В 1978 году, примерно в три часа ночи, Людмила Карповна пила портвейн вместе со своей дочкой Майей и соседкой по лестничной клетке. Четырехлетняя внучка Ника в это время должна была видеть уже десятый сон, но вдруг из коридора послышался её голос:
— По-волчьи воет моя душа, по-волчьи воет моя душа, — как мантру повторяла девочка.
Бабушка вышла в коридор и спросила:
— Никуша, с кем ты разговариваешь?
— С Богом, — ответила она.
В своих поздних воспоминаниях мать девочки Майя скажет: «Мы всё не могли понять — идиотка ли она или действительно слышала то, чего не слышали другие?». Вся семья тогда боялась, что малолетнюю Нику упекут в психушку. А ведь это было только начало…
После той ночи, Ника регулярно просыпалась и не давала сна родным. Она во весь голос кричала странные для ребёнка слова и фразы, которые складывались в целые стихотворения:
Дождь. Ночь. Разбитое окно.
Мерцает серый огонёк.
И на стене порхает мотылёк.
Зачем, зачем мне это суждено?
Сама же Ника, немного повзрослев, будет рассказывать как именно к ней приходили эти стихи. Буквы, по её словам, появлялись из тёмных углов комнаты, окружали её и начинали водить хоровод, приближаясь всё ближе и ближе к её горлу, и складываясь в слова. Эти же слова звучали в её голове. Если их не произнести вслух — они слишком сильно впивались в горло и не давали дышать.
Ника выкрикивала слова, а затем появлялись новые. Мать и бабушка в такие моменты всегда были рядом. Людмила Карповна пыталась успокоить внучку, а вот Майя — хваталась за тетрадь и карандаш, чтобы записать всё то, что выкрикивает дочь. Несколько школьных тетрадей вмещали в себя сотни таких вот стихотворений.
Пройдёт совсем немного времени и Ника будет выступать со стихотворениями на сценах как в СССР, так и за рубежом. Её покровителем станет сам Евгений Евтушенко, знаменитый поэт. Девочку-вундеркинда будут показывать по телевидению. О ней снимут несколько фильмов, напишут кучу статей.
Но если покопаться в этой истории, выяснится, что Ника вовсе и не была никаким вундеркиндом. А была лишь самым известным литературным проектом советских времён, созданным двумя амбициозными женщинами.
Ника родилась болезненным ребёнком. Всего через несколько дней после рождения она заболела желтухой. А уже после выписки Ника начала задыхаться, кашлять и чихать. Выяснилось, что у неё аллергия на пух, которым были набиты подушки, и на кошачью шерсть.
По квартире в это же время бегали четыре кошки, но избавляться от них ради здоровья ребёнка взрослые и не думали. Вдобавок, мать и бабушка безостановочно курили на кухне любимые сигареты «Беламор». Они открывали окна, но это не особо помогало — дым в квартире стоял коромыслом.
Всё это в совокупности привело к тому, что у Ники начала развиваться астма в три года.
Уже тогда она просыпалась по ночам и задыхалась, не давая спать родным. Ещё не было букв, которые водили вокруг неё хороводы, превращаясь в слова. Они появились чуть позже, когда мать и бабушка начали поить девочку мощным снотворным — димедролом. Под действием этого препарата Ника спала всю ночь как убитая, не беспокоя домашних. Через какое-то время димедрол начал действовать иначе.
Девочка к нему привыкла и снова начала просыпаться по ночам из-за удушающей астмы, но теперь всё это сопровождалось ещё и бредом. Перед глазами появлялись не только пляшущие слова. Появлялись разные силуэты, звуки, которых на самом деле не было.
Это Ника и называла «общением с Богом». И взрослые, пугающие фразы, которые она выкрикивала тоже были. Но вот только не стихотворения, а, скорее, просто набор разных слов, неподходящих по смыслу. С этого момента и начал зарождаться проект «Ника Турбина».
В семье главенствовали женщины. Отец сбежал из семьи вскоре после рождения дочери. Ника увидится с ним лишь пару раз, когда станет значительно старше.
