— Я на Борьку-то не злюсь. На Иру, которая лишила меня мужа, — да. На себя, что не боролась, — тоже. А на него — нисколько.
Откровения второй жены Гребенщикова, Людмилы Шурыгиной, поразили поклонников творчества БГ. Не зря она сразу сказала: «То, о чём расскажу, многих удивит…»
Нас обоих словно током долбило
Абитуриентка Ленинградской академии художеств и в страшном сне не смогла представить, на какое дно она опустится. На экзаменах Люда провалилась и устроилась в академию натурщицей и уборщицей, решив попробовать поступить через год. Смотрела, как работают художники, набиралась опыта.
Но богемная компания до добра не довела. 17‑летняя девчонка и алкоголь‑то не распробовала, а ленинградский андерграунд грешил чем похлеще. Шурыгина подсела на запрещённые вещества. Три года вылетели в трубу — в угаре и дыму… Когда её прямо из постели в очередной раз забрали в Большой дом и настойчивее, чем обычно, потребовали сообщать о своих приятелях, она испугалась.
К счастью, на её пути возник длинноволосый хиппи Гена, спасший Люду: он ничего не употреблял и много путешествовал.
«Мы ездили к морю с палатками, встречали рассветы на пыльных магистралях, мечтали, как однажды рухнет „железный занавес“ и к ногам ляжет весь мир», — описывала Шурыгина их времяпровождение. — Так прошло четыре года. Генку я, наверное, не любила — просто он стал для меня спасительной соломинкой.
А ещё в их жизни была масса вечеринок. Людмила сетовала, что из‑за разъездов по стране она так никуда и не поступила. Время тратилось бесцельно и весело.
«Жизнь крутилась эдаким цветастым супом, и уже было не понять, что туда подложили нарочно, а что угодило по недосмотру повара. Та же, в виде какой‑нибудь кучерявой брокколи, плавала и я…» — делилась Людмила.
И вдруг на одной из вечеринок она встретила брюнета с пронзительными голубыми глазами. Между ними вспыхнула искра.
«Сева Гаккель! Все по нему с ума сходили! — рассказывала Людмила. — Вообще, он не очень горячий человек, женщины в его жизни занимали предпоследнее место. Весь в музыке. Но как за ним увивались девчонки — даже описать не могу! Как мотыльки! Мне и в голову не могло прийти, что я стану первой. А стала ведь… Нас обоих словно током долбило».
Жизнь втроём
Гаккель был виолончелистом группы «Аквариум». Людмила переехала к нему, а жил он с родными. Помучавшись некоторое время, пара нашла съёмное жильё, куда вместе с ними въехал и Борис Гребенщиков. Лидер группы был в то время женат на Наталье Козловской, которую увёл у басиста «Аквариума» Михаила Фанштейна.
Их семейная жизнь началась с роскошной свадьбы в «Астории» в 1976 году, а вскоре Наташа родила дочь Алису. Пелёнки и детский плач музыканта удручали, отношения с женой катастрофически портились. Они то ссорились, то снова сходились, и в очередной уход Бориса из дома Гаккель приютил его.
«Зажили мы втроём, — вспоминала Шурыгина. — Мы с Севкой — на диване, а Гребенщиков — рядом на полу. Как большая, красивая, очень породистая собака».
Жили они в мансарде, и вот однажды, когда Гаккель сладко спал, Борис позвал Люду на крышу. Белая ночь, вид на залив, на небе видны самые яркие звёзды. Романтика.
«За любовь с Борькой на крыше под редкими звёздами белых ночей, в нескольких метрах от мирно посапывающего мужа, мне сейчас ужасно стыдно», — признавалась Людмила.
Это часто повторялось: Сева любил поспать… Причём супруги переезжали, а Гребенщиков переезжал вместе с ними. Наконец до витающего в музыке Гаккеля дошло: жена изменяет ему у него под носом.
