— Я всегда хотела дать им русские имена. Мне казалось, что это единственный способ сохранить в них ту часть меня, которую мои родители оставили на берегах Москвы-реки, — признавалась однажды хрупкая женщина с пронзительными зелеными глазами.
Для всего мира она была Мариной Влади — ослепительной француженкой русского происхождения, звездой экрана и роковой музой Владимира Высоцкого. Но за кулисами этой громкой легенды скрывалась уставшая мать троих мальчишек, чьи жизни сложились совсем не по законам счастливого кино.
Их было трое. Три совершенно разных характера, три разные крови, но одно отчество на всех — Владимирович или производные от него, словно невидимая нить связывала их через границы и океаны. Старший Игорь, средний Пётр и младший Владимир. Каждый из них стал для матери либо глубокой раной либо надеждой на свет.
Тень Робера Оссейна: рождение бунтаря Игоря
Игорь появился на свет 12 июня 1956 года. Его отцом был Робер Оссейн — тот самый граф Жоффрей де Пейрак из французских фильмов об Анжелике, брутальный красавец с горбатым носом и тяжелым взглядом. Кстати, тоже сын эмигрантов из России — только азербайджанской и еврейской кровей.
Брак Марины и Робера сгорел быстро, оставив после себя пепел обид и двух маленьких детей. Робер просто не выдержал, как сам говорил «колхоза» жены — ее постоянно бывших рядом трех сестер и мамы.
Марина тогда была слишком молода и слишком занята собственной карьерой. Она металась между съемочными площадками Парижа и Рима, а Игорем часто занимались няни. Возможно, именно поэтому мальчик вырос колючим, закрытым и отчаянно независимым. Он терпеть не мог, когда мать пыталась давать ему советы.
— Мама, ты снимаешься в кино о страстях, а моей страсти понять не можешь! — бросал он ей в лицо, хлопая дверями парижской квартиры.
Владимир Высоцкий, появившийся в жизни Влади позже, смотрел на эти ссоры мудрее.
— Оставь его, Маринка, — говорил он своим хриплым голосом, разливая водку по рюмкам. — Дай парню воздуха. Ты же орлица, зачем тебе держать птенца в кулаке? Сломаешь..
И правда, Володя нашел к парням подход быстрее самой Марины. Особенно с Игорем. Он учил его играть на гитаре и разговаривал с ним как со взрослыми мужиками, чем мгновенно завоевал его доверие.
Дальнейшая жизнь Игоря складывалась неровно. Он пробовал себя в живописи, снимался в эпизодах, искал свой голос в искусстве. А потом наступили проклятые девяностые….
— Вы кто? — тихо спросил он. — Почему Вы держите мою руку?
В этот момент, по признанию самой актрисы, её сердце остановилось. Ей пришлось заново знакомиться со своим собственным ребенком. Читать ему детские сказки, показывать старые фотографии, плакать ночами в гостиничных коридорах, чтобы он не видел слез…
Сегодня о судьбе Игоря известно до боли мало. Он остался во Франции, живет в деревушке в Пиренеях. Там ведет затворнический образ жизни, избегает камер. Окончательно отойти от последствий 1996-го не смог. Та катастрофа навсегда изменила траекторию его полета, превратив яркого юношу в человека-тень. Эта история глубоко тронула саму Марину Влади — она посвятила борьбе за сына и его состоянию свою книгу «Сын»
Гитара вместо скальпеля: путь Петра
Пётр (или Пьер) родился тремя годами позже, в 1959-м. Если старший брат взял взрывной кавказский темперамент отца, то Петру досталась меланхоличная созерцательность матери. Он никогда не бунтовал так громко, как Игорь. Вместо этого он выбрал гитару.
Этот инструмент подарил ему Владимир Высоцкий. Это был не просто сувенир, а настоящий талисман. Высоцкий показал мальчишке несколько аккордов, и струны запели под пальцами подростка. Позже Петр освоил и балалайку, влюбившись в надрывный русский звук.
— Послушай, как звучит дерево, — говорил он матери, проводя мозолистыми пальцами по грифу. — Оно плачет, мама. Как люди плачут.
Марина смотрела на него с затаенной гордостью. В редких интервью начала двухтысячных она называла его профессию без всякого пафоса:
— Гитарист. Работает в театре.
Он действительно много лет отдал сцене, создавая музыкальное оформление для спектаклей. В отличие от многих детей знаменитостей, Пётр не пытался монетизировать фамилию бабушки и дедушки. Он жил скромно, честно и тяжело.
Именно он со временем стал главным стержнем семьи. Садился рядом с мамой, брал инструмент и часами играл ей цыганские романсы, успокаивая дрожащие руки ее….
Дитя океана: Владимир-авантюрист
Самый младший ребенок Влади, Владимир, родился уже от второго мужа Марины — богатого французского пилота и бизнесмена Жан-Клода Бруйе.
Случилось это в 1964 году. Брак с лётчиком продлился недолго, океан оказался сильнее семейного быта. Мальчик рос в невероятном достатке, окруженный роскошью, которая детям советских инженеров даже не снилась.
Но деньги не удержали его на месте. В нем проснулась кровь предков-путешественников. Владимир решил уехать на край света — на Таити. Там, среди бирюзовых лагун, он занялся самым экзотическим бизнесом, который только можно представить: выращиванием черного жемчуга.
Марина приезжала к нему в гости. Однажды она сидела на веранде деревянного дома, глядя на бескрайний Тихий океан, и крутила на пальце тяжелый перстень.
— Нравится? — спросил подошедший Владимир.
— Черный, как южная ночь, — ответила она. — Твоя работа?
— Моя, — улыбнулся он. — Знаешь, мам, здесь время течет иначе. Здесь нет ваших парижских амбиций. Есть только прилив и отлив.
Для Влади эта страсть сына к перемене мест была вечной головной болью. Она привыкла к стабильности, а Владимир менял занятия как перчатки. То он фермер где-то в провинции, то фотограф, то торговец редкостями. В одном из поздних разговоров с журналистами она махнула рукой и рассмеялась, назвав младшего «вечным авантюристом».
Сказано это было с такой нежностью, что стало ясно: она давно приняла его кочевую натуру. У Владимира родилась дочь — первая и единственная внучка Марины Влади Арина, еще крепче привязавшая непоседливого сына к материнскому сердцу…
Они разъехались по разным концам земли. Три мальчика-француза с русскими именами. Один прячется от прошлого в тишине пиренейской глубинки. Второй перебирает струны в полумраке театральных подмостков. Третий ловит ветер парусами где-то в южных морях….
