В конце шестидесятых годов прошлого века Ольга Воронец вернулась из африканского турне с тяжелейшим радикулитом. Болезнь скрутила ее так, что певица не могла разогнуться.
Полгода она кочевала по больницам, в Центральном институте травматологии и ортопедии ей вытягивали позвоночник, но передвигаться удавалось только с палкой.
Исцеление пришло оттуда, откуда не ждали.
Чудо на больничной койке
Лежа в палате, Ольга позвонила домой узнать, как дела у мужа, баяниста Рафаила Бобкова. Он трубку не взял. Тогда она набрала соседку, и та без обиняков выложила правду. Рафаил вторую неделю в запое, привел каких-то женщин.
Ярость оказалась сильнее боли. Воронец, ковыляя, поймала такси и ворвалась в квартиру. Картина открылась живописная. Горы грязной посуды, пустые бутылки, а в супружеской постели две полуголые девицы и храпящий муж.
Певица схватила свою палку и с таким остервенением замахнулась на незваных гостей, что в спине что-то громко хрустнуло. Девицы сбежали, а Ольга вдруг поняла, что стоит прямо. Боль ушла. Шоковая терапия сработала лучше любых врачей.
Рафаила она тогда выставила за дверь с чемоданом. Эту историю артистка до последних дней вспоминала со смехом. Но она стала мрачной метафорой всей ее жизни.
Дворянка в советской стране
В паспорте Ольги стояла фамилия матери. По слухам, Екатерина родилась вне брака, и дворяне Воронцы удочерили ее, спасая от нищеты. От матери Ольга унаследовала стать, от отца, солиста ансамбля Александрова, музыкальность.
Слава пришла не сразу. Сначала она пыталась петь романсы, но композитор Борис Фомин, автор знаменитой «Дорогой длинною», охладил ее пыл. С таким репертуаром выше ресторанов не подняться, сказал он. Она послушалась, сменила жанр на народную песню.
В 1956 году ее вокал поразил Париж. На международном фольклорном фестивале во Франции исполнение «Калинки» вызвало фурор. Местные газеты окрестили ее лучшей певицей современности.
В Советском Союзе ее часто противопоставляли Людмиле Зыкиной. Две примадонны, два характера, негласное соперничество. Эдита Пьеха однажды метко заметила: Зыкина купчиха, а Воронец дворянка.
Зыкина умела дружить с властью, была вхожа к министру культуры Фурцевой. Воронец держалась особняком. Не искала покровительства, не носила бриллианты, открыто иронизировала над деловой хваткой соперницы, скупавшей драгоценные камни.
На вопрос о камнях она искренне удивлялась: а на черта они мне? Ее богатством были старинные зеркала в серебряных и деревянных оправах, купленные у потомков князей Голицыных, и любимая квартира на улице Усиевича.
Дом, открытый для всех
Квартира Воронец напоминала вокзал для влиятельных людей. Здесь могли пересечься легендарная Лидия Русланова, оперная дива Тамара Синявская и маршал Виктор Куликов. Военачальник приезжал с кортежем из пяти машин, с охраной, чтобы просто посидеть, выпить, попеть песни.
Ольга подшучивала над ним. Спрашивала, когда он с женщиной наедине остается, охрана тоже рядом стоит? Тот смущался.
Ради родственников она готова была на все. Когда брата Игоря в Смоленске несправедливо обвинили в нападении на милиционера, она дошла до первого секретаря обкома и добилась оправдания.
Когда у маленькой племянницы обнаружили грыжу, примчалась, подняла на уши врачей Морозовской больницы, выбила лучшую палату. Помогла отцу получить повышенную пенсию, выхлопотала квартиру родителям.
Но когда речь заходила о ее собственном комфорте, включался странный стоп-кран. Чиновник, отвечавший за распределение жилья в Москве, увидев скромную двушку народной артистки, предложил переехать в роскошную четырехкомнатную квартиру на улице Горького.
Ольга отказалась. Рассуждала просто: из этой придется съехать, а здесь все соседи знакомы. Там будут люди разные ходить, которых она не знает. Да и зачем четыре комнаты? Пока до кухни дойдешь, ноги устанут.
Три брака
Первый муж, певец Женя Григорьев, имел в биографии изъян. В войну он попал в плен и выступал в ансамбле перед немцами. В 1948 году за это его сослали в Кемерово. Перед Ольгой встал выбор: ехать за ним в Сибирь или остаться.
Любить люблю, но в Кемерово не поеду, сказала она родителям.
Второй муж, баянист Рафаил, был музыкантом от Бога, но страшным алкоголиком. Даже после развода и той истории с изменой Ольга продолжала ездить к нему, вытаскивала из запоев. Спасти не смогла. Он ушел из-за цирроза.
