Роман Филиппов родился в Симферополе в 1936 году в актерской семье. Мать, Анна Кудерман, выступала на сцене в амплуа травести, отец, Сергей Филиппов, тоже служил театру.
Вот только появление мальчика на свет было сопряжено с несчастьем. Роды богатыря весом в 5 килограммов стоили его миниатюрной матери жизни.
И все заботы о малыше легли на плечи бабушки. Позже Филиппов-старший, не выдержав одиночества, женился вновь и перевез семью в Горький.
Там, на берегу Волги, Роман и взрослел, наблюдая за отцом, который продолжал выходить на сцену. Только сам становиться артистом совсем не хотел. Он рос мальчиком серьезным и вдумчивым. Много читал, сочинял стихи, увлекался шахматами. Мог часами сидеть над доской, просчитывая ходы и обдумывая комбинации.
Уже в подростковом возрасте парнишка выделялся среди сверстников своей внешностью. Высокий, широкий в плечах, с низким густым голосом, известным как бас-профундо. Он даже пел в хоре православной церкви, а в шестнадцать и вовсе решил стать священником.
— Ты что, не хочешь быть актером? — спросил как-то отец, застав сына за чтением житий святых.
— Хочу служить людям, — ответил Роман.
Отец усмехнулся, но в глазах его промелькнуло что-то похожее на уважение.
— Рома, послушай меня. Священником быть трудно. А актером… актером ты можешь сказать больше, чем с амвона. Можешь достучаться до тех, кто в храм никогда не зайдет.
Роман очень любил отца и не мог отказать.
— Хорошо, — сказал он. — Я попробую.
Щепкинское училище Филиппов окончил с блеском. Вера Пашенная, женщина суровая, требовательная, не прощавшая фальши ни себе, ни ученикам, сделала из него настоящего артиста. После выпуска его сразу взяли в Малый театр.
Но театральная судьба — дама капризная. Она любит тех, кто умеет ждать, но терпеть не может тех, кто просит слишком много. Филиппов играл, вживался в роли, выходил на сцену и отдавался спектаклю без остатка. А за кулисами жил обычной человеческой жизнью: снимал комнату, экономил на еде, откладывал копейки.
— Мне нужно больше, — сказал он как-то руководству. — Я выхожу на сцену каждый день, репетирую по ночам. Неужели мой труд ничего не стоит?
Руководство выслушало, а потом ответило так, что Роман Сергеевич запомнил на всю жизнь. Поднять зарплату? Непростительная наглость. Актер должен быть благодарен уже за то, что ему позволяют служить искусству. О деньгах говорить неприлично. Особенно когда ты молод…
Филиппов не стал спорить, не стал кланяться, просить и унижаться. Просто написал заявление и ушел. А дальше начались скитания. Два года он метался по Москве в поисках достойного места. Играл в театре имени Пушкина, где было по-другому, но тоже тесно. Потом оказался в «Москонцерте» — структуре, где актеры существовали между гастролями, концертами и вечным ожиданием.
Выбор Театра имени Янки Купалы в Минске не был для него случайным. Романа тянула в этот город не только сцена, но и любимая девушка, которую он встретил за несколько лет до этого и с тех пор не мог забыть.
Их знакомство случилось еще в 1959 году на съемках фильма «Человек не сдается» режиссера Иосифа Шульмана. 18-летняя Катя была дочерью директора картины Владимира Шелихина и частенько наведывалась к отцу на площадку.
Их первая встреча случилась в автобусе, который вез съемочную группу на натуру. Роман зашел туда после ночной репетиции, уставший, замерзший, насквозь пропитанный гримом и табаком. Она сидела у окна и рассеянно смотрела на поля, убегавшие за стеклом. Место рядом с ней было занято декорациями. Молодой человек ухватился за поручень, и в этот момент автобус резко дернулся.
— Держитесь крепче, — сказала она, поднимая на него свои бездонные глаза.
— Стараюсь, — ответил он с улыбкой.
Филиппов потом вспоминал этот момент много раз: ее голос, звонкий, как ручеек, и взгляд, в котором не было ни кокетства, ни желания понравиться, только искреннее любопытство. И в ту же секунду понял: влюбился!
На тот момент у него за плечами уже был скоропалительный студенческий брак. Он называл его ошибкой молодости, но по-настоящему не жалел. Та жизнь научила его, что такое семья и чего в ней быть не должно. С Катей же все было иначе. Он не строил грандиозных планов, не придумывал сложных ухаживаний, не пытался произвести впечатление. Просто оказался рядом и понял, что без нее не сможет.
— Ты чего такой серьезный? — спросила она однажды, когда они сидели на ступеньках перед съемочным павильоном.
— Думаю, как мне теперь без тебя жить, — ответил он, глядя ей в глаза.
Филиппов вернулся в Москву, она осталась в Минске. Но расстояние не стало преградой. Два года они переписывались и созванивались, летали друг к другу в гости. И вот теперь Роман понял: пора к ней!
Будущий тесть Владимир Шелихин поначалу смотрел на актера волком. Он знал, что такое актерская профессия: неустроенный быт, вечные гастроли и нестабильный доход. И его дочь, которую он растил в строгости и берег как зеницу ока, должна была получить нечто более надежное, чем сердце молодого артиста.
— Рано ей еще замуж, — строго говорил он жене, когда Филиппов в очередной раз приезжал в Минск. — Пусть сначала институт закончит, на ноги встанет.
Но разве с молодыми поспоришь? Катя влюбилась так, что рядом с Романом едва не падала в обморок. А он все еще был уверен, что завоевывает ее каждый день заново. И даже не догадывался, что победа осталась за ним еще в ту самую их первую встречу.
Поэтому, когда рядом с девушкой появился другой мужчина, Филиппов встрепенулся и оскалился. Соперник был серьезный. Сам Владимир Высоцкий.
Как-то раз Роман пригласил свою возлюбленную на спектакль, где играл вместе со знаменитым бардом. Он хотел показать себя, блеснуть талантом, может даже немного покрасоваться. Но все пошло не по плану. Действо отгремело, зал аплодировал стоя, а за кулисами началось то, от чего у нашего героя закипела в жилах кровь.
Высоцкий, человек страстный и не привыкший скрывать эмоций, тоже обратил внимание на Катю. Он подошел к ней, взял гитару и начал петь. Песни о любви, о разлуке, о вечной тоске по единственной. Все это звучало прямо там, в тесной гримерке, и предназначалось только ей. Владимир смотрел на девушку в упор, улыбался и открыто заигрывал.
Роман все это время стоял рядом огромным увальнем и чувствовал себя лишним. Он язвительно перебивал Владимира, пытался перевести все в шутку, зло подкалывал коллегу. Но голос барда звучал громче, гитара пела слаще, а Катя слушала, затаив дыхание.
Высоцкий пел о любви, а она улыбалась. Только вот улыбка эта была не для барда. Она искоса поглядывала на Романа, на его хмурое лицо, на сжатые кулаки, на тяжелый взгляд, который метал громы и молнии.
Когда последний аккорд затих, певец выжидающе посмотрел на Катю. Она встала, поблагодарила его и подошла к Роману. Взяла его под руку и сказала:
— Пойдем, Рома. Ты сегодня так здорово играл. Я тобой горжусь.
Филиппов облегченно выдохнул и посмотрел на Высоцкого. Но тот лишь усмехнулся, выставил большой палец вверх и подмигнул, словно говоря: «Повезло тебе, брат». А потом взял гитару и запел уже для кого-то другого…
