Он был трижды женат. Первый брак трещал по швам от бешеной ревности и фасолевого супа в общежитской коммуналке. А потом в его жизнь вошла Она — эстрадная певица, старше на целых одиннадцать лет, блистательная, сильная, с двумя дочерьми и брошенным ради него мужем. И зажили.
Пуговкин признавался: ни до, ни после у него не было такого счастья. Только вот счастье это было странным — под непрерывным контролем и с мокрым полотенцем в руках жены. А когда её не стало, жизнь покатилась под откос.
«Чан фасолевого супа и никакой романтики»
Михаил Пуговкин родился в глухой костромской деревне Рамешки в самом начале лета 1923-го. Отец — мясник, мать — в поле с утра до ночи. Семья жила бедно, а будущий народный артист пас скотину, носил обеды в поле и отмахивал пешком много вёрст до школы, пока не осилил три класса.
В Москву переехали, когда Мише стукнуло тринадцать. Работал электромонтёром на тормозном заводе, по вечерам бегал в театральный кружок при клубе. Однажды его заметил режиссёр из драмтеатра — и завертелось. В 1940-м он впервые появился в кадре в «Деле Артамоновых», а потом грянула война. Ушёл на фронт разведчиком, воевал, в 1942-м тяжело ранило — комиссовали.
Поступил в Школу-студию МХАТ. Поступление далось с трудом — волновался невероятно, читал стихи сквозь слёзы, но его взяли. И именно там, в стенах студии, встретил свою первую любовь.
Надежду Ленину (настоящая фамилия первой жены — именно Ленина, но на сцене она взяла звучный псевдоним Надеждина) заметил сразу. Красивая, живая — и не одна она ему приглянулась. Алексей Баталов, которому тогда едва исполнилось семнадцать, тоже положил на девушку глаз. Но выбрала Надя всё-таки Мишу. Позже он любил повторять: «Вот видишь, зря ты тогда Баталова не выбрала» — и усмехался.
В апреле 1947-го молодые расписались. Свадьбы как таковой не было — сидели в общежитии, сварили кастрюлю фасолевого супа и считали, что праздник удался. Не до жиру — оба бедные, студенты. Сразу после свадьбы по распределению уехали в Мурманск, в драмтеатр Северного флота. Там, в декабре того же года, родилась дочка Леночка.
Ей не исполнилось и восьми месяцев, когда родители сдали малютку бабушке в Смоленск. Некогда было. Они — актёры, в разъездах, с утра до ночи на репетициях. Девочка росла у деда с бабкой и звала настоящих родителей «дядей Мишей» и «тётей Надей». Потом бабушка заставила переучиваться, но в душе Лена так и ощущала их чужими — красивыми, пахнущими необыкновенными духами, приезжающими раз в год с подарками, но холодными. Сверстники завидовали, подруги ахали: «У тебя папа и мама — артисты! Обалдеть!» А она просто скучала.
Ещё до школы Лена услышала от взрослых страшное — родители постоянно ссорятся. Это не слухи, это правда. Дома Пуговкина ждали не цветы и уют, а скандалы. Он пил. И так пил, что Надежда не выдерживала. А вдобавок ко всему — бешеная ревность. Дочь вспоминала: отец мог устроить разнос на пустом месте, орал, обвинял мать в изменах со всеми подряд. И каждый раз извинялся, просил прощения, клялся бросить бутылку — и через неделю всё повторялось.
Прожили двенадцать лет. Поначалу терпели. Брак на износ, как гнилой канат: вроде ещё держит, но любое дуновение — и всё. И однажды Надежда Надеждина просто подала на развод. Без криков, без дележа имущества — просто разъехались в разные города. Пуговкин потом шутил, что первая и вторая жёны у него были «народными», а третья — «из народа». Но в этой шутке было больше горечи, чем веселья. Дочери Лене было тогда двенадцать.
«В майке-алкоголичке на верхней полке»
Пуговкин недолго оставался один. В 1959-м он отправился на гастроли. И там, в поезде, в одном купе с эстрадной певицей Александрой Лукьянченко, случилось то, что перевернуло его жизнь.
Шурочка — так он называл вторую жену — была старше на одиннадцать лет. За её плечами — огромный опыт, сольные пластинки, восемь дисков, выпущенных ещё до войны, фронтовые концертные бригады. Говорили, что даже Лидия Русланова завидовала её голосу и славе. И вот эта шикарная, величественная женщина, привыкшая к поклонению, увидела лежащего на верхней полке в рваной майке-алкоголичке молодого обрюзгшего мужичка. И не отвернулась с брезгливостью, а подумала странное: «Из этого материала можно слепить настоящего человека».
