— Мам, смотри какая красивая! Можно? Ну пожалуйста!
Варя прижимала к груди куклу в блестящем розовом платье, глаза сияли так, будто держала в руках настоящее сокровище. Катя потянулась посмотреть ценник — восемьсот рублей, ерунда — но Игорь её опередил.
— Варвара, у тебя дома этих кукол штук десять валяется. Положи на место.
— Но папочка, у этой волосы настоящие, потрогай…
— Я сказал — положи.
Голос Игоря стал громче, жёстче. Женщина с тележкой у соседней полки обернулась. Катя почувствовала, как к щекам приливает жар.
— Игорь, ну это же недорого совсем…
Он резко повернулся к ней, и Катя осеклась на полуслове. Этот взгляд она знала — холодный, с прищуром, будто смотрит на провинившуюся подчинённую.
— Недорого? — он усмехнулся. — Тебе всё недорого. Восемьсот туда, пятьсот сюда — а потом удивляемся, куда деньги деваются. Я на машину коплю, между прочим. Или тебе нравится на корыте этом ездить?
Последние слова он произнёс громко, напоказ. Пожилая пара у витрины с игрушками переглянулась. Продавщица за стойкой опустила глаза. Катя стояла посреди магазина — взрослая женщина, мать, жена — и чувствовала себя маленькой девочкой, которую отчитывают при всех.
— Пошли уже. Времени нет на ерунду.
Игорь развернулся и зашагал к кассам. Варя молча поставила куклу на полку, опустила голову. Нижняя губа дрожала, но она не заплакала — научилась уже не плакать при папе.
Катя взяла дочь за руку, сжала легонько. «Потом, зайка. Купим потом» — хотела сказать, но слова застряли в горле. Она и сама уже не верила в это «потом».
В машине ехали молча. Старенькая Хонда дребезжала на кочках, Игорь морщился на каждой яме. Катя смотрела в окно на проплывающие дома и думала: когда он стал таким? Полтора года назад, когда его повысили до старшего менеджера? Или раньше, просто она не замечала?
Раньше он приносил ей цветы просто так, без повода. Раньше они гуляли втроём по набережной и ели мороженое. Раньше он смеялся, когда Варя просила очередную игрушку, и говорил: «Принцессе — всё лучшее».
А сейчас — копит. На машину. «По статусу положено», говорит он. Старший менеджер, не хухры-мухры. Катя понимала — это просто понты. Ей эта машина не нужна, она в ней раз в месяц ездит, до магазина и обратно. Варе — тем более. Но ради этих понтов — каждая копейка на счету, каждый чек под контролем, каждая кукла за восемьсот рублей — преступление.
Вечером, когда Варя уснула, Катя намазала руки кремом. Триста рублей, самый дешёвый в аптеке — кожа после зимы сохла и трескалась. Игорь заглянул на кухню, увидел тюбик.
— Это что, новый?
— Крем для рук. Триста рублей.
— Триста рублей, — он покачал головой. — У тебя там шкаф забит этими баночками.
— Игорь, это триста рублей. Крем.
— Вот так и живём. Триста на крем, восемьсот на куклу, тыщу на какую-нибудь кофточку. Я на машину второй год откладываю, а ты всё спускаешь.
Катя закрутила тюбик, убрала в карман халата. Спорить не хотелось. Бесполезно.
Ночью она лежала без сна, смотрела в потолок. Игорь рядом давно уже спал, похрапывал тихонько. А у неё в голове крутилось: устала. Господи, как же она устала от этих вечных упрёков. От подсчётов каждой копейки. От ощущения, что она — нахлебница в собственном доме.
На следующий день позвонила Наташе.
— Наташ, я не знаю что делать. Его как будто подменили.
— Что опять?
— Да всё. Вчера в магазине при людях отчитал, что Варя куклу попросила. Потом дома — крем купила за триста рублей, так он полчаса высчитывал, сколько я «транжирю».
— Кать… — Наташа помолчала. — Ты же помнишь, я через это прошла?
— Помню.
— Я не хочу, чтобы вы развелись, правда. Но по своему опыту скажу — это начало конца. Если он не очнётся. Ты бы хоть подушку себе откладывала потихоньку. На всякий случай.
