. Серёжа слушал, кружка в руках. Андрей стоял у плиты и помешивал что-то на сковороде — он умел готовить, это Нина знала, он всегда брался за это сам. Стол был накрыт на четыре человека. Тарелки — её тарелки, из её шкафа. Хлеб нарезан. Масло стоит.
— О, Нина! — Андрей обернулся. — Вовремя, как раз доделываю.
Нина остановилась в дверях. Оглядела всё это — тесную кухню, заполненную чужими людьми, чужими голосами, чужим запахом еды. Сумку Ольги на подоконнике, там, где обычно стоял один из горшков с растениями — горшок был убран куда-то в сторону. Куртку, брошенную на спинку её стула.
Она повернулась к Максиму.
— Я домой прихожу или в общежитие твоей семьи? — сказала она. Негромко, ровно — но так, что услышали все.
В кухне стало тихо. Ольга замолчала на полуслове. Серёжа поставил кружку. Андрей держал лопатку и смотрел в сковороду.
Максим открыл рот. Закрыл. Потом всё-таки сказал:
— Нин, ну это же на пару дней…
— На пару дней — это сколько? — спросила она. Не с угрозой, не с холодом — просто ровно. — Потому что в прошлом месяце тоже было «пару дней». И до этого тоже. Я перестала понимать, когда это заканчивается.
— Ну они же родные.
— Максим. — Нина говорила медленно, чтобы её точно услышали. — Я не против твоей родни. Я против того, что мне не говорят. Мы снимаем эту квартиру вдвоём. Не всей твоей семьёй — вдвоём. И я хочу знать, когда в моём доме будут чужие люди.
— Мы не чужие, — тихо сказала Ольга. Не обидчиво, просто констатировала.
— Я знаю, — ответила Нина. — Поэтому и жду, что вы будете предупреждать, как это делают близкие. Не приходить без звонка.
Андрей поставил лопатку на край сковороды.
— Это честно, — сказал он. — Извини. Мы не подумали.
Нина посмотрела на него. Он сказал это без заискивания и без ехидства — просто как есть.
— Спасибо, что понимаешь.
***
Ужинали все вместе. Нина не уходила к себе — это было бы демонстративно, а она не хотела ни скандала, ни показных обид. Поела, отвечала на вопросы, выпила кофе. Разговор шёл, только стал тише и осторожнее, с паузами там, где раньше их не было.
Максим не смотрел на неё почти весь ужин. Нина замечала это, но не комментировала.
Когда Ольга с Серёжей собрались домой, Ольга в прихожей задержалась чуть дольше, чем нужно, чтобы надеть пальто. Нина подумала, что она хочет что-то сказать — но Ольга промолчала. Просто обняла её чуть крепче обычного и вышла.
Андрей остался ночевать — это было условлено ещё до. Нина постелила диван, сказала «спокойной ночи» и ушла к себе. Максим вышел следом. Они убирали со стола вместе, молча.
— Я не хотел тебя злить, — сказал он наконец.
— Я знаю.
— Мне казалось, тебя устраивает, когда они приезжают.
Нина повернулась к нему.
— Максим. Я три раза говорила тебе — предупреждай заранее. Три раза. Каждый раз ты говорил «хорошо» — и снова ничего.
— Но они же позвонили в последний момент, я не мог…
— Ты мог написать мне. Пока они ехали — одно сообщение. Тридцать секунд. Я бы сказала: хорошо, жду. Я не сказала бы «нет». Мне нужно было только знать.
Максим поставил тряпку на раковину. Помолчал.
— Я не думал, что для тебя это так важно, — сказал он медленно.
— А ты спрашивал?
Он не ответил. Нина взяла полотенце, вытерла руки.
— Я устала не от твоей семьи, — сказала она. — Я устала от того, что меня не спрашивают. Это разные вещи.
Максим смотрел на неё.
— Я понял, — сказал он. — Я понял, что имею в виду именно это. Не повторится.
Она кивнула. Ушла к себе. Легла с книгой, но не читала — просто лежала и смотрела в потолок. Было тихо. Это было хорошо.
***
Андрей уехал на следующий день в полдень. Перед уходом зашёл на кухню, где Нина пила кофе — одна, наконец одна, — и сказал:
— Ты правильно вчера сказала. Мы привыкли к Максиму как к холостому. Не перестраивались.