Бабушка, Людмила Карпова, как уже говорилось, работала в престижной ялтинской гостинице. Она была строгой и хваткой женщиной, умеющей зарабатывать и находить влиятельные связи. Именно Людмила Владимировна обеспечивала всю семью.
Мать Ники когда-то пыталась стать поэтессой, но не сложилось — стихотворения у неё были, мягко говоря, посредственные, никому они были не нужны. Зарабатывала Майя на продаже картин, хотя и в этой стезе особого успеха не добилась.
А вот дед Ники, Анатолий Игнатьевич Никаноркин, был профессиональным советским писателем, поэтом, автором книг о фронтовиках и даже состоял в Союзе писателей. Домочадцы относились к нему, как к пустому месту. Зачастую его запирали в комнате на ключ, чтобы он не мозолил глаза и не мешал бабьим делам. Но он очень пригодился, когда Ника начала бредить из-за димедрола.
Майя записывала каждое слово дочери в тетрадь, дожидалась пока Ника уснёт, а потом шла к Анатолию Игнатьевичу — создавать стихотворения из записанных криков дочери. Утром мать заходила к Нике в комнату и начинала декламировать уже готовые стихи.
— Это ты сегодня ночью написала! — убеждала она дочь.
И Ника в это искренне верила.
Майя и Людмила Карпова с дотошностью конструировали образ юной «поэтессы». Её заставляли учить наизусть стихотворения, которые она сама же, якобы, и написала. Затем мать лично принялась обучать Нику читать стихи в стиле известного поэта Андрея Вознесенского — громко, с активной жестикуляцией, топая ногами.
В довершение ей сделали причёску «под Цветаеву» и придумали легенду: дескать она по ночам закатывает глаза, слышит чей-то голос и под его диктовку пишет стихотворения. Сама. Теперь осталось раскрутить этот проект, чтобы о нём узнала вся огромная страна.
Тут на сцену вышла бабушка, Людмила Карпова. В гостинице, в которой она работала, часто останавливались актёры, режиссёры, политики, иностранцы, и, самое главное, писатели и поэты. Каждый месяц туда приезжал Юлиан Семёнов, который строил в Крыму дачу. И вот, однажды ему срочно понадобилась машина, чтобы доехать до стройки и проверить, как идёт работа. Времени на всё про всё было мало — через три часа его ждал самолёт до Москвы.
Семёнов зашёл в кабинет Карповой и буквально умолял её выделить служебный автомобиль, чтобы везде успеть. Стояла зима и найти в некурортное время машину было тяжеловато. Бабушка Ники решила этим воспользоваться.
— Я найду машину, но… только при одном условии. Вы прочтёте стихотворения моей внучки.
Этот разговор вспоминал сам Юлиан Семёнов. По его же словам, он тогда всеми правдами и неправдами пытался отбиться от хваткой Людмилы. Чуть ли не каждый день его донимали разного рода графоманы и родственники «талантливых чад», а тут ещё и времени в обрез. Но Карпова стояла на своём и всё-таки пришлось открыть тетрадку со стихотворениями маленькой Ники.
Семёнов рассчитывал прочитать максимум парочку стихотворений, но в итоге, забыв про все свои дела, прочитал тетрадь от корки до корки.
Жизнь моя – черновик,
На котором все буквы –
Созвездья.
Сочтены наперед
Все ненастные дни.
Жизнь моя – черновик.
Все удачи мои, невезенья
Остаются на нем,
Как надорванный
Выстрелом крик.
Писатель поднял на Карпову глаза и спросил:
— Напомните, сколько вашей внучке? Четыре года?
Она кивнула. Тогда Юлиан Семёнов пообещал связаться со знакомым журналистом из «Комсомольской правды» и рассказать ему о чудо-девочке. И действительно связался, хотя, по его же признанию, до последнего не верил, что такое способна написать совсем маленькая девочка.
— Похоже это, скорее, на стихотворения не очень талантливой взрослой женщины, — скажет он позже.
Но, как бы то ни было, именно с его руки Ника Турбина обрела бешенную популярность.