Позже Пуговкин признавался: «Я дрожал, когда её видел. Волновался страшно. Красивая женщина, одевалась шикарно. Мы ездили вместе по гастролям и доездились». А она отвечала, что разглядела в нём что-то такое, чего другие не замечали — глубокую внутреннюю силу, талант, который просто запрятан под слоями усталости и выпивки.
Только вот Александра Николаевна была замужем. И мужа они с собой возили — тот спал на верхней полке, а влюблённые тайком держались за руки внизу. Это продолжалось недолго. Женщина решилась. Собрала вещи, ушла от законного супруга — и больше никогда о том не пожалела.
Марк Бернес, который иначе как «крестьянином» Пуговкина не называл, однажды спросил с изумлением: «Как ты, мужик из деревни, смог заломить такую женщину?» — «У нас, крестьян, свой метод», — ответил Пуговкин. И гордился всю жизнь, что Шурочка выбрала именно его.
Тридцать лет под каблуком: мокрое полотенце и полный контроль
Они поженились — и началась совсем другая жизнь.
Александра сразу взяла бразды правления в свои руки. И Пуговкин — который никогда не терпел над собой чужой воли, который на съёмках мог поспорить с самим Гайдаем, — смирился. Полностью. Добровольно. Даже с удовольствием.
Она перекрыла все пути к зелёному змию. Если Пуговкин возвращался домой после рюмки-другой, разъярённая супруга хватала мокрое махровое полотенце и методично, без лишних слов, мутузила им мужа. И тот — большой, сильный, грубый мужик — покорно терпел. Потом благодарил. Потому что иначе бы спился окончательно.
Лукьянченко занималась всем. Она стала его личным менеджером, концертным директором, критиком и строгим художественным советчиком. Пуговкин уже не ездил на гастроли один — Шурочка всегда была рядом, в том же купе, в той же гостинице, за кулисами на всех концертах. Не для того, чтобы ревновать — хотя и ревновала, конечно, — а чтобы контролировать процесс. Чтобы он не сорвался, не выпил, не испортил карьеру.
Александра бросила собственную карьеру. Певица, на которую молились зрители, оставила сцену ради одного мужика — чтобы он сиял. За тридцать лет совместной жизни она вырастила из его таланта то, что страна запомнила навсегда. Отец Фёдор в «12 стульях», режиссёр Якин в «Иване Васильевиче меняет профессию», Яшка-артиллерист в «Свадьбе в Малиновке». Все эти роли — каждая из них, знаменитая, гениальная в своей простоте — случились благодаря тому, что за спиной стояла она.
Пуговкин шутил гордо: «Я упакован, как паук». И не жаловался. Ему нравилось быть «подкаблучником» — потому что это работало. Он снимался много, с удовольствием, страна его обожала. На съёмках «12 стульев», когда Гайдай заставлял отца Фёдора на ветру рубить венские стулья, Пуговкин схватил жуткий радикулит — но ни разу не пожаловался. Он просто работал.
Однажды, принимая важное решение, он сначала съездил к матери — спросить, не грешно ли играть священника. Мама подумала и сказала: «Это не над верой смех, а над стяжателем, который алчет». И отпустила. И он сыграл так, что персонажа помнят до сих пор.
Дочь Елена, которая долгое время сторонилась отца, именно благодаря мачехе снова сошлась с родителем. «Мама Саня» — так она называла вторую жену Пуговкина — очень хотела объединить семью. Ей это почти удалось. Особенно когда у Елены родился сын, названный Мишей в честь деда. Лукьянченко души не чаяла в маленьком внуке, возилась с ним, баловала, покупала подарки. И Пуговкин впервые за долгие годы почувствовал себя настоящим дедушкой.
«Я вдруг остался совсем один»
В 1991-м Александра Николаевна умерла. Быстро, неожиданно. И для Пуговкина это стало катастрофой. Человек, который тридцать лет прожил под крылом сильной женщины, вдруг остался без присмотра. Растерянный, потерянный, старый. Дочь вспоминала: он сильно сдал, осунулся, почти не вставал с кровати. Елена пыталась помочь, возила его к себе, но Пуговкин не находил себе места.
Поехал в Крым. Там, в Ялте, работал администратором «Союзконцерта» Ирина Лаврова. Женщина моложе его на двадцать лет — энергичная, деловая, инициативная. Она организовывала ему концерты, возила по городам, договаривалась с директорами. А потом предложила: останьтесь. Не надо возвращаться в Москву, пустую могильную квартиру. Оставайтесь у меня, я за вами присмотрю.
Пуговкин согласился. И остался на семнадцать лет.
Третья жена стала для него скорее сиделкой и администратором, чем любимой женщиной. Сам он позже признавался откровенно: не было той огромной любви, как с Шурочкой, скорее крепкая симпатия и благодарность. Ирина бросила ему спасательный круг в самый трудный момент жизни, и он за него ухватился.
