Наталья Седых второй раз в жизни встала за плиту. Закинула в кастрюлю с водой морковку, лук, картошку. Приготовленный суп она разлила по двум трёхлитровым банкам и плотно обмотала их тканью, чтобы не разбились в дороге. С этими банками балерина, которую вся страна знала как Настеньку из сказки «Морозко», отправилась на вокзал. Её ждал поезд до Ленинграда — она ехала к мужу, Виктору Лебедеву. Жили они в разных городах, но приезжали друг к другу при первой возможности. И вот Наталья решила приехать без предупреждения.
Минут пять она стучала в дверь, но никто открывать не спешил.
— Кто там? — наконец раздался голос мужа.
— Это я.
— Кто я? — переспросил Виктор.
— Да открывай уже…
Щелкнул замок. На пороге стоял Лебедев, укутанный в домашний халат. Он не бросился обнимать жену. Отвел глаза и тут же сказал:
— Я не один.
Наталью будто бы огрели по голове чугунной сковородкой. Она шагнула в прихожую, чувствуя себя выброшенной на берег рыбой: открывала рот, а воздуха не хватало. В коридоре стояли две пары женской обуви. Не раздеваясь, Седых прошла в ванную. На полочках аккуратными рядами стояла чужая косметика. Стало предельно ясно: муж привёл домой какую-то женщину и жила она здесь далеко не одну ночь.
Лебедев семенил следом по комнатам и повторял:
— Это не то, что ты думаешь… Я люблю тебя… Она просто помогала готовить и убирать квартиру.
Тем временем та самая «помощница по хозяйству» судорожно запихивала свои вещи в сумку. Всё её лицо покраснело от стыда, руки дрожали. Наталья посмотрела на неё абсолютно спокойным взглядом.
— Вы не торопитесь, — сказала она. — Я вас понимаю. Мне тоже приходилось бывать в такой ситуации.
Соперница наконец выскочила за дверь. Только тогда Седых поняла, что у неё зуб на зуб не попадает — всё тело дрожит от обиды. Хочется разрыдаться, но она не хочет выглядеть слабой перед предателем.
1952 год. Четырехлетняя Наташа сидела в просторной комнате в сталинском доме у метро «Динамо» и внимательно смотрела в чёрно-белый экран пухлого телевизора. На диване удобно устроился отец — Евгений Седых, полковник авиации, человек, который готовил советских космонавтов к полёту в космос, а рядом с ним, положив голову на его плечо, сидела мама — простая домохозяйка. В этот момент на экране крутила пируэты на льду чехословацкая фигуристка Индра Крамперова. Девочка ткнула на неё пальцем и заявила родителям: «Хочу так же!».
Каждый день Наташа донимала родных, требуя отвести её на каток, и мать в итоге сдалась. Она повела дочь к Татьяне Гранаткиной — знаменитому тренеру, из-под чьего крыла позже выпорхнут легенды льда Людмила Пахомова и Сергей Четверухин.
Татьяна Александровна посмотрела на кроху и сказала:
— Замечательная девочка, но мы таких маленьких не берём. Пусть немножко подрастёт. Через года два — с радостью за неё возьмусь.
Ждать два года? Ещё чего! Наташа выскочила на середину расстеленного в раздевалке ковра и во весь голос выпалила:
— Перед вами выступает чемпионка Европы Индра Крамперова!
Девчонка принялась выделывать пируэты и па, стараясь в точности повторить то, что она видела на экране телевизора. Свидетели этого импровизированного шоу хохотали до изнеможения. И Татьяна Александровна, утирая слёзы, сказала: «А приходи-ка ты завтра на тренировку, чемпионка Европы!».
Только вот незадача — в советских магазинах невозможно было найти коньки её размера. Выкручиваться пришлось отцу. Он снял лезвие со своих старых коньков и привинтил к обычным детским ботиночкам. Так и началась спортивная карьера Натальи Седых.
