— Господи, что это? — только уснувшую Анастасию Вертинскую разбудил шум на балконе её ташкентского гостиничного номера. Она бесстрашно распахнула балконную дверь и замерла.
На балконе стоял Олег Ефремов. 40-летний режиссёр, худрук «Современника», мужчина с репутацией Дон Жуана, смотрел на неё так, будто она была единственной женщиной в мире. И вдруг начал читать монолог Сирано де Бержерака:
— «Что я скажу? Зачем Вам разбираться? Скажу, что эта ночь, и звёзды, и луна, что это для меня всего лишь декорация, в которой Вы играете одна!»
Вертинская улыбнулась. Она не знала тогда, что этот романтический вечер положит начало отношениям, которые продлятся двадцать лет. Двадцать лет любви, ревности, скандалов, ремонтов в его квартире, вылитой в раковину водки и так и не поставленной печати в паспорте.
Кинозвезда, которой не нужны были поклонники
К 1968 году, когда Вертинская пришла в «Современник», она уже была настоящей кинозвездой. «Алые паруса», «Человек-амфибия», «Гамлет», «Война и мир» — эти фильмы сделали её кумиром миллионов. Её преследовали поклонники, не давали шагу ступить, засыпали письмами и цветами.
Но сама Анастасия к мужскому вниманию относилась спокойно. Она была дочерью знаменитого Александра Вертинского, выросла в атмосфере искусства и с детства знала цену славе. Её интересовало только одно — профессия.
— Я исступлённо, почти маниакально хотела стать актрисой, — говорила она позже.
Именно это желание и стало причиной разрыва с её первым мужем, Никитой Михалковым. Они поженились молодыми, но прожили вместе недолго. Вертинская вспоминала, что Михалков хотел видеть в ней не партнёра, не равного себе человека, а женщину, которая будет жить его жизнью, его интересами.
— Он мне всегда говорил, что назначение женщины — сидеть на даче и рожать детей, — рассказывала Анастасия. — А я была не готова отказаться от карьеры, от сцены, от того, что составляло смысл моего существования.
Развод она переживала тяжело. Ей было всего 24, на руках маленький сын Степан, а впереди — неизвестность. Она ушла из Театра имени Вахтангова, где проработала больше года, и пришла в «Современник». Там она надеялась найти не только интересную работу, но и новую жизнь.
«Настя, выходи за меня замуж»
Олег Ефремов к тому времени уже был легендой. Один из основателей «Современника», режиссёр, актёр, человек, вокруг которого кипела жизнь. Он был женат на Алле Покровской — актрисе, коллеге по театру, матери его сына Михаила. Но, как говорили в театральных кругах, это не мешало ему заводить романы.
Вертинская была другой. Она не бросалась ему на шею, не кокетничала, не строила глазки. Она просто работала. И это, наверное, и привлекло Ефремова больше всего.
Роман вспыхнул на гастролях в Ташкенте в середине 1969 года. Та самая ночь, монолог Сирано, звёзды над головой — и всё завертелось. Вертинская позже признавалась, что её покорило не столько признание, сколько та страсть, с которой он читал эти строки. Для неё, выросшей за кулисами, слова всегда значили больше, чем поступки.
Они стали жить вместе. Она въехала в его квартиру, которую называли «берлогой». Там царил творческий хаос: горы бумаг, пустые бутылки, книги, разбросанные где попало, мебель, которую он не менял годами.
— Я хотела, чтобы ему было уютно, — рассказывала Вертинская.
Она сделала ремонт, купила новую мебель, сменила шторы. А потом взялась за его гардероб. Ефремов, который всегда был равнодушен к одежде и мог выйти на улицу в чём попало, вдруг начал носить элегантные костюмы, дорогие рубашки, стильную обувь. Коллеги шутили, что Вертинская превратила «дикого режиссёра» в настоящего денди.
Но официального брака не было. Ефремов не спешил разводиться с Аллой Покровской. Та, в свою очередь, стоически терпела его увлечения. Супруги даже разъехались по разным квартирам, но официально оставались мужем и женой.
Вертинская ждала. Она считала себя «без пяти минут женой» Ефремова, пользовалась театральным транспортом, вела себя на репетициях как хозяйка. Коллеги воспринимали её именно так.
— Их свадьба считалась делом решённым, — вспоминал потом друг Ефремова Евгений Новиков.