«Никаких разборок не было, — вспоминала Людмила. — Ни разборок, ни скандалов. Сева всегда любил БГ, а уж больше, чем меня, — это точно. Поэтому муж тихо отошёл в сторону, ну а я продолжила традицию жён, отбитых у собственных музыкантов. Наташу Боря увёл у Миши, меня — у Севы, ну а свою третью жену, что придёт мне на смену, — у басиста Саши…»
Людмила объясняла это просто: женщину со стороны надо узнать поближе, разобраться, что она за человек. А жёны музыкантов группы всегда рядом.
Борис с Людмилой, в свою очередь, в течение года жили то у одних, то у других знакомых — в их среде это было привычным делом.
«В 1981‑м мне дали комнату от отдела образования, поскольку я устроилась уборщицей в школу, — рассказывала Шурыгина. — Вот в этой комнатке я была счастлива так, как никогда больше…»
Людмила вспоминала, как Борис привозил ей отовсюду милые подарки и переводил вслух книги, которые у нас ещё не издавались, — англоязычное фэнтези. И ей казалось, что счастье будет длиться вечно.
То, что Борис и не думал хранить ей верность, для Людмилы стало ударом. Она искренне верила, что симпатичный музыкант, за которым бегают толпы фанаток, не берёт то, что легко и просто идёт в руки: поклонницы почитали за счастье провести ночь с кумиром и немного «потусить», пока он на гастролях в их городе.
«Ты совсем дурочка, что ли? — открыла ей глаза подруга. — У Борьки так много романов и романчиков, что мы все были уверены: ты в курсе! Спрятать такое количество шашней просто нереально. Только не говори, что не знаешь ни про бабу в Москве, ни о том, что происходит на гастролях…»
Разразился страшный скандал.
— Ты же говоришь, что любишь, чудесные песни посвящаешь, а сам… — рыдала Люда.
— Прости, Лю, — он рухнул перед ней на колени. — Я — гад. А тебя люблю.
В 1983 году Людмила, забеременев, потеряла ребёнка. Обвиняла цыганскую певицу Валентину Пономарёву в сглазе: мол, я с ней поделилась, так как видела, что мой Бо ей нравится, — и выкидыш. Зато о второй беременности Шурыгина никому не говорила.
Гребенщиков к сообщению о новой беременности отнёсся равнодушно.
«Ну, хочешь — роди», — спокойно отреагировал музыкант.
На раннем сроке супруги поехали отдыхать в Коктебель. Вышло так, что к ним присоединилась Ирина Титова, жена басиста группы.
«Там‑то у них всё и началось, наверное. Это я уже впоследствии догадалась. Вспомнила все многозначительные переглядывания да перешёптывания. А чего не начаться?.. Жена вся в беременности», — рассуждала Людмила.
И с этого момента началась у них странная жизнь. Гребенщиков разрывался между двумя женщинами: то признаваясь в любви Людмиле, то тайно встречаясь с Ириной. Доброжелатели всё докладывали Шурыгиной: где, когда… Ну что за жизнь?
«Я очень любила мужа тогда, да и потом тепло к нему относилась, — признавалась Людмила. — Но кобель Гребенщиков был первосортный! Ни одну бабу более или менее мимо себя не пропустит. Говорят, какая‑то даже бородатая была! Это натура такая».
Шурыгина благополучно родила сына Глеба. На две семьи Гребенщиков жил несколько лет, вплоть до 1989 года. Не мог сделать выбор.
«Мне докладывали, что Титова от нервов побрилась наголо, — вспоминала Шурыгина. — А я решила: ну и чёрт с ними. Бороться не хотелось. Может, потому что вешаться на мужика не в моих правилах. Может, я ясно чувствовала, что Титова костьми ляжет в битве за своего БГ. Колдуны из Владивостока прямо на дом приезжали: „Отстань, — говорят, — от него. А то хуже будет!“»
Гребенщиков год работал в Америке, записывал там альбомы, часто звонил Людмиле. До неё дошли слухи, что Титова тоже отправилась в США и жила с Борисом.
