Легендарная Таганка сегодня напоминает гостиницу с бессрочной пропиской. За кулисами — не творческий азарт, а тихая бухгалтерская драма: десятки фамилий в ведомостях, чьи владельцы давно забыли, где находится служебный вход.
Молодые актеры ломятся в закрытые двери, а штат забит ветеранами, которые получают зарплату за… само существование.
Ирина Апексимова, железная леди российского театрального менеджмента, попала в ситуацию абсурда. Она умеет резать по живому — сокращать, объединять, выбрасывать за борт устаревший хлам. Но против бессрочного трудового договора её хватка не сработала.
И пока руководитель бьётся над проблемой «лишних людей», на афише главного мюзикла театра красуется имя 70-летней Ларисы Долиной. Которая, как выясняется, приходится Апексимовой троюродной сестрой.
Хирургия без наркоза
2015 год. Ирина Апексимова получает в управление не театр, а поле боевых действий. Легендарная Таганка напоминала рухнувший маятник: труппа разделилась на два враждующих лагеря, пустующей зал, а репертуар напоминал музейные экспонаты под слоем пыли. Никто не ждал от новой директрисы чуда. Но Апексимова не привыкла отступать.
Она действовала как военный хирург в полевом госпитале: резала без лишних сантиментов. Должность художественного руководителя отправилась в утиль. Два десятка спектаклей, которые зритель обходил стороной, вычеркнули из афиши.
Две враждующие группы артистов Апексимова склеила в одну труппу — жёстко, без оглядки на амбиции. Со стороны казалось: на Таганке наконец-то появился порядок.
Но одно дело — вычистить репертуар. И совсем другое — вычистить гримёрные. Пока Ирина Юрьевна меняла спектакли, за кулисами оставался нетронутым другой пласт.
Люди, чьи фамилии значились в штатном расписании десятилетиями, но которых давно не видели на сцене. Они не играли в новых постановках, не ходили на репетиции к модным приглашённым режиссёрам. Просто числились. И получали деньги.
Юридический капкан
Апексимова оказалась перед стеной, которую не пробить ни уговорами, ни угрозами. Трудовой кодекс России — штука надёжная, особенно когда речь идёт об актёрах.
Уволить ветерана, даже если он годами не выходил на подмостки, почти нереально. Только по собственному желанию. А желания нет. Зачем уходить, когда можно лежать на диване и ежемесячно получать театральный оклад?
Директор Таганки честно признаёт: она в тупике. Предлагает пожилым артистам золотой парашют — несколько зарплат сразу, лишь бы написали заявление и освободили место для молодёжи.
В ответ — тишина. Телефоны молчат. Некоторые «спящие» звёзды просто не берут трубку, когда звонят из администрации. Они знают свои права. Государство обязано платить, пока человек числится в штате. Хоть сто лет не выходи на сцену.
Смех сквозь слёзы: на Таганке десятки людей, которые превратились в фантомов. Они есть на бумаге, но не в реальности. Молодые ребята — выпускники театральных вузов, полные сил и идей — штурмуют приёмные театров. А мест нет.
Все ставки заняты ветеранами, которые не играют, не репетируют, порой даже не появляются в здании театра. И Апексимова ничего не может с этим сделать. Система оказалась сильнее железной леди.
Деньги на ветер
Московские чиновники попытались решить проблему по-умному. Раз пожилые артисты держатся за кресла из страха перед нищенской пенсией — давайте добавим им сверху.
Город ввёл солидные ежемесячные надбавки для заслуженных и народных. Логика простая: теперь у ветеранов есть финансовая подушка, они спокойно уйдут, освободят места для молодых. И все счастливы.
Результат превзошёл все ожидания — только с точностью до наоборот. Ветераны надбавки взяли. Спасибо сказали. Но увольняться… не ушёл никто.
Зачем писать заявление, если можно получать два ручейка денег сразу? Повышенная пенсия плюс полный театральный оклад — и при этом не надо выходить на сцену, учить роли, терпеть капризы режиссёров. Идеальная схема.
Бюджетные деньги утекают в песок. Социальный эксперимент, задуманный как гуманный шаг, превратился в анекдот. Апексимова смотрит на это и руками разводит.
Она предлагала выход — достойный уход, золотые отступные. Но чиновничья щедрость только укрепила «спящих» артистов в мысли: сидеть на месте выгоднее, чем освобождать его. Парадокс: чем больше им дают, тем прочнее они приклеены к стульям.
Своя рука — владыка
Но тут возникает неловкий вопрос. Пока Ирина Апексимова стонет от десятков ветеранов-фантомов, на главной сцене Таганки блистает женщина, которой тоже далеко за семьдесят.
Лариса Долина — живая легенда джаза и эстрады — получила ключевую роль в мюзикле «Суини Тодд, оскал миссис Ловетт». И никто не говорит ей: «Извините, вы в возрасте, освободите место молодым».
Почему одних 70-летних артистов называют балластом и пытаются выпихнуть на улицу, а других — обласкивают и дают главные роли? В театральной тусовке обсуждают эту метаморфозу открыто. Оказывается, Долина и Апексимова — сёстры. Троюродные. Семейные узы, понимаете ли.
Талант Ларисы Александровны никто не отменяет. Голос, харизма, опыт — всё при ней. Но осадочек остаётся. Когда Апексимова жалуется на засилье пенсионеров в штате Таганки, а в тот же момент ставит в центр спектакля родственницу того же поколения — это попахивает двойными стандартами.
Получается, эффективный менеджмент работает только для чужих. А для своих — исключения.