Катя промолчала. Какая подушка? Игорь знает о каждой её копейке.
— И ещё, Кать. Ты вот говоришь — устала, терпишь, ради семьи. А ты подумай — какую семью видит Варя? Чему она учится?
После разговора Катя долго сидела на кухне с остывшим чаем. Наташина фраза не отпускала. Какую семью видит Варя?
Вечером, когда Игорь завис в телефоне на диване, Катя достала ноутбук. Нашла курсы по ламинированию и наращиванию волос — давно хотела, ещё до свадьбы мечтала своим делом заняться. Онлайн, базовый модуль — четыре тысячи рублей.
Игорь поднял глаза от экрана.
— Что смотришь?
— Курсы. По волосам. Хочу научиться, может потом своё дело открою.
Он хмыкнул, отложил телефон.
— Какое дело, Кать? Ты серьёзно? Кому эти волосы нужны?
— Многим. Это востребовано сейчас.
— Ага. Четыре тыщи, потом материалы какие-нибудь, потом ещё что-то. И в итоге — ноль. Лучше бы работу нормальную искала, а не ерундой занималась.
— Я работаю.
— Секретаршей в управляйке. Это не работа, это так… — он махнул рукой. — На твою зарплату только колготки покупать.
Катя закрыла ноутбук. Спорить — бесполезно. Но в этот раз внутри шевельнулось что-то новое. Не обида — злость. Тихая, холодная.
На выходных приехала свекровь. Зинаида Фёдоровна сняла пальто, прошла в кухню, села за стол.
— Ну что, Игорёчек, как там машина? Скоро уже?
— Скоро, мам. Ещё чуть-чуть подкопить.
— Вот молодец. Настоящий мужик, всё сам, всё своими руками. — Она повернулась к Кате. — Чайку бы, а?
Катя поставила на стол чай, тарелку с печеньем.
— Да мы вместе стараемся…
Свекровь посмотрела на неё с лёгкой усмешкой.
— Да брось ты, Катя. Вместе. На твою зарплату разве что коммуналку оплатить. Это Игорёк всё тянет, всё на нём.
Катя ждала, что муж возразит. Скажет что-нибудь. Хоть полслова.
Игорь молча размешивал сахар в чашке.
В ту ночь Катя долго не могла уснуть. В голове прокручивалось по кругу: свекровь, её усмешка, молчание Игоря. И ещё — Варя, которая больше не просит игрушки. Которая научилась не плакать при папе.
На следующий день, пока Игорь был на работе, Катя открыла ноутбук. Зашла на страницу курсов. Четыре тысячи — её зарплата, её деньги. Нажала «Оплатить». Без раздумий, без колебаний.
Наташин голос в голове: «Это начало конца, если не очнётся».
А может, подумала Катя, это начало чего-то другого.
Курсы оказались интересными. Катя смотрела уроки по вечерам, когда Варя засыпала, конспектировала в тетрадку, пересматривала сложные моменты. Впервые за долгое время чувствовала — это её, это для неё.
Игорь замечал.
— Опять сидишь в этом ноутбуке? — он заглянул на кухню, скривился. — Ужин когда будет?
— Через полчаса. Я занимаюсь.
— Занимается она. Лучше бы делом занялась, а не ерундой этой.
Катя не ответила. Раньше бы извинилась, закрыла ноутбук, побежала к плите. Сейчас — просто продолжила смотреть урок. Игорь постоял в дверях, хмыкнул и ушёл.
Через неделю он пришёл с работы возбуждённый, глаза блестели.
— Нашёл. Камри, два года, в идеале. Мужик срочно продаёт, цена — огонь.
— Сколько?
— Три двести. Но у меня только полтора накоплено. Кредит возьму на остаток.
Катя отложила ложку.
— Может, попроще что-то взять? Без кредита?
Игорь посмотрел на неё так, будто она предложила ему пересесть на велосипед.
— Попроще? Катя, ты вообще понимаешь что-нибудь? Я с деловыми людьми каждый день общаюсь, партнёры, клиенты. А ты мне предлагаешь на Солярисе ездить? Это несерьёзно. Камри — это уровень.