«Она не пускала меня к отцу»
С Ириной Лавровой не заладилось сразу. Дочь Елена, которая наконец наладила отношения с папой, вдруг снова оказалась за забором. Лаврова отвечала на её звонки, говорила: «Михаил Иванович занят, не отвлекайте». А сама убеждала мужа, что дочь к нему охладела и не желает общаться. Елена позже с горечью скажет: последняя жена просто оттеснила её от умирающего отца. Дверь в квартиру для неё и её сына была практически закрыта.
Пуговкин в последние годы сильно болел. Сахарный диабет доконал организм окончательно. Ноги почти не ходили, передвигался с трудом, а потом и вовсе слёг. Ирина Лаврова старалась не показывать мужа публике — не хотела, чтобы его видели старым, немощным, разбитым. На контакты с дочерью наложила негласный запрет.
За два дня до смерти Елене всё-таки удалось прорваться к отцу. Пуговкин лежал, почти не говорил. С трудом вытолкнул из себя: «Доченька, я люблю тебя». Она плакала, предлагала положить в больницу — врачи могли бы продлить жизнь. Но Ирина не послушалась. Ухаживала сама — как умела. Но ухаживала ли? Елена уверена — нет. Она считает, что мачеха вообще не пыталась спасать актёра, когда болезнь обострилась.
Михаил Пуговкин скончался 25 июля 2008 года. Ему было восемьдесят пять. Врачи «скорой» пытались реанимировать — не смогли. Сердце остановилось.
Дочь на похороны не пришла. Говорила, что не может. На самом деле — не пустили. Или не сочла нужным — до сих пор неясно. Но факт остаётся фактом: отца хоронили без единственной дочери.
«Мне ничего не досталось»
А потом грянул скандал почище любого детектива.
Оказалось, что Пуговкин ещё при жизни оформил дарственные на всё своё имущество — две квартиры в Москве, дачу под столицей, автомобиль, деньги на счетах — на Ирину Лаврову. Елена не получила ничего. Даже авторские права на фильмы отца — те самые, которые приносили бы копейку внуку, — перешли к вдове.
Дочь пыталась оспаривать — но без толку. Ирина не уступала. Более того, позже выяснилось, что вдова продала ордена и медали Пуговкина — военные награды, включая орден Отечественной войны. Свои действия она объясняла тем, что нужны были деньги на установку памятника в Ялте. Но продавать награды ветерана войны — Елена считала это кощунством и говорила об этом открыто.
Сама Ирина Лаврова умерла в 2024-м. Дочь Пуговкина, когда ей сообщили, ответила коротко и холодно: «Она не нужна была ни при жизни, ни после смерти. Царствие небесное — но простить я её не могу».
Внук Михаил, названный в честь великого деда, вырос без наследства. Ни квартиры, ни дачи, ни авторских отчислений — ничего. Елена живёт в Москве замкнуто, не лезет на люди, не даёт интервью. Разве что изредка прорывается в прессе — с болью и горечью.
И всё-таки — что это было?
Кем на самом деле была Александра Лукьянченко для Михаила Пуговкина? Женщиной, которая его спасла? Или той, которая подчинила полностью, подавив в нём мужскую волю?
Дочь Елена вспоминала: последние годы жизни папа сильно сдал, а ответственность за его уход несёт третья жена. Но вторую жену она вспоминает с теплом — именно «мама Саня» вытащила его из пропасти, когда он уже почти готов был исчезнуть. И именно она создала тот фундамент, на котором Пуговкин построил свои лучшие роли.
Сам актёр, вспоминая свою судьбу, любил повторять одну фразу. Как-то на вопрос о секретах семейного счастья он ответил: «Надо просто найти ту, которая будет тебя бить мокрым полотенцем, когда ты этого заслуживаешь. И благодарить её. Каждый день».
И в этой грубоватой шутке, возможно, и была вся правда о трёх браках великого комика. Первый — загубленный ревностью и алкоголем. Второй — счастливый, но под непрерывным жёстким контролем. Третий — от отчаянья и одиночества, закончившийся разделом наследства и невыплаканными слезами единственной дочери.
Он прожил долго. Много работал. Снимался в самом любимом. Но в старости остался совсем один — со странной женщиной, которая перекрыла ему путь к собственным детям. И когда врачи «скорой» в последний раз подъехали к дому, где умирал народный артист СССР, рядом с ним не было ни дочери, ни внука.
Только мачеха, которая потом продаст его награды.
И одинокая фраза, которую Михаил Пуговкин, возможно, думал, но не сказал вслух: как же так вышло, что человек, даривший радость миллионам, так и не научился быть счастливым в тишине собственного дома?
Ответа нет. И вряд ли уже когда-нибудь будет.
