Он умел одной фразой, брошенной как бы между делом, обрушить репутацию, которую артист выстраивал десятилетиями.
Александр Градский никогда не устраивал скандальных пресс-конференций и не выходил с разоблачениями на телеэкран — он просто говорил правду так, как её видел, чаще всего в частной беседе с другом-журналистом.
А правда эта касалась голосов, фонограмм и чужих заслуг, присвоенных не по праву. Смерть мэтра в 2021 году не закрыла тему — она её, как ни странно, открыла.
Друг и биограф Градского Евгений Додолев начал публиковать то, что осталось за кадром официальных книг: разговоры о Пугачевой, Ротару, Киркорове и ещё нескольких звёздах советской эстрады, которым сам маэстро при жизни выносил приговоры без права на апелляцию.
Голос, который кончился в восемьдесят шестом
Друг Александра Градского журналист Евгений Додолев вспоминает один разговор, случившийся весной двадцатого года — незадолго до смерти музыканта.
Речь тогда зашла об Алле Пугачёвой, и Градский без всякого стеснения выдал диагноз, который сам держал при себе десятилетиями.
По его словам, ещё с середины восьмидесятых у певицы начались серьёзные проблемы с голосовым аппаратом, и с тех пор о полноценном пении речи уже не шло.
Причину Градский называл почти буднично — холодное шампанское, которое Примадонна пила после выступлений, не давая связкам восстановиться.
Легкомысленное отношение к собственному инструменту, по его мнению, и привело к узлам на связках, после которых от прежнего диапазона не осталось почти ничего.
Именно тогда прозвучала та самая фраза, ставшая впоследствии заголовком десятков публикаций: у неё диапазон в одну октаву — сказал Градский другу, добавив, что после этого певица физически не могла ничего записать или спеть заново.
Один-единственный концерт, по словам маэстро, полностью выматывал голос Пугачёвой, поэтому выступления она стала отменять регулярно. Зарабатывать при этом продолжала — но не на гастролях, а на закрытых мероприятиях, где богатые заказчики готовы были платить огромные по советским меркам суммы за банальную «фанеру».
Как рождались и «доились» браки Примадонны
Отдельная тема, которую Градский разбирал с той же прямотой, — личная жизнь Пугачёвой в её деловом, а не романтическом измерении.
- По наблюдениям музыканта, самое активное концертное расписание у певицы выпадало на период брака с Евгением Болдиным, её третьим мужем.
- После расставания с ним, утверждал Градский, Пугачёва довольно быстро нашла себе следующую опору — музыканта Владимира Кузьмина.
- Дальше в этой цепочке, по словам Градского, появился рокер Сергей Челобанов, а следом — Филипп Киркоров.
Формулировка, которую использовал музыкант, звучала жёстко: сначала она его слепила, затем заставила работать, а потом начала выжимать из него всё возможное, пока не бросила как ненужную вещь.
Градский особо подчёркивал, что наблюдал этот процесс лично, находясь рядом с обоими на протяжении долгого времени.
Самым удачным с точки зрения выгоды союзом Пугачёвой Градский называл её брак с Максимом Галкиным. Причина проста — Галкин умён, певица в своё время помогла ему раскрутиться, а в итоге получила надёжного кормильца.
По словам Градского, именно в этом браке Пугачёва впервые за долгое время смогла жить, как обычная женщина, за счёт мужчины, а не тащить всё на себе.
Магнитофоны Ротару и вопрос без ответа
София Ротару в этих откровенных разговорах Градского с другом фигурировала отдельно и не менее резко.
Музыкант со смехом рассказывал Додолеву, что певица возит с собой на каждый концерт пару профессиональных студийных магнитофонов марки STM-310 — оборудование, без которого её выступления, по его словам, попросту не обходились.
Смысл этой детали был прозрачен: живого звука на сцене от Ротару, по версии Градского, не было уже очень давно.
Дату Градский называл конкретную — с середины семидесятых, если точнее, с тысяча девятьсот семьдесят пятого.
То есть речь шла не о разовом эпизоде и не о конкретном концерте, а о почти полувековой практике, которую артистка якобы выстроила себе как норму.
Для человека, который сам всю жизнь настаивал на живом вокале и жёстко судил коллег именно за отношение к профессии, такая привычка выглядела принципиальным вопросом, а не мелочью.
Додолев признавался, что даже он, близко знавший Градского и годами слушавший его резкие оценки, был удивлён масштабом этого заявления. У журналиста сохранилась аудиозапись того разговора — с точной цитатой Градского про два магнитофона и годы пения под фонограмму.
Публично Ротару эти слова никогда не комментировала, а сам Градский, судя по тону, рассказывал об этом скорее с усмешкой, чем со злобой — как о давно известном ему секрете индустрии.
Чужие лавры за чужую работу
Ещё одна история, которую Градский повторял в разных интервью годами, касалась не вокальных данных, а элементарной справедливости.
- По его словам, именно он вместе с руководителем Московской областной филармонии Сергеем Бондаренко в своё время вывел на профессиональный уровень группу «Машина времени», организовав ей первый настоящий тур по Советскому Союзу. Об этом факте, признавал сам Градский, публика была хотя бы отчасти осведомлена.
- А вот с группой «Браво» история сложилась иначе. Ту же самую работу — превращение любителей в профессионалов и организацию первых гастролей — Градский с Бондаренко проделали и для этого коллектива, чьей солисткой тогда была Жанна Агузарова.
- Но всю славу за раскрутку группы, по утверждению Градского, впоследствии присвоила себе Пугачёва, которую восхитил голос молодой солистки и которая охотно взяла на себя роль покровительницы уже готового успеха.
Для Градского это была не просто обида задетого самолюбия, а показательный пример того, как в шоу-бизнесе распределяются заслуги — не по тому, кто сделал работу, а по тому, у кого больше медийного веса.
Сам он об этом рассказывал скорее с констатацией факта, чем с претензией, но подчёркивал эту несправедливость в разговорах с Додолевым не раз и не два, явно считая её важной частью собственной биографии.
«Я считаю их всех дерьмом»
При всей резкости оценок Александр Градский никогда не превращал свои слова в публичный скандал.
Додолев вспоминал ещё одну формулу, которую музыкант озвучил ему для первой книги десятилетие назад: он считает всех коллег по цеху, скажем прямо, ничтожествами, но никогда не называет конкретных имён — благодаря чему каждый из них думает, что речь идёт о ком-то другом, и такая неопределённость устраивает решительно всех.
Именно поэтому большая часть по-настоящему острых высказываний Градского о Пугачёвой, Ротару и Киркорове десятилетиями оставалась в диктофонных записях и личных беседах, а не в эфирах и печати.
Наставник шоу «Голос» действительно славился умением жёстко пройтись по вокальным способностям коллег — недоброжелателей у него из-за этого хватало всегда, — но выносил приговоры чаще всего за кулисами, а не с трибуны.
Показательно, что личная неприязнь к Пугачёвой не мешала Градскому до самого конца жизни сохранять с ней приятельские отношения — по крайней мере внешне.
Додолев планировал выпустить новую книгу с неопубликованными записями к семидесятипятилетию музыканта в две тысячи двадцать четвёртом году, но после смерти Градского в две тысячи двадцать первом отказался делать это без самого героя.
Так значительная часть этих откровений и осталась достоянием одного близкого друга, который спустя годы решил поделиться ими с публикой.
А как вы считаете — имел ли право Александр Градский судить коллег так жёстко, или это была обычная зависть человека, который сам оставался в тени более раскрученных звёзд?
