Ленинград, 1967 год. В физико-математической школе при ЛГУ паника: лучший ученик, победитель биологических олимпиад Костя Райкин, обладатель идеальной логики и цепкой памяти, заявляет, что идет в театральный.
— Ты с ума сошел? — кричал отец, «наш замечательный сатирик» Аркадий Исаакович, человек, чье имя знала вся страна. — Ты видел себя в зеркале? У тебя же нет ни одной правильной черты! Какой из тебя актер?
Но Константин, которому тогда было всего семнадцать, уже знал главный закон сцены: внешность — это глина для лепки, а не приговор. Он срежиссировал свою жизнь сам. В 1971 году, окончив Щукинское училище, Костя не пошел под крыло к отцу в Ленинградский театр миниатюр. А пошел в «Современник» к Галине Волчек, чтобы доказать: он — не тень великого папочки. Но сам с усам, как говорится.
«Я любую мог уговорить. Кроме Муравьёвой»
В молодости Райкин точно не был красавцем в классическом понимании. Рост 163 сантиметра, резкая пластика, лицо, которое, казалось, не знало покоя. Но женщины теряли голову. В нем билась такая бешеная энергия, что находиться рядом было физически горячо.
В театральных кулуарах судачили:
— Молодые женщины буквально бросаются на Райкина, отдаются Косте прямо за кулисами в театре, ослепленные его бешеной мужской энергией.
И артист, никогда не страдавший от комплексов, охотно отвечал на эту страсть. Говорили, что не устояла пред Райкиным-младшим даже всенародная кавказская пленница Наталья Варлей, чей родившийся в 1972-м сын Василий удивительным образом похож на Константина Аркадьевича…
Также в разные годы ему приписывали романы с актрисами Натальей Гундаревой и Марией Овчинниковой, знаменитой телеведущей Татьяной Веденеевой.
Сам артист с усмешкой вспоминал свои амурные победы, но всегда делал одну оговорку. В театральных кругах долго гуляла его фраза, сказанная в минуту пьяной откровенности:
Я любую мог уговорить. Мне только Ирка Муравьёва отказала!
Ирина Муравьёва, будущая звезда «Москва слезам не верит», действительно смотрела на молодого Райкина без восторга. Она выбрала другого мужчину, оставив уязвленное самолюбие Константина кровоточить еще долгие годы.
Этот отказ, как и неудачная юношеская влюбленность в школьную подругу Таню Папенкину, которая пять лет отвергала его ухаживания, сформировал в нем странную смесь самоуверенности и вечной потребности доказывать, что он «достаточно хорош» в любовных подвигах.
Огонь на льдине: Марина Неёлова
Особняком в этой череде имен стоит Марина Неёлова. Та самая будущая звездная актриса и любовь Гарри Каспарова. Это была не просто интрижка, это был взрыв. Они встретились в «Современнике». Играли влюбленных в спектакле «Валентин и Валентина», и сцена слишком быстро перетекла в гримерку.
Страсть меж ним вспыхивала на репетициях и продолжалась прямо за кулисами, где грань между сценой и личной жизнью часто стиралась. Райкин, уже вкусивший сладкого бремени славы после фильма «Труффальдино из Бергамо», был ослеплен. Он привез Марину прямо в огромную родительскую квартиру на улице Горького.
— Я ну просто умирал от неё! — признавался он спустя десятилетия, и в голосе семидесятилетнего мэтра до сих пор слышалась хрипотца того самого мальчишки. — Это было такое притяжение, что казалось, если мы расстанемся, воздух просто исчезнет.
Но в эту донжуанскую историю вмешалась третья сила — Руфь Марковна, мать Константина. Она, сама бывшая актриса, ревниво охраняла сына. Неёлова казалась ей слишком яркой, слишком независимой, слишком «не их круга». Роман, который мог стать главной пьесой их жизни, рассыпался под тяжестью быта и материнского неодобрения. Примерно тоже самое случится с Нееловой в романе с Гарри Каспаровым — ее как невестку отвергнет также ревниво оберегавшая сына мама Гарри Клара Шагеновна.