— Это несложно перестроить, — ответила Нина.
— Да. Просто надо, чтобы кто-то сказал. — Он взял куртку. — Я ему сам скажу — про звонок заранее. Чтоб не только от тебя слышал.
Нина смотрела ему вслед. Нельзя было не почувствовать к нему что-то вроде благодарности — спокойной, без пышности.
После того как Андрей ушёл, она посидела с кофе. За окном был двор с каштаном — листья уже облетели, ноябрь делал своё дело. Ветки стояли голые, но силуэт у дерева был хороший, чёткий. Нина любила смотреть на него по утрам.
Вечером Максим пришёл с работы раньше обычного. Принёс продукты сам, без просьбы. Занялся ужином.
— Я позвонил Ольге, — сказал он. — Объяснил, что если хочет приезжать — надо договариваться заранее. И Андрею написал.
— И что они?
— Ольга немного обиделась. Потом сказала: поняла. Андрей сказал — без вопросов.
— Хорошо.
— Нина. — Он обернулся от плиты. — Я понял, что ты имела в виду вчера. Не про гостей. Про то, что тебя не спрашивали. Это было неправильно.
Она молчала секунду.
— Да. Именно так.
— Не буду больше.
Нина подошла к плите, поставила рядом кастрюлю. Они работали молча — каждый своё, рядом, не мешая друг другу. Узкая кухня, двое в ней почти вплотную, но это было нормально — своя тесность, не чужая.
За окном было уже совсем темно. Каштан угадывался по силуэту. Нина думала о том, как мало для этого нужно — просто чтобы тебя спросили. Просто чтобы сказали заранее. Такая небольшая вещь, и такая весомая.
***
Через месяц Ольга написала: «Мы можем в следующую субботу?» Нина сверилась с планами, подумала и ответила: «Приезжайте к шести». Они приехали ровно в шесть, с тортом — Ольга пекла сама, что-то с вишней. Просидели до десяти и уехали — не потому что прогнали, а потому что пора было. Нина убирала со стола и думала, что с Ольгой она, пожалуй, могла бы подружиться по-настоящему. Просто не торопясь.
Андрей появился в декабре, тоже с предупреждением — за два дня. Переночевал одну ночь, с утра уехал. Нина не прятала рабочие бумаги в тот вечер — просто убрала со стола, потому что гость, — но знала, что завтра он уедет, и это делало всё другим.
В феврале они съездили к родителям Максима — на день рождения его матери. Нина сидела за столом, ела, отвечала на вопросы, слушала. Квартира была большая, советской планировки, с антресолями и тяжёлыми занавесками. Там всегда было много людей — и всем было хорошо. Нина наблюдала за этим и думала: вот откуда это у него. Вот как это устроено. Дверь не закрывается, потому что дверь никогда и не закрывалась.
— Тебе у нас нравится? — спросила свекровь после ужина, когда они мыли посуду вдвоём.
— Да, — ответила Нина. Это была правда.
— Максим всегда любил, когда дома людно, — сказала свекровь с лёгкой улыбкой. — Это у нас в крови, наверное.
— Я понимаю, — сказала Нина. — Просто у нас в квартире места немного. Приходится договариваться.
Свекровь посмотрела на неё — без обиды, просто внимательно.
— Ну это правильно, — сказала она наконец. — Договариваться всегда правильно.
Нина ничего не добавила. Она не ждала, что этот разговор что-то изменит — просто сказала. И это было по-своему важно.
***
Квартира оказалась домом не сразу. Сначала это было просто съёмное жильё — чужое в каком-то смысле, хотя Нина и старалась его обжить горшками с растениями и ковриком у кровати. Потом — пространство двоих, которое надо было охранять, не всегда понимая от кого. А потом, когда Максим позвонил Ольге и написал Андрею, когда сказал «я понял» и имел это в виду, — квартира стала домом. Без торжественных слов, без ремонта, без новых вещей. Просто так.
Иногда этого достаточно — чтобы человек рядом однажды сказал: я слышу тебя. Не потому что его заставили. А потому что понял, что это важно. И что ты тоже важна.