«Чайка», «Случай с Полыниным» и годы ожидания
Ефремов, задумав поставить «Чайку» Чехова, дал Вертинской роль Нины Заречной. Это был знак: он не просто видел в ней женщину, но и ценил как актрису. Позже они вместе снялись в фильме «Случай с Полыниным» по Константину Симонову — история любви актрисы и лётчика, которая поражала своей искренностью и драматизмом.
Казалось, всё идёт к тому, что они будут вместе навсегда. Но годы шли, а развод Ефремова с Покровской всё не оформлялся. Вертинская не торопила, не требовала. Она понимала, что он — человек сложный, что у него есть сын, обязательства, что театр для него важнее семьи.
В 1970 году Ефремов ушёл из «Современника» в МХАТ. Вертинская осталась. Они продолжали встречаться, но расстояние и разные театры начали сказываться на их отношениях.
В 1976 году Анастасия вышла замуж за Александра Градского. Этот брак продлился всего четыре года, но в нём она нашла то, чего не могла получить от Ефремова — официальный статус, признание, право называться женой. В 1980 году они развелись.
А в 1978 году Олег Ефремов наконец развёлся с Аллой Покровской. Он был свободен. И именно в этот момент, когда Вертинская могла бы стать его законной женой, она поняла: она его уже не любит.
Водка в раковину
Почему же они так и не поженились? Причин было несколько.
Во-первых, развод Ефремова произошёл слишком поздно. Вертинская ждала почти десять лет, а когда дождалась — её чувства остыли. Она позже скажет: «В тот период, когда я хотела выйти за него замуж, это было невозможно, так как он был женат. А когда он сам этого захотел, я его уже не любила».
Во-вторых, Ефремов пил. Много, тяжело, по-чёрному. Это знали все, кто был с ним близок. Алла Покровская смирилась, другие женщины либо тихо исчезали, когда начинался запой, либо таскали его на себе. Вертинская выбрала третий путь — она пыталась его спасти.
— Настя не давала ему спокойно выпить, — рассказывал Евгений Новиков. — Она приходила к нему домой и выливала водку в раковину. Ну не терпела она пьянства!
Это была не просто борьба с алкоголизмом. Это была борьба за человека, которого она любила. Но Ефремов не хотел, чтобы его спасали. Он хотел пить, когда хотел, и с кем хотел. И каждый раз, когда Вертинская выливала очередную бутылку, между ними возникала стена.
— Олег был очень пьющим человеком, — признавалась Анастасия. — Это тяжкий крест, и я его взвалить на себя не могла.
Она не могла. И поэтому, когда Ефремов наконец стал свободным, она уже не горела желанием становиться его женой.
Дорошина, Мирошниченко и другие
Ефремов, несмотря на свои чувства к Вертинской, не был образцом верности. В его жизни были и другие женщины. Как рассказывали коллеги, после очередного конфликта из-за водки его снова начинали видеть с Ниной Дорошиной. Потом его взгляд переключился на Ирину Мирошниченко — красивую, талантливую, умеющую вкусно готовить.
Вертинская всё это видела и знала. Но, как ни странно, ревность не становилась причиной для окончательного разрыва. Они продолжали встречаться, работать вместе, жить — то вместе, то порознь.
— Напрасно о ней думают, как о человеке, родившемся в рубашке, — говорили те, кто знал Вертинскую близко. — Ей тяжело давались даже самые удачные роли. Непросто складывалось и с Ефремовым.
Сама Анастасия называла эти отношения «одновременно прекрасными и мучительными». Прекрасными — потому что он был гениальным режиссёром, учителем, человеком, которого она обожала. Мучительными — потому что она не могла с ним порвать, хотя понимала, что брак с ним невозможен.
— Любила и страдала, — говорила она. — И всегда металась между двумя состояниями.
«Почему же мы такие плохие?»
В 1980 году Вертинская наконец перешла в МХАТ. Она снова начала работать с Ефремовым, теперь уже как режиссёром. Это было время больших надежд. Ей казалось, что они смогут начать всё сначала.
Но в театре царила диктатура. Ефремов, много говоривший о демократии и свободе творчества, на самом деле признавал только свою власть. Он безраздельно управлял труппой, и любое возражение воспринимал как личное оскорбление.
Однажды на собрании, где режиссёр жёстко критиковал актёров за то, что они «недостаточно хороши», Вертинская не выдержала.
— Почему мы же такие плохие? — спросила она. — У нас режиссуры нет никакой приглашённой… Позовите же Стреллера, он считает театр хорошим и труппу. У нас одни звёзды — Смоктуновский, Евстигнеев, Лаврова, Мягков, Любшин, Калягин. Если уж со Стреллером мы окажемся плохими актёрами, тогда…
Она не договорила. Ефремов посмотрел на неё с холодной яростью. Ему не понравилось, что его женщина публично указывает на недостатки его режиссуры. И он решил наказать её.