Мама Наташи добровольно превратилась в личного водителя, импресарио, носильщика коньков и телохранителя в одном лице. Маршрут девочки был расписан по минутам: помимо изнурительных тренировок на льду она занималась в музыкальной школе, поздно возвращалась домой и сразу же садилась за уроки. Никаких дворовых игр в казаки-разбойники, никаких лазаний по деревьям.
Советские журналисты быстро окрестили её «самой маленькой фигуристкой Советского Союза». К десяти годам девочка уже дважды выигрывала юниорское первенство Москвы, обходя рослых соперниц на две головы. А потом и вовсе забрала бронзовую медаль на взрослом чемпионате страны. Взрослые спортсменки в недоумении смотрели на эту пигалицу, которая уверенно взошла на пьедестал рядом с ними.
Но судьба сделала финт, и поворотным моментом снова стал телевизор.
На экране показывали балет «Жизель» с французской примой Лиан Дейде. С тех самых пор хореограф фигуристов Вероника Николаевна Невструева начала замечать, что Наташе в фигурном катании больше всего нравится именно танец. Она деликатно намекнула родителям: девочку стоит показать в хореографической школе при Большом театре.
Полковник Евгений Седых пришел в ужас от этой затеи.
— Пусть выберет что-то одно, если хочет добиться успеха, — сказал он жене.
Мама же прагматично рассудила:
— С чего ты взял, что её примут? Там же колоссальный конкурс. Вот не получится, будет продолжать кататься. А примут, значит, судьба.
Примерно в это же время хореограф Невструева уговорила педагогов из Большого театра поработать с юными фигуристами. Дети разучили задорную «Чешскую польку». И так совпало, что в Большом театре готовился парадный концерт по случаю триумфального съезда КПСС. Номер юных фигуристов решили включить в правительственную программу.
Именно тогда Наташа впервые попала в святая святых — в мастерские Большого театра на примерку костюмов. Она шагнула в пошивочный цех и словно провалилась в Зазеркалье. Повсюду горами лежали пачки: черные, белые, голубые, розовые. Блестки, стразы, цветочки. Ей выдали невероятный костюм — сплошные шелка и тонкое кружево. Глядя на своё отражение в огромных старинных зеркалах с массивными позолоченными рамами, девочка осознала: здесь её место.
На генеральной репетиции дети отплясывали свою польку. В какой-то момент маэстро Виктор Николаевич Кнушевицкий остановил оркестр — номер явно затянулся, детям давно пора было раскланяться и убежать за кулисы, но они упорно продолжали танцевать.
— Девочки, вам что, музыка была не нужна? — спросил Кнушевицкий.
И маленькая Наташа, ничуть не тушуясь огромной сцены и суровых мэтров, наблюдающих за репетицией, во весь голос крикнула:
— Очень даже нужна! Заводите шарманку!
После той репетиции девочка шла с мамой по коридору Большого. Там они столкнулись лоб в лоб с невероятно красивой, импозантной женщиной. На ней была дорогая шелковая юбка, белая блузка в черный горошек и изящные кружевные перчатки. Незнакомка остановилась, подхватила Наташу на руки и сказала матери:
— Берегите вашу девочку. У неё большое будущее.
Она поцеловала ребенка в лоб и поплыла дальше по коридору.
— Кто это? — опешила Наташа.
— Марина Семенова! Знаменитая балерина! — с благоговением ответила мать.
Отец всё ещё втайне надеялся, что балетное сумасшествие закончится. Когда музыкальная школа, где Наташа прилежно училась по классу фортепиано, предложила перевести талантливого ребенка в престижную «Гнесинку», он поставил ультиматум:
— Выбирай что-то одно: музыка, танцы или фигурное катание. Заниматься всем сразу ты не будешь!
Этим «одним» стал классический танец. После третьего класса Наташа успешно прошла колоссальный конкурс в балетную школу при Большом театре. Она ушла из спорта, несмотря на уговоры тренеров остаться.
