…Она всегда улыбалась той самой своей знаменитой, чуть смущенной и абсолютно обезоруживающей улыбкой, от которой у всей страны сорок лет назад замирало сердце. Улыбалась даже тогда, когда мы еще не знали, что через несколько месяцев эта невероятная, воздушная женщина сгорит в мучительной борьбе со страшным недугом. Но ее глаза уже хранили ту самую глубокую, выстраданную печаль…
Девочка с Патриарших
Она родилась 31 января 1956 года в Москве, в строгой интеллигентной квартире дома № 22/2 Наркомата путей сообщения на улице Алексея Толстого, неподалеку от сумрачных Патриарших прудов.
Ее отец, Виталий Павлович Глаголев, был учителем физики и биологии, а мать, Галина Наумовна Белоцерковская, преподавала младшие классы. Еврейский дед по материнской линии, Нахман Овсеевич Белоцерковский, был гениальным конструктором-изобретателем скоростных поездов, расстрелянным в тридцать восьмом году.
А потом была долгая, почти пятилетняя эмиграция — с 1962 по 1966 год семья жила в ГДР. Советская школа при группе войск, аккуратные немецкие домики, чужой язык за окном. Именно там, между двумя мирами, формировался ее характер.
По воспоминаниям самой актрисы, в детстве она была отчаянной пацанкой. Дружила исключительно с приятелями брата, стояла вратарем в дворовой футбольной команде, вечно сбивая коленки об асфальт. Никакой жеманности, никакого будущего театрального кружка с тюлевыми занавесками.
Позже, в подростковом возрасте, в ее жизни появилась спортивная гимнастика, которую сменила стрельба из лука. Вера вошла в юношескую сборную Москвы. В шестнадцать лет она стала мастером спорта СССР. Стальной стержень внутри фарфоровой статуэтки — вот что такое юная Глаголева.
В кино попала случайно
В кино она попала абсолютно случайно, по дерзкому капризу судьбы. В семьдесят четвертом году, едва окончив школу, Вера пришла с подругой на «Мосфильм» просто посмотреть на процесс. В коридоре ее увидел режиссер и первый кинокрасавчик всея СССР Родион Нахапетов. Ему нужна была девочка для эпизода в картине «На край света…».
— Вера выучила свой текст и стала подбрасывать его с такой естественностью, как будто он сию минуту рождался в ее голове, — вспоминал позже режиссер в своей книге «Влюбленный». — Ей было совершенно наплевать на камеру.
И Нахапетов влюбился. Не только в ее огромные серые глаза, но и в эту абсолютную органику. Он заставил ее прочитать монолог, утвердил на главную роль Симы, а через год, в 1976-м, они поженились. Театральный институт ей заменила практика. От природы она обладала легкостью игры, которая иным дается десятилетиями кровавого труда на учебной сцене.
А дальше был ослепительный взлет. Двадцать картин в восьмидесятые. «Торпедоносцы», тяжелая, пронзительная картина о летчиках Северного флота во время Великой Отечественной войны, где она плакала так, что потом рыдал весь зрительный зал Советского Союза.
«Выйти замуж за капитана», после которого военные заваливали студию письмами с предложением руки и сердца скромной журналистке Лене.
Ее героиня — независимая, острая на язык современная городская женщина, которая сначала отвергает ухаживания правильного и скучноватого капитана-пограничника Александра Блинова (Виктор Проскурин), но затем влюбляется в него. За эту роль в 1986-м журнал «Советский экран» признал ее лучшей актрисой года. Именно эта роль сделала Глаголеву кекс-символом советского кино конца восьмидесятых.
Брак с Нахапетовым
Ее брак с Нахапетовым казался идеальным творческим союзом. Две дочери-погодки: Анна, родившаяся в 1978-м, ставшая балериной Большого театра, а затем драматической актрисой, и Мария, появившаяся на свет в 1980-м, выбравшая путь графического дизайнера. Но в 1989-м году Родион уехал работать в США и остался там с продюсером Натальей Шляпникофф. Семнадцатилетний брак Веры рассыпался на острые осколки.
Изменник Шубский
Именно в этот момент полураспада, среди московской богемной тоски начала девяностых, появился Кирилл Шубский. Молодой, хищный, баснословно богатый бизнесмен, советник президента Олимпийского комитета России. Элегантный, пахнущий дорогим парфюмом мужчина в идеально скроенном костюме.
— Человек, с которым мне очень уютно, — говорила Вера журналистам того времени, нервно теребя кольцо с крупным камнем. — Который гордится тем, что я работаю. Мне приятно, когда мужчина смотрит на тебя снизу вверх, даже если сам твердо стоит на вершине финансового олимпа.