После выхода статьи о гениальном ребёнке в «Комсомольской правде», к Нике регулярно стали приезжать телевизионщики. По сей день сохранилось множество фрагментов, где она в своей ялтинской квартире декламирует стихотворения так, как её учила мать. Вела она себя перед камерами по-взрослому, философствуя о жизни, Пушкине, поэзии в целом. Многие зрители, слушая её рассуждения, запросто поверили, что стихи писала она и никто другой.
А вскоре к ней лично приехал писатель Евгений Евтушенко, популярность которого шла на спад. Он вызвался стать её «литературным отцом» и подключился к её продвижению. Это он организовывал концерты Ники по всей стране и даже за рубежом — например, девочка получила венецианского «Золотого льва», которого до неё из советских поэтов получала лишь Анна Ахматова.
Именно Евтушенко добился того, чтобы советские литературные чиновники дали добро на издание дебютного сборника Ники под названием «Черновик», к которому писатель даже написал предисловие. И он перевёз её из Ялты в Москву, выбив для её семьи просторную квартиру в самом центре.
Чиновники, нужно сказать, быстро раскусили, что девочка не писала стихотворения сама, но они позволяли ей выступать и купаться в лучах славы, потому что образ советского «сверхребёнка» очень хорошо вписывался в то время: «Смотрите, какие гениальные дети растут при советской педагогике!».
Шли годы и Ника стремительно взрослела. Она начала писать стихотворения самостоятельно, и не по ночам в бреду, а просто в свободное время. И чем старше она становилась, тем меньше ею восхищались. С радаров пропал и «литературный отец» Евтушенко. На вопросы о Нике в своих интервью он отвечал уклончиво, что-то вроде:
— Я дал ей возможность прославиться, но это не значит, что я должен теперь постоянно её опекать!
Денег стало куда меньше — капали лишь проценты от продажи сборников стихотворений и редких выступлений за копейки. Ника привыкла быть знаменитой, и что делать теперь, когда от славы ничего толком не осталось, не знала.
У Ники не было нормального школьного образования — огромное количество занятий она попросту пропустила из-за выступлений по городам и странам. В шестнадцать лет она пыталась поступить в театральное училище, но ей отказали. Ника жаловась матери на жизнь — мол, не знаю как дальше жить, что делать, куда податься. И мать нашла выход.
Майя устроила дочери встречу со швейцарским врачом-психологом Джованни Мастропаоло, которому было 76 лет. Он готов был жениться на Нике и увезти в свою страну. Вот он выход — выйти замуж за довольно обеспеченного, пусть и старого врача, переехать в сытую Швейцарию, и получить наследство от мужа, который вот-вот скончается. И Ника от отчаяния согласилась.
— Попала в ад. Сама виновата, — скажет поэтесса в своём позднем интервью.
Муж планомерно её спаивал, использовал как рабыню, бил и издевался морально. Обратно на родину она вернулась в 1991 году, спустя год после жизни с врачом-деспотом. И вернулась Ника совсем другой девушкой. Теперь она пила и употребляла запрещенные препараты. Курила сигарету за сигаретой при своей-то астме. Работу она найти так и не смогла — в основном перебивалась подработками и получала деньги от жильцов своей квартиры, которую она превратила в коммунальную. Иногда приезжала к матери в Ялту. Неоднократно Ника ложилась в психиатрическую клинику. Всё это время она продолжала писать стихотворения, но не получала за них не копейки.
Люди, которые её окружали, отзывались о ней, как о доброй и отзывчивой девушке. Ника могла отдать последнее, что у неё было, чтобы помочь друзьям или даже знакомым, которых она едва знала. Общение с людьми было ей очень дорого — это спасало её от мыслей несостоявшейся жизни, о долгах (коллекторы долго не давали ей покоя и угрожали расправой) и несбывшихся мечтах.
В 2002 году Ники не стало. Она упала из окна. В прессе долго гуляли слухи, что она ушла из жизни добровольно, но это не так. У неё была привычка курить, свесив ноги из окна, и, как рассказывали очевидцы, она сорвалась случайно. Ника несколько минут висела, вцепившись руками за оконную раму, и кричала: «Помогите!». Прохожие натянули куртки снизу, но спасти её не удалось. Чудо-девочка, ставшая выгодным проектом для самых близких людей, погибла в возрасте 27 лет.
