Роль матери «особенного» сына режиссеры не прописывали в сценариях. Никто не предлагал ей такой сюжет. Но именно эта роль стала для Ии Саввиной главной — труднее, чем Анна Сергеевна в «Даме с собачкой», чем Лидия Аникеева в «Гараже», чем все ее театральные работы вместе взятые. И сыграла она ее так, что аплодируют до сих пор.
2 марта Ие Сергеевне исполнилось бы 90 лет. Народная артистка СССР, лауреат Государственных премий, женщина, которой восхищались Марчелло Мастроянни и Ингмар Бергман, кумир тысяч зрителей. Но дома, за закрытыми дверями московской квартиры на Фрунзенской набережной, ее ждал Сережа — сын, которому врачи при рождении отвели не больше 45 лет жизни.
27 марта 1957 года у 21-летней Ии Саввиной и ее мужа, ученого-гидролога Всеволода Шестакова, родился мальчик. Назвали Сергеем. В тот день актрисе звонили коллеги, поздравляли с профессиональным праздником — днем театра.
Ия бесилась:
— Какой театр?! У меня день рождения сына!
Она была счастлива. Но счастье длилось недолго. Врачи сообщили диагноз: синдром Дауна. И сразу стандартный для того времени набор предложений: откажитесь, оставьте в детдоме, не портите себе жизнь. Молодые, вся жизнь впереди, зачем вам такой крест?
Саввина спросила только одно:
— Сколько он проживет?
— Сорок пять максимум. Больше такие дети не живут, — ответили медики.
Но Ия с мужем забрали сына домой.
Когда Сереже исполнилось три месяца, Ия поехала к медицинскому светиле — профессору Георгию Несторовичу Сперанскому, Герою Социалистического Труда, легендарному педиатру. Тот взял малыша, ушел с ним в кабинет и обследовал сорок минут. Вернулся и сказал:
— Вам будет очень трудно, но вы справитесь.
Назначил процедуры, выписал рецепты, велел приехать через три месяца. Когда Саввина снова пришла к нему с полугодовалым сыном, профессор улыбнулся:
— Да вы же принесли мне совсем другого ребенка!
Но главной опорой оказался не профессор, а свекровь — заслуженный учитель русского языка и литературы Янина Адольфовна. Она уволилась с работы и посвятила себя внуку. Учила его читать, писать, пользоваться вилкой, застилать кровать. Приучала жить по расписанию: подъем, душ, завтрак, занятия, прогулка и снова занятия.
Только ради этого Ия прожила с мужем еще 16 лет, хотя их брак трещал по швам. Но даже после развода Всеволод Шестаков продолжал заботиться о сыне, приходил к нему каждую неделю, занимался, учил языкам.
Когда Сереже было семь, Саввина узнала о лесной школе-интернате для особенных детей под Москвой. Замечательное место, уверяли ее, там хорошо. Она позвонила.
— Вы хотите отказаться от ребенка? -спросили ее на том конце провода.
— Нет, что вы, как вы могли подумать…
— Тогда не отдавайте его никуда и никогда.
Саввина никогда не прятала сына. На многочисленных застольях в их гостеприимном доме Сережа был полноправным участником: читал гостям стихи, пел с ними, танцевал с мамой. Домашняя кинохроника сохранила эти кадры — атмосферу всеобщего веселья и радости.
Парнишка оказался на удивление способным. Бабушка учила его русскому, отец английскому, приходящие педагоги — музыке и танцам. Он освоил игру на фортепиано, особенно вдохновенно у него получалось играть Моцарта и Гайдна.
Но главной его страстью стала живопись, которой он отдавался целиком и без остатка. Сережа писал гуашью натюрморты, дачные пейзажи, цветы. И делал это ярко, смело и удивительно свободно, словно в его руках не было никаких ограничений, которые диктовал диагноз.
Друзья актрисы, глядя на его работы, честно признавались: «Это гениально!», и в этих словах не было ни капли снисходительной жалости. Только искреннее восхищение. Его картины не раз побеждали на конкурсах, где участвовали такие же, как он, особенные дети. А в 2012 году, уже после смерти матери, в ЦДХ прошла его персональная выставка.
В один из дней рождения Саввиной в ее доме собрались гости, и среди них оказался Олег Ефремов, режиссер, привыкший быть в центре внимания. Но в тот вечер он замер в углу, слушая Сережу. Мальчик читал стихи. Режиссер попросил Пушкина, и тот, ни секунды не сомневаясь, начал декламировать наизусть «Полтаву» без единой запинки.
В комнате воцарилась тишина, а когда Сережа закончил, Ефремов медленно покачал головой и произнес фразу, которую потом долго пересказывали друг другу все, кто был свидетелем этого вечера:
— Бедная страна. Единственный, кто знает Пушкина наизусть, — больной мальчик.
В этих словах не было насмешки, только горечь от осознания того, как много мы теряем, пока заняты своими великими делами.
В 43 года Саввина встретила свою позднюю любовь — актера и режиссера Театра на Таганке Анатолия Васильева. Он сразу принял Сережу. Супруги прожили вместе больше 30 лет. И расписались только за десять дней до смерти актрисы, чтобы Васильев мог стать официальным опекуном ее сына.
Ия Сергеевна мечтала уйти из жизни вместе с Сережей.
— Молю Бога только, чтобы он меня и Сережу взял одновременно. Ни мне без него не жить, ни ему без меня, -говорила она.
Анатолий Васильев сдержал слово. После смерти жены он не отдал пасынка в интернат, хотя родственники настаивали.
— Я официальный опекун Сережи. Он остается со мной. Точка!- отрезал он.
В 2017 году он впервые после смерти жены согласился на интервью, где рассказал: Сережа самодостаточен, занимается своими делами, еду в микроволновке разогреть может. Только помыться в душе ему нужно помогать…
Осенью 2021 года Сергей Шестаков умер. Ему было 64 года. Он прожил на 20 лет больше, чем предсказывали врачи.
— Сегодня в соседней со мной квартире траур. Ушел из жизни Сереженька Шестаков. Сегодня столько вокруг горестных событий, такие люди покидают наш круг, что, казалось бы, кого тронет смерть 64-летнего ребенка… Но за жизнью этого человечка с рождения следило очень много людей. Потому что он был сыном замечательной и несравненной Ии Саввиной.
В том, что Сережа прожил почти 65 лет, полностью заслуга этой великой женщины. Конечно, помогали многие, но сердце болело у нее. Сереженька был улыбчивым, очень добрым и очень умным мальчиком…,- написал в соцсетях критики и сосед Саввиной Борис Львович.
Похоронили Сергея Шестакова на Новодевичьем кладбище, рядом с матерью.
***
Фаина Раневская, дружившая с Саввиной, однажды обронила:
— У нее настоящий крест дом.
Все, кто слышал эти слова, понимали, что речь идет о Сереже. Но сама Ия Сергеевна никогда не воспринимала сына как наказание. Для нее он был не бременем, не тяжелой ношей, которую нужно нести из чувства долга, а просто ее жизнью — такой, какая она есть, со всеми трудностями и маленькими радостями.
Она не считала себя героиней и не позволяла другим называть ее мученицей.
— Это мой сын, — говорила она спокойно, — и я его люблю.
Она его просто любила…