Вернулся с подарками, в квартиру набились гости, стоял дом коромыслом, и кто‑то всё время названивал по телефону. Шурыгина подслушала разговор — аппарат был спаренный.
«Боря, ты сказал Людмиле?! — звенел в трубке голос Титовой. — Надо шевелиться: свою комнату и сына я оставляю мужу. А нам с тобой нужно срочно искать жильё!»
Шурыгина вызвала мужа на разговор.
— Бо, как жить‑то будем?
— Как скажешь, так и будем.
— Знаешь, не так и велика твоя любовь! Никаких Ир я терпеть не буду! Уматывай.
Через несколько минут она прошла мимо детской: Борис сидел на полу и плакал.
— Борька, Борька, что же ты делаешь? — взмолилась Людмила.
— Я тебя люблю. И её люблю… А звёзды говорят, что мы с ней должны быть вместе.
— Ну, против звёзд я попереть не могу. Это ж космос!
Борис ушёл к Ирине. Для Людмилы настали чёрные времена. В доме часто бывали гулянки, пить она умела. Но теперь начала пить запойно. Невыносимы были мысли не только о разводе. Её мучило, что она стала никем, потратив годы на роль хозяйки дома. Ни профессии, ни работы. Ноль.
Сын подолгу жил то у бабушки, матери Гребенщикова, то у отца. Квартира Людмилы превратилась в проходной двор: с кем пить, с кем спать — ей стало всё равно. Вот это было дно глубже того самого первого.
«Деньги на пропой мне и Борис, и Ирка давали, — вспоминала Шурыгина. — А куда деваться, если я прихожу? Он видел, что я пропадаю. Слепой бы увидел! Но у Гребенщикова своя философия: он считает, что всё в этой жизни для чего‑то нужно».
В 2007 году произошла скандальная история. На шоу Малахова «Пусть говорят» пригласили Гаккеля и Шурыгину. Людмила утверждала, что её напоили редакторы перед съёмками, чтобы показать максимально неприглядно. Гаккель потом публично заступился за экс‑жену.
«Зачем они так? Я человек зависимый…» — вздыхала Людмила.
Хочется верить, что она вылечилась от пагубной зависимости; во всяком случае, в 2013 году Людмила утверждала, что завязала с алкоголем.
«Я всё отпустила… Была большая любовь, я благодарна за сына. Что было делать? В Борисе был магнетизм: ведь все тётки, включая меня, шли к нему от мужей, как на звуки дудочки, а мужики под действием этой дудочки отпускали», — разводила руками Шурыгина.
Как же это всё-таки важно для женщины — получить профессию и состояться как профессионал, а не записываться в домохозяйки, сетуя потом, что осталась у разбитого корыта. Или мириться с «полигамией» мужа, делая вид, что тебе всё равно.
Хорошо сложилась жизнь первой жены Гребенщикова. После развода она вышла замуж, и Алиса считала отцом своего доброго и порядочного отчима. Ну а с Ириной Гребенщиков так и живёт, и, похоже, уже не уйдёт. Она в своё время решила принимать его натуру такой, какая есть. Выйдя замуж за Бориса, Ирина отпраздновала это событие целых четыре раза: в России, Японии, Индии и Латинской Америке — по обычаям индейцев. Родила дочь Василису.
Как‑то в интервью Ирина сказала, что «относительно себя признает моногамию». «А остальные… — она взглянула на мужа, — надо им полигамию, пусть себе полигамничают».
«Ирина оказалась великолепной женой. Ласковое сочувствие, никаких „почему“, никаких „нет“, весёлое настроение — качества, которыми очаровывали мужчин женщины во все времена», — вспоминала мать музыканта Людмила Гребенщикова в мемуарах «Мой сын БГ».