Будущим примам запрещали вставать на коньки и даже ездить на велосипеде — берегли их ноги от травм. Считалось, что спорт портит балетную форму. Никто не смел нарушать это табу. Никто, кроме Седых. Тайком, выкраивая редкие свободные минутки, она шнуровала свои потертые красные ботиночки и выходила на лед просто «для души». Благо, её балетный педагог Суламифь Мессерер сквозь пальцы смотрела на эти эскапады. Мессерер сама в своё время стала чемпионкой СССР по плаванию просто для того, чтобы сбросить лишний вес, и считала, что балерина имеет полное право на иные увлечения.
Закулисный мир Большого театра оказался куда более жестоким местом, чем каток. В первом же классе балетной школы, прямо перед важным экзаменом, юная Седых открыла свой шкафчик в раздевалке и обомлела. Её новые, белоснежные балетные туфли бесследно исчезли. Вместо них на полке валялась чья-то чужая, грязная и стоптанная обувь.
В раздевалке началась настоящая истерика. Она пахала у станка, шла на твердую «пятерку», и вдруг такой грязный удар в спину.
Мать не стала сюсюкать. Она выволокла рыдающую дочь в коридор, тряхнула за плечи и ледяным тоном чеканя слова произнесла:
— Ты из спорта. Где твоя воля? Надевай эти старые туфли и докажи всем, что ты лучшая!
Девочка вытерла слезы. Натянула чужое рванье. Вышла в зал. И блестяще сдала экзамен на «пятерку».
Все последующие двадцать лет, выходя на сцену Большого театра, Наталья Седых ни разу не оставляла туфли в гримерной. Она всегда уносила их с собой домой. И не из параноидального страха, что в пуанты насыплют битое стекло — до такой подлости дело обычно не доходило. Просто в памяти навсегда отпечатался вид тех подброшенных грязных туфель.
Она усвоила главное правило театральной жизни: за свое право быть на сцене придется безжалостно драться. И если понадобится, она снова выскочит на середину любого ковра, вытрет слезы и заставит всех взрослых поверить в то, что перед ними выступает непобедимая чемпионка.
Александр Роу сбился с ног: съёмки сказки «Морозко» вот уже как неделю назад должны были начаться, а главной героини всё не было. На роль кроткой Настеньки пробовалась сама Надежда Румянцева — признанная звезда, чье имя точно сделало бы фильм успешным. Но Роу считал, что она совершенно не подходит. Вдруг режиссёр случайно увидел трансляцию спортивного праздника, где хрупкая девочка на льду выдавала балетный номер «Умирающий лебедь». Александр Артурович сразу понял: вот его Настенька, и предложил пятнадцатилетней балерине главную роль.
Наташа согласилась с щенячьим восторгом — ей очень хотелось попробовать свои силы на новом поприще. Но когда весть о кинопробах дошла до руководства балетной школы Большого театра, разразилась буря. Начальство метало громы и молнии: какие ещё съемки посреди учебного года? Балетная дисциплина не терпит прогулов, нужно пахать у станка!
Мы бы так и не увидели Седых в роли Настеньки, если бы в дело не вмешалась Суламифь Михайловна Мессерер — её педагог. Она лично отправилась к директору школы, поручилась за свою строптивую ученицу, и всё-таки ей позволили сниматься.
В киноэкспедиции в Заполярье никаким сказочным волшебством и не пахло. В перерывах между дублями на лютом морозе актеры бегали греться в лихтваген — специальный автомобиль с осветительным оборудованием. В гостинице по вечерам стоял дым коромыслом: из номеров доносился смех, пение, разговоры, но пятнадцатилетнюю исполнительницу главной роли во взрослую компанию артистов не звали. За ней, к тому же, по пятам ходила мама.
