— Вы куда, девушка? — окликнул её ассистент, заметив, как худенькая студентка в поношенном пальто замерла на пороге павильона.
— Я на массовку, в «Войну и мир», — пролепетала Ирина Купченко, щурясь от яркого света.
— Вы дверью ошиблись, милочка. Бондарчук этажом выше. А у нас тут Кончаловский. Заходите, не стесняйтесь.
Так, в промозглом московском октябре 1968 года, простая студенческая нужда в подработке обернулась для второкурсницы Щукинского училища Ирины Купченко судьбой.
Ей было всего девятнадцать. Она переступила порог, чтобы получить свои три рубля за выход в толпе, а вышла оттуда через полгода утвержденной на главную роль Лизы Калитиной в «Дворянском гнезде».
Режиссёр Андрон Кончаловский, которому на тот момент было тридцать два года, смотрел на её бледное, строгое лицо и понимал: перед ним стояла настоящая тургеневская барышня. Плоть от плоти той ушедшей старой дворянской России, которую он пытался воскресить на плёнке.
Музыка Перголези и пыльные корсеты
Их роман не был вспышкой на съёмочной площадке. Он созревал медленно, тягуче, под стать пасмурной погоде ленинградской зимы. Кончаловский, уже снявший «Первого учителя» и «Асю Клячину», находился в мучительном поиске себя. Андрон был женат вторым браком на француженке Вивиан Годе. Но домашний быт тяготил его, казался слишком буржуазным для мятущегося гения.
Ирина же стала для него глотком чистого, морозного воздуха. Режиссер привозил её в гостиницу «Советская», где для съёмочной группы были забронированы номера. Кончаловский описывал начало их романа как результат собственного творческого и личного кризиса.:
— Мне тогда остро не хватало «живого дыхания рядом», и я испытывал отчаянное желание ощутить женскую поддержку.
В своих откровенных мемуарах «Возвышающий обман», изданных в 1999 году, он опишет эти встречи с пугающей, почти документальной точностью.
— В номере было полно пыльных платьев с картины, — напишет он спустя тридцать лет. — Я велел ей надевать эти старинные кринолины, эти тяжелые бархатные корсеты ради игры. Ставили на проигрыватель пластинку Перголези. «Stabat Mater» звучала под низким гостиничным потолком, и эта божественная музыка надрывного итальянского барокко делала нашу связь почти греховной и невероятно красивой.
Кончаловский привез пластинки с итальянским барокко не случайно. Для него, как для режиссера с тонким художественным вкусом, близость была не просто физическим актом, а частью эстетического переживания. Музыка превращала обычный гостиничный номер с фанерными стенами в подобие театральной ложи или съемочной площадки, возвышая момент и отделяя его от грубой повседневности…
Для Андрона это был эстетический акт, перформанс, где кино и жизнь слились воедино. Для юной Ирины, воспитанной в строгой семье офицера, это было погружение в совершенно иной мир. Дивный мир, где мужчина цитирует Данте, пока заваривает чай в гостиничном стакане, и где любовь пахнет не духами, а старой театральной пылью и канифолью.
Это был жест художника, который «соблазнял» не столько напором, сколько интеллектом и чувством прекрасного. Что идеально соответствовало образу самой Ирины Купченко — сдержанной, аристократичной и глубокой.
Десятилетия тишины и театр Вахтангова
Кончаловского после съемок ждала новая жизнь, новые страны и новые музы, чей хоровод завершится молодой Юлией Высоцкой. А Ирина осталась в Москве.
Её первый брак с художником-постановщиком Николаем Двигубским, заключен был в том же 1969-м. В богемных кругах ходила шутка о том, что «когда у Кончаловского заканчивается роман с девушкой, на ней тут же женится его друг Двигубский».
Это ироничное наблюдение имело под собой реальные основания: художник-постановщик Николай Двигубский действительно женился на бывших возлюбленных своего друга — актрисах Жанне Болотовой, Ирине Купченко и Наталье Аринбасаровой. Дочь Двигубского, Екатерина, позже объясняла это тем, что отец настолько любил своего друга Кончаловского, что и на женщин будто смотрел его глазами.
Но брак Купченко с Двигубским рассыпался быстро — два творческих человека не смогли ужиться в одной тесной квартире. А в 1971-м на неё пришел посмотреть главный красавец советского экрана, вдовец Василий Лановой. Он пришел в костюмерную Театра имени Вахтангова, где Ирина тогда служила, и остался там на сорок девять лет.
Их союз с Лановым не был безоблачным. В 2013 году их младший сын Сергей, экономист, умер от болезни сердца. Это горе едва не убило саму Ирину Петровну. Василий Семёнович буквально вытащил жену с того света. Они замкнулись в своей квартире на Арбате, перестав пускать туда даже близких друзей.
Лановой ушел в январе 2021 года. Казалось, что Ирина Петровна последует вслед за мужем, растворится в гулких коридорах театра. Но она осталась…
«Пусть он с этим живёт»
Когда книга Кончаловского «Возвышающий обман» вышла в свет, вся литературная Москва зачитывалась ею взахлёб. Режиссёр не стеснялся в выражениях, описывая сонмы своих женщин. Глава, посвященная Купченко, была написана с нежностью, но эта нежность показалась читателям и самой актрисе слишком анатомичной.
Журналисты, почуяв кровь, тут бросились за ответом к Ирине Петровне. Конец девяностых, начало двухтысячных — время громких ток-шоу. И история о режиссере, наряжающем юную актрису в костюмы XIX века перед близостью, казалась идеальным скандалом.
Её вызвали на одну из передач. Камеры, яркий студийный свет, ведущий с хищной улыбкой.
— Ирина Петровна, ну неужели всё было ровно так, как пишет Андрей Сергеевич? Эти платья, эта музыка?
Купченко посмотрела в объектив так, как её героиня Лиза Калитина некогда смотрела на обрыв. Ни один мускул на её лице не дрогнул.
— Книгу Андрона, признаться, я не читала, — ровным голосом произнесла она. — Но слышала о ней достаточно. И комментировать её не буду. А то, что он написал, пусть он с этим живёт.
Эта фраза, брошенная в 1999 году, стала её щитом. Ирина не стала лгать, не стала устраивать публичную порку бывшему возлюбленному. Она просто отказалась быть героиней в его мемуарах. В этой холодной вежливости было больше достоинства, чем в любых судебных исках или ответных откровениях.
Василий Лановой крайне негативно оценил поступок Андрея Кончаловского, публично осудив его за обнародование интимных подробностей романа с Купченко в мемуарах. Народный артист счёл подобное поведение недопустимым нарушением этических норм:
— В прежние времена после таких откровений мужчины просто становились «нерукопожатными». А то и на дуэль получали вызов.
При этом сам Лановой до конца жизни хранил достоинство. И никогда не выносил подробности их с Ириной брака на всеобщее обсуждение, считая репутацию делом всей жизни
Читатель, как ты думаешь: имеет ли право творец спустя полвека делать детали чужой юности достоянием общественности ради красного словца в своей книге, или молчание Ирины Купченко — единственно верный способ сохранить свою честь?