«Вместо тебя — Мирошниченко»
Через некоторое время Вертинская узнала, что её заменяют в спектаклях. Сначала это были маленькие роли, потом — более крупные. Но она старалась не обращать внимания, думала, что это временно.
Однажды зазвонил телефон. На проводе был Олег Борисов, коллега по МХАТу.
— Ты знаешь, что идёт репетиция «Дяди Вани»? — спросил он растерянным голосом.
— Нет, — ответила Вертинская. — А что?
— Вместо меня — Ефремов. Вместо тебя — Мирошниченко.
В трубке повисла тишина.
— Да?! — удивилась Вертинская. — А почему он мне ничего не сказал? Почему это не открыто, почему кулуарно? Как-то нехорошо.
Но внутри, как она потом признавалась, вдруг появилось странное облегчение. Ей показалось, что это знак, что пора уходить. Она подумала: «Как хорошо, что нехорошо, пойду-ка вырвусь на свободу».
Она не стала устраивать скандал, не требовала объяснений, не боролась за роль. Она просто написала заявление об уходе из МХАТа.
Свобода
Уход Вертинской из театра многие объясняли именно тем, что Ефремов заменил её на Мирошниченко. Но сама актриса говорила, что ситуация была сложнее.
— Мне уже было не до роли, — рассказывала она. — На самом деле, я вижу в этом провидение. Всему свой срок. И театр я покинула не потому, что ушла любовь к Ефремову. Да, она ушла, но осталось огромное уважение к нему и колоссальное чувство благодарности.
Она начала преподавать. Сначала в Париже, потом в Лондоне. Она путешествовала, встречалась с интересными людьми, открывала для себя мир, который был закрыт для советских актрис. Ефремов, по её словам, долго звал её вернуться, предлагал и эту роль, и другие. Но она не вернулась.
— Мне было уже не до роли, — повторяла она.
В одном из интервью, когда её спросили, считает ли она Ефремова главной любовью своей жизни, Вертинская ответила так:
— Оглядываясь назад, я могу сказать, что самая моя большая любовь, самая значительная — к отцу и сыну. Талант Олега Николаевича я никогда не подвергала сомнению, для меня он был и остаётся учителем. Я его обожала. Но в тот период, когда я хотела выйти за него замуж, это было невозможно, так как он был женат. А когда он сам этого захотел, я его уже не любила. Не забывайте и то, что Олег Николаевич был очень пьющим человеком. Это тяжкий крест, и я его взвалить на себя не могла.
Учитель на всю жизнь
Она не держала на него зла. Не проклинала, не забыла, но и не пыталась вернуть. Они продолжали общаться, встречались на творческих вечерах, иногда разговаривали по телефону. Но близости уже не было.
Когда Ефремов умер в 2000 году, Вертинская пришла на похороны. Она стояла в стороне, молчала, не давала интервью. Но те, кто видел её в тот день, говорили, что она выглядела так, будто потеряла что-то очень важное. Возможно, ту самую молодость, ту самую любовь, те самые двадцать лет, которые она отдала человеку, так и не поставившему штамп в её паспорте.
Вместо эпилога
Сегодня Анастасии Вертинской 80 лет. Она живёт в Москве, редко появляется на публике, но, когда её спрашивают об Олеге Ефремове, она отвечает не сразу. Пауза длится несколько секунд, а потом она говорит:
— Он был уникальным учителем. До последнего момента молодое поколение заворожённо слушало его. Хотя он уже медленно говорил и долго формулировал мысль. Не было уже той творческой искромётности. И всё равно он был потрясающе мудр, он фантастически владел профессией, и через профессию формировал тебя как личность.
Она никогда не называла его мужем, хотя прожила с ним почти столько же, сколько длятся иные браки. И, наверное, в этом была её главная победа и главная боль. Она осталась собой. Не женой гения, не тенью великого режиссёра, а Анастасией Вертинской — актрисой, женщиной, человеком, который любил, страдал, прощал и уходил, когда понимал, что дальше идти нельзя.
И если когда-нибудь её спросят, жалеет ли она о том, что не стала женой Ефремова, она, наверное, только улыбнётся той самой загадочной улыбкой, которая когда-то покорила миллионы зрителей, и скажет:
— Всему свой срок.