Третьим стал Владимир. Они познакомились в больнице, где он работал физиотерапевтом, а она долечивала спину. Ему было двадцать восемь, ей за сорок. Родственники сразу заподозрили неладное.
Молодой врач смотрел на знаменитую жену без любви, каждый день выпрашивал деньги на одежду, на рестораны. Дома валялся на диване и командовал: подай, принеси.
Материнская любовь
У Ольги не было своих детей. К Владимиру она относилась не как к мужу, а как к сыну. Прощала измены, о которых знала вся Москва. Маниакально строила его карьеру.
Используя колоссальные связи, устроила его в академию Внешторга, затем пробила распределение в Финляндию. Растолкала локтями двух министров, желавших отправить туда своих детей.
Это распределение стало началом конца. По правилам тех лет жена обязана сопровождать мужа в загранкомандировке. Ради карьеры Владимира Воронец бросила сцену на пике славы и уехала в Хельсинки.
Пять лет она жила жизнью домохозяйки. В Москве ее забыли. Когда вернулась, ей было за пятьдесят, а на эстраде сияли новые звезды.
Финал
Владимир, вернувшись, страшно запил. Даже после официального развода никуда не ушел. Жил в ее квартире, пил ее коллекционный алкоголь, подаренный поклонниками, требовал заботы.
Брат спрашивал по телефону: Оль, ты как? Отвечала: сидим с Володей, он пьет, а я на морду его пьяную смотрю.
Когда бывший муж слег с циррозом и раздулся от водянки до ста пятидесяти килограммов, Ольга, сама ходившая с трудом, давала концерты, чтобы заработать на его лечение. Родная дочь Владимира от прошлого брака отказалась оплачивать процедуры, сославшись на отсутствие денег. Воронец тянула лямку до последнего дня.
Забвение
Последние годы были тяжелыми. Деменция подкрадывалась незаметно. Сначала милая рассеянность. Она не могла отличить сторублевую купюру от тысячной, протягивала продавцам кошелек, чтобы те сами брали нужную сумму.
Помощнице пыталась дать две тысячи рублей на метро. Огромный телевизор, подаренный друзьями, висел на стене бесполезным черным квадратом. Она смотрела на экран, но уже не понимала смысла.
В этот момент вокруг слабеющей певицы началось странное движение. Главным действующим лицом стала Елена, дочь того самого покойного Владимира.
Брат певицы Николай вспоминал, как его жена застала Елену в квартире с предложением поделить ценные вещи, пока певица по глупости не раздала все нищей родне из Смоленска. Елена открыто претендовала на антикварные зеркала, стоившие сумасшедших денег.
За два дня до нового 2013 года Ольга сломала ногу. В больнице врачи обнаружили букет проблем. Сосуды, желудок, тяжелое поражение мозга после микроинсультов. Врач сказал готовиться, осталось от нескольких часов до нескольких суток.
Через два дня ее не стало.
Рента
А еще через день раздался звонок. Елена деловито спросила у брата певицы, будет ли он продавать гараж, и напомнила, что деньгами нужно будет поделиться. Тот ответил, что и квартиру поделят пополам.
Вообще-то квартира полностью моя, сказала собеседница. Мы с тетей Олей подписали договор ренты.
Выяснилось, что за четыре месяца до смерти, уже глубоко больная, путающаяся в реальности женщина подписала документы, передающие жилье дочери своего бывшего мужа-алкоголика.
Институт Сербского позже выдал заключение, что Воронец в тот момент отвечала за свои действия. Это вызвало шок у родных и друзей, видевших ее состояние.
Наследие
Ольга Воронец, женщина, которая могла остановить коня на скаку и войти в горящую избу, ушла, оставив после себя не только песни, но и затяжную судебную войну. Она всю жизнь опекала других. Под конец рядом не оказалось никого, кто смог бы защитить ее саму от собственной беспомощности.
Брат с горечью заметил: талантливый, добрый человек не такой памяти она заслужила.
История Воронец напоминает старую народную песню. Драматичную, красивую, с высокими нотами и глубоким трагическим финалом. Она пела о любви, о судьбе, о женщинах, а в итоге сама стала героиней такого же надрывного сказания.
Где сейчас те антикварные зеркала, доставшиеся чужой женщине, и кто слушает песни в квартире на Усиевича, история умалчивает. Остались только пластинки с ее голосом и память о том, как ярость однажды исцелила ее быстрее всех профессоров.
Своих детей у неё не было. К третьему мужу относилась как к сыну – прощала измены, строила карьеру, пробивала через министров. Можно ли заменить материнство такой любовью или это всегда будет попытка заполнить пустоту, которая не заполняется?