— Уровень чего? Кредита на пять лет?
— Ты вообще ничего не понимаешь в жизни! — он повысил голос, Варя в комнате притихла. — Сидишь на своей работе, бумажки перекладываешь, и думаешь, что умнее всех. Я семью тяну, я решаю, на чём нам ездить!
Катя молча встала, ушла в комнату к дочке.
Через две недели во дворе стояла серебристая Камри. Игорь ходил вокруг неё, протирал зеркала, щёлкал фотки для соцсетей. К вечеру позвонил матери — хвастаться.
Зинаида Фёдоровна приехала в воскресенье. Долго ходила вокруг машины, цокала языком.
— Игорёчек, ну красота какая! Вот это я понимаю — мужчина!
— Стараюсь, мам.
— Не то что некоторые, на жигулях всю жизнь. А мой сын — вон какой!
За чаем Катя не выдержала:
— Кредит на пять лет, между прочим.
Свекровь посмотрела на неё холодно.
— И что? Зато сын мой не как все. А тебе лишь бы критиковать. Муж старается, а ты вечно недовольна.
— Я не критикую. Просто говорю как есть.
— Как есть, — передразнила Зинаида Фёдоровна. — Вот скажи мне, Катя, а ты что в семью принесла? Игорь — машину, квартиру, зарплату нормальную. А ты?
Катя поставила чашку на стол, чтобы не расплескать — руки начали подрагивать.
— Я тоже работаю.
— Работает она, — свекровь усмехнулась. — Секретаршей. Это не работа, это так, видимость.
Игорь молчал, смотрел в окно на свою Камри.
В понедельник Катя пришла на работу и сразу поняла — что-то не так. Коллеги перешёптывались, начальница ходила мрачная. К обеду собрали всех в кабинете.
— Оптимизация штата. Сокращаем три должности — секретаря, второго диспетчера и помощника бухгалтера. Екатерина Сергеевна, к сожалению, вы в списке…
Катя кивнула. Внутри было пусто, но не от страха. Скорее — облегчение. Ненавистная работа, бесконечные звонки, жалобы жильцов, начальница с её придирками — всё это закончилось. Само.
Она собрала вещи в коробку. Кактус в горшке, фотография Вари, степлер, который купила на свои деньги. Вышла на улицу, вдохнула холодный воздух. Свободна.
Вечером Игорь вернулся поздно, довольный — обмывали машину с коллегами. Катя ждала на кухне.
— Меня сократили.
Он замер с бутылкой воды в руке.
— Что?
— Должность убрали. Оптимизация.
Секунду он молчал. Потом бутылка грохнула о стол.
— Прекрасно! Просто прекрасно! Я только машину взял, кредит висит — а ты работу потеряла! Ты вообще думаешь головой?!
— Меня сократили, Игорь. Не я уволилась.
— Да какая разница! Кредит кто платить будет? Я один?!
— Ты сам говорил, что это не работа, а так, видимость. Вот теперь будет время заняться своим делом.
Игорь замер, будто она его ударила.
— Каким ещё делом? Ты о чём вообще? У нас кредит!
— Я курсы прошла. Буду работать на себя.
— Курсы?! — он расхохотался зло. — Эти твои волосы? Ты серьёзно?! Кать, очнись! Кому это надо?
— Мне надо.
Он шагнул к ней, лицо потемнело.
— Значит так. Квартира эта — моя. Моя, поняла? И живёшь ты тут на моих условиях. Хочешь заниматься ерундой — занимайся. Но сначала найди нормальную работу.
Катя встала, отступила к окну.
— Я взрослый человек. Сама разберусь, где мне работать.
— Разберётся она! — он расхохотался зло, некрасиво. — Ты без меня вообще никто, понимаешь? Никто! Куда ты пойдёшь? Что ты умеешь?
Из комнаты выглянула Варя, глаза испуганные.
— Мама?..
— Иди спать, зайка. Всё хорошо.
Игорь махнул рукой, ушёл в комнату, хлопнул дверью.