Главным потрясением для девочки стал её экранный жених Иванушка — актер Эдуард Изотов. Он оказался до того хорош собой, что играть пылкую влюбленность Седых даже не приходилось — она влюбилась по-настоящему. Вне съемочной площадки Изотов общался с ней редко, разве что в том самом лихтвагене. А по сценарию им полагалось целоваться. Этот сценарный поцелуй под прицелом камер стал для Наташи самым первым в жизни — сердце колотилось где-то в горле.
Ещё одной неожиданной преградой оказался голос юной балерины. От природы Седых говорила очень тихо. Инна Чурикова, разглядевшая в робкой партнерше большой кинематографический потенциал, решила взять дело в свои руки и потащила Наташу к своему театральному преподавателю Вере Васильевой — ставить дикцию. Васильева внимательно послушала девочку и сказала: «Не стоит ломать её индивидуальность. У неё прекрасный голос, а в кино звук всегда можно усилить, если будет плохо слышно».
Сразу после выхода «Морозко», а затем и фильма «Огонь, вода и… медные трубы», на Наталью обрушилась сумасшедшая слава. На улицах незнакомые люди хватали её за руки и просили автографы, а почтальоны приносили письма от поклонников огромными мешками. Но парадокс заключался в том, что в стенах Большого театра никого абсолютно не волновала её популярность. Да будь она хоть обладательницей «Оскара» всем было бы плевать. В театре молились на свои иконы: там ещё работали Галина Уланова и Марина Семенова, а на сцене царила Майя Плисецкая.
Седых снялась ещё в нескольких фильмах и в двадцать лет поставила жирную точку в кинокарьере, попросив киностудии аннулировать её досье. Балет требовал полного подчинения. Началась взрослая жизнь: изматывающие тренировки у станка, зарубежные гастроли, суточные в валюте и театральные интриги.
Робкая девочка с тонким голоском стала солисткой театра, у которой закономерно появились поклонники. С одним из них, артистом балета, отношения тянулись ещё с первого класса школы при Большом театре. Когда-то Седых его любила, но чувства давно прошли. А вот парень её не разлюбил и искренне верил, что когда-то станет её мужем. Точку в этих отношениях поставила поездка Большого театра в Ленинград.
В чужом городе по вечерам балеринам было скучно. Чтобы развеяться, подруга Ксения Рябинкина вытащила Наталью в компанию к своему знакомому — известному ленинградскому композитору Виктору Лебедеву. Создатель музыки к будущим «Гардемаринам» был старше балерины на четырнадцать лет и поначалу совершенно её не впечатлил. Лебедев тоже не обращал на столичную гостью внимания, но под конец вечера, изрядно подвыпив, внезапно пошёл в кавалерийскую атаку. Пока Рябинкина проводила время со своим ухажёром в соседней комнате, композитор запер Седых в спальне и потащил в постель. На сопротивление девушки он выдал «потрясающий» ультиматум: «Если не согласишься, я позвоню Тане из мюзик-холла, и она тут же приедет!».
Седых расхохоталась прямо в лицо маэстро, залепила ему звонкую пощечину, заявила, что знать не знает никаких Тань, и ушла, оставив подругу в чужой квартире.
А на следующий день Лебедев сменил тактику: пригласил строптивую балерину на прогулку по городу, извинялся за прошлый вечер, красиво ухаживал, да так, что Наталья влюбилась без памяти. Тот факт, что композитор был женат, её не смущал — законная супруга танцевала в МАЛЕГОТе, отдыхала где-то на море или на даче, и знать не знала, чем там занимается её муж.
О бурном гастрольном романе доброжелатели тут же донесли в Москву. Тот самый столичный «жених» примчался в Ленинград, подкараулил Седых у входа в гостиницу «Европейская», где заранее сам снял номер, и предложил подняться к нему пообедать. Как только дверь закрылась, он повалил девушку на кровать и начал душить. Наталья чудом вырвалась. Тогда мужчина схватил нож и набросился на неё со словами: «Пикнешь — зарежу!».