Много лет спустя Райкин начнет спорить с журналистами, утверждая:
— Романа как такового не было
Но театр помнит другое. Помнит, как они смотрели друг на друга на поклонах, подчас забывая о публике.
Три кольца и два разбитых сердца
Женщины в его жизни менялись, как декорации в авангардной постановке.
Первой официальной женой нашего сегодняшнего героя стала Елена Курицына. Ей было девятнадцать, ему — двадцать семь. Она была студенткой режиссерского факультета, тихая, почти прозрачная. Родители Райкина вздохнули с облегчением: наконец-то сын остепенится.
Идиллия рухнула через три года.
— Весь институт обсуждает твои похождения! — рыдала Елена, когда он возвращался под утро.
Брак со студенткой разбился о его неуемную натуру. Константин не умел сидеть на месте. Ему нужны были застолья, споры до хрипоты, новые лица. Елена ушла, оставив в его квартире звенящую пустоту. Сам Райкин потом избегал этой темы так старательно, что даже уничтожил совместные фотографии…
Второй брак стал попыткой вернуться в юность. Азербайджанка-ровесница Алагез Салахова. Они знали друг друга детьми. Она была из великой творческой семьи, внучка певицы Тамары Ханум. Когда они встретились снова, Алагез уже была взрослой женщиной с ребенком.
— Я честно предупреждал, что могу уйти, — говорил Райкин о тех годах. — Самое невыносимое — быть ненужным там, где ты есть. Лучше уйти раньше.
Но Алагез видела это иначе. Она рассказывала, как муж пошел провожать очередную гостью, а она осталась лежать в спальне, глядя в потолок и считая часы. Час — нормально. Ночь — уже счастье. Утро — катастрофа. Устав от бесконечного ожидания, она сама подала на развод. После Райкина Алагез Салахова до самой смерти больше никогда не вышла замуж.
Елена, которая не играла по правилам
В 1980-е годы Константин строил свой «Сатирикон». Театр стал его домом, его крепостью и его монастырем. Там, среди пыльных кулис и чертежей новой сцены, он встретил Елену Бутенко.
Елена не упала в обморок от его звездной фамилии. Держала оборону восемь месяцев. Восемь месяцев этот признанный покоритель женских сердец, которому приписывали роман даже с Ириной Родниной (около двух лет, по воспоминаниям современников), добивался одной актрисы.
— В нем не было звездной пыли, — вспоминала Елена. — Он был удивительно прост. Не пытался казаться лучше, чем есть.
Они поженились, и в 1988 году на свет появилась Полина. С рождением дочери в Райкине что-то переключилось. Словно щелкнул тумблер. Измены, слухи, шумные компании — всё это осталось в прошлом. Он вдруг понял, что боится потерять этот тихий вечерний свет в кухне.
Трос над пропастью во ржи: наши дни
Июль 2026 года. Константину Аркадьевичу исполнилось 76 лет. Он выходит на сцену фестиваля «Театральный бульвар» вместе с дочерью Полиной. Она выросла его точной копией — такая же резкая, такая же одержимая профессией.
— Мы балансируем на этом тросе между профессией и семьёй, — говорит Райкин, глядя в зал.
Сегодня он — художественный руководитель «Сатирикона», профессор, режиссер, который в 2025 году выпустил 200-й спектакль «Человек из ресторана». Он по-прежнему требует от актеров невозможного, кричит на репетициях и падает без сил в гримерке…
Но когда гаснут огни рампы, он едет не на банкет, а домой. К женщине, которая когда-то не поддалась на его уговоры с первого раза. К Елене, которая сумела подружиться с его бывшими женами и приняла его прошлое без истерик.
Его жизнь — это история о том, как некрасивый мальчик с комплексом великого отца научился управлять любовью. Он понял: чтобы женщина осталась, ее нельзя покорять. С ней нужно дышать в такт.
А как ты думаешь, читатель, что на самом деле заставляло этих ярких, умных, самодостаточных женщин прощать Косте его бурную молодость и возвращаться к его огню снова и снова?