Они поженились в 1990-м. В девяносто третьем, тридцатисемилетняя Вера родила третью дочь — Анастасию. Ту самую красавицу, что спустя годы станет женою легендарного хоккеиста Александра Овечкина. Казалось, это начало абсолютного женского счастья. Большой дом, яхты, заграничные курорты, любящий муж.
Но мы, хроникеры этой безумной ярмарки тщеславия, слишком хорошо знаем цену таким сказкам. Было видно: чем выше поднимался Шубский, тем холоднее становились их редкие совместные выходы в свет. Взгляд Веры становился глубже, трагичнее, словно она смотрела сквозь своего мужа куда-то в неизбежное будущее.
Роман мужа с Хоркиной
Кирилл изменял. И его главной ошибкой, его публичным позором, стала связь с великой гимнасткой Светланой Хоркиной. Роман, начавшийся в начале нулевых, привел к рождению мальчика. Святослав родился в 2005-м, в США. Туда в Лос-Анджелес отправил Хоркину на тайные роды сам Шубский:
— Я же женат. Рожать будешь в тайне!
Подумайте только: пока Вера снимала свое кино, пытаясь спасти тонущую российскую культуру, ее законный муж воспитывал первенца от другой женщины прямо у нее под носом. Больнее этого предательства придумать невозможно. Вера все знала. Весь высший свет шептал об этом за ее спиной, но она несла эту корону молчания с поистине королевским достоинством, никогда не опускаясь до публичных скандалов.
Шли годы. Вера ушла в режиссуру. Тяжелые, мужские фильмы о войне и сломанных судьбах — «Заказ», «Одна война». Она искала там ответы на свои личные вопросы. И да, она никогда публично не комментировала измены мужа и не подавала заявлений на расторжение брака. Ради младшей дочери Анастасии и сохранения видимости идеальной семьи Глаголева переступила через личную обиду.
Свадьба дочери с Овечкиным
А время ее младшей дочери неумолимо текло к свадьбе с уже легендарным хоккеистом Александром Овечкиным. Летом 2017-м, во время перерыва в НХЛ, отгремела грандиозная, пышная, помпезная русская свадьба в Барвихе. И Вера Глаголева там сияла. Худенькая, изящная, она встречала гостей, танцевала, дирижировала этим огромным оркестром любви.
— Мам, ты устала, иди отдохни, — подходила к ней Настя.
— Что ты, милая, — отвечала Вера, поправляя дочери выбившийся локон. — Сегодня самый счастливый день твоей жизни. Мои ноги сами танцуют. Саша — уникальный человек, Александр Великий, в нем нет ни капли звездности. Я счастлива, что он вписался в нашу семью.
Она танцевала с зятем. Она целовала внуков своих старших дочерей — Кирилла, Мирона, Полину. Она пила шампанское и смеялась так звонко, что хрустальные подвески люстр, казалось, вздрагивали в такт. Никто из сотен гостей не догадался, что в ней уже живет смерть. Через месяц, в немецкой клинике под Баден-Баденом, после долгой и скрытой от всех борьбы с раком желудка, ее сердце остановилось. Ей был всего шестьдесят один год.
Потом будут говорить: рак вызвали ее многолетняя боль от предательства Кирилла Шубского, что наложилась на тяжелейший стресс из-за распада первого брака с Родионом Нахапетовым. Вера была человеком невероятной внутренней дисциплины и достоинства. Она никогда не выносила сор из избы, «проглатывала» унижение ради детей и статуса семьи. Эта постоянная необходимость держать лицо, скрывать чудовищную душевную боль и улыбаться миру, когда внутри всё рушится, истощает нервную систему и иммунитет до критического предела. Ее организм просто перестал сопротивляться болезни.
Мы часто говорим о трагизме внезапного ухода. Но трагедия Глаголевой — иного рода. Это — трагедия прощального бала.
Она успела выдать младшую дочь за лучшего русского хоккеиста века. Успела увидеть, как фамилия Овечкин навсегда вплетается в историю ее семьи. Успела благословить их, вложив в поцелуй всю свою невысказанную боль от предательства Шубского и Хоркиной. Оставила нам сорок киноролей, три режиссерские картины и ощущение зияющей пустоты в нашем кинематографе…
После ее похорон именно Кирилл Шубский установил на могиле жены роскошный памятник стоимостью около 12 миллионов рублей. И со слезами на глазах вымаливал там прощения у ушедшей навсегда супруги.