Спасая жизнь, балерина начала клясться в вечной любви: «Я выйду за тебя замуж! Только успокойся!». Агрессор поверил и отпустил жертву в свою комнату, чтобы она собрала вещи и поехала с ним в Москву. Оказавшись под защитой стен своего номера, Седых бросилась звонить Лебедеву. Подруги-балерины вывели полуобморочную Наталью под руки прямо на глазах у обманутого жениха, а Лебедев прикрывал отход.
После этого инцидента, Лебедев каждый день водил новую пассию по ресторанам и знакомил с друзьями, даже не подозревая, что она — Настенька из киносказки «Морозко». Только когда в кафе к их столику потянулись люди за автографами, озадаченный композитор прервал долгие монологи о себе любимом и начал задавать вопросы.
Романтика белых ночей закончилась официальным предложением. Лебедев сказал, что разведётся с женой и возьмёт в жёны Наташу.
— И как ты себе это представляешь? — спросила она, — Я живу и работаю в Москве, ты — в Ленинграде.
— Сначала поженимся, а потом будем думать как.
Думали они долгих десять лет. Седых отказывалась уходить из Большого театра в ленинградскую «Мариинку». Лебедев не мог бросить работу в Академии искусств, а главное — пожилую маму и сестру. Он даже купил матери квартиру за стенкой, чтобы та могла стучать в стену вместо того, чтобы звонить по ночам, если ей что-то будет нужно. Началась эпоха «гостевого брака». Супруги брали у знакомых врачей липовые больничные на неделю-другую и ездили друг к другу в гости. Расписались они лишь через три года — столько времени занял бракоразводный процесс композитора.
Лебедев изводил Наташу дикой ревностью: стоило ей не подойти к телефону, как начиналась истерика. Мать бывшей жены умело подливала масла в огонь, регулярно донося Виктору, что видела его благоверную с другим.
Как-то Лебедев поставил ультиматум: «Или ты рожаешь, или мы разводимся». Седых перебралась в Питер, у пары родился сын Алеша, и балерина… сбежала обратно в Москву. Семейный быт оказался ей не по зубам. В столице она наняла двух нянек, перепоручила управление домом своей матери и с облегчением упорхнула на репетиции. Мальчик рос без неё. Одно время ребенок называл мамой бабушку, а на вопрос «Кто же тогда Наташа?» отвечал: «Наташа — балерина». Лебедев требовал, чтобы она вместе с сыном навсегда переехала в Ленинград. «Подожди один год. Выйду на пенсию и перееду», — парировала она. И действительно бы переехала, если бы не тот самый случай, когда она поймала его с другой женщиной, приехав к нему без предупреждения. Спустя десять лет они развелись.
В свои 77 лет Наталья Седых живет именно так, как ей нравится. Эгоистично, как она сама признаёт. Замуж она теперь согласна выйти разве что по безумной любви, а терпеть рядом кого-то, кто будет просто так шаркать тапочками и мешать её покою, балерина не намерена. От общения с людьми она банально устает.
Сын Алексей давно вырос и отучился на факультете международных отношений Петербургского университета. Сейчас он работает в Академии искусств, заведуя отделом по культурным связям с заграницей. Навещает мать парень нечасто. Он плотно осел в Питере, в огромной квартире отца-композитора, ушедшего из жизни в 2021 году. На самом деле Седых не в обиде. У детей должна быть своя, отдельная жизнь, и держать взрослого мужика у юбки — неправильно. Девушек Алексей меняет как перчатки, он до сих пор не женат.
К 2026 году Наталья Седых окончательно перешла на непубличный образ жизни и крайне редко дает интервью. Изредка собирается со старыми балетными или театральными друзьями, чтобы обсудить последние новости. Но большую часть времени наслаждается тем, чего люди обычно панически боятся — одиночеством. Процесс погружения в себя и собственные мысли увлекают её настолько, что порой начинает кружиться голова от голода. Балерина хмурится и вдруг понимает: она же сегодня ничего не ела. Да и вчера, кажется, тоже.