Катя стояла у окна, смотрела на фонари во дворе. Руки дрожали, но внутри было странное спокойствие. Будто долго несла что-то тяжёлое и наконец поставила на землю.
Через три дня привезли коробки. Стартовый набор для ламинирования — материалы, инструменты, всё что нужно для начала. Пятнадцать тысяч, последняя зарплата почти целиком.
Игорь пришёл с работы, увидел коробки в прихожей.
— Это что?
— Материалы. Для работы.
— Для какой работы? — он открыл коробку, достал флакон, прочитал этикетку. — Это сколько стоило?
— Пятнадцать тысяч.
— Пятнадцать?! — он швырнул флакон обратно. — Ты совсем сдурела?! У нас кредит, а ты деньги на эту ерунду тратишь!
— Я на свою зарплату купила.
— А это и мои деньги тоже! Мы семья, забыла?! Всё общее!
Катя посмотрела на него. Спокойно, прямо.
— Странно. Когда ты машину в кредит брал — не спрашивал. Квартира твоя, деньги твои, решения твои. А моя зарплата — вдруг общая?
Игорь открыл рот, закрыл. Не нашёлся что ответить.
— Я буду работать на себя, — продолжила Катя. — Хочешь ты этого или нет.
Она подняла коробку и понесла в комнату. Игорь смотрел ей вслед, и впервые в его глазах мелькнуло что-то похожее на растерянность.
Вечером Катя позвонила Наташе.
— Наташ, ты как? Можешь завтра приехать?
— Что случилось?
— Ничего плохого. Хочу на тебе потренироваться. Ламинирование сделаю.
— О, это я с удовольствием! — Наташа засмеялась. — Бесплатно?
— Бесплатно. Пока бесплатно.
Катя положила трубку и улыбнулась. Впервые за долгое время — по-настоящему.
Наташа приехала на следующий день. Села в кресло, которое Катя поставила у окна, закрыла глаза.
— Делай что хочешь. Я тебе доверяю.
Катя работала сосредоточенно, вспоминая уроки. Наносила состав, распределяла по прядям, следила за временем. Руки не дрожали — наоборот, двигались уверенно, будто делала это уже сотню раз.
Через два часа Наташа смотрела в зеркало и не могла остановиться — трогала волосы, поворачивалась то одним боком, то другим.
— Кать… это нереально. Это лучше, чем в салоне. Я серьёзно.
— Правда?
— Правда. Слушай, у меня подруги есть — они за такое деньги платят, и немаленькие. Давай я им скину твой номер?
Катя кивнула. Внутри разлилось что-то тёплое — она смогла. Получилось.
Вечером входная дверь грохнула так, что задрожали стены. Игорь влетел в квартиру чернее тучи, швырнул ключи на тумбочку.
— Твою мать!
Катя вышла из кухни.
— Что случилось?
— Что случилось?! — он развернулся к ней, лицо перекошено. — Один недоумок на светофоре догнал меня! Бампер всмятку, крыло помято, фара треснула! Машина в сервисе на неделю!
— А страховка?
— Какая страховка?! У него ОСАГО просроченное, документы левые — ищи его теперь! Ремонт за свой счёт, шестьдесят тысяч минимум!
Он прошёл на кухню, рванул дверцу холодильника, достал пиво. Тут его взгляд упал на столик у окна — кресло, инструменты, флаконы.
— Это что за запах? Ты опять своей ерундой занималась?
— Я Наташе ламинирование сделала.
— Ламинирование! — он расхохотался зло. — У меня машина разбита, денег на ремонт нет — а ты тут последнее на эту ерунду спускаешь! В моей квартире салон устроила!
— Это и моя квартира тоже.
— Твоя? — он шагнул к ней, глаза бешеные. — Катя, очнись. Квартира на мне оформлена. Моя. Ты тут живёшь, потому что я разрешаю. Не нравится — дверь вон там.
Он махнул рукой в сторону прихожей и ушёл в комнату, включил телевизор на полную громкость.
Катя стояла посреди кухни. В голове было пусто и ясно, как небо после грозы. Шесть лет. Шесть лет она терпела, подстраивалась, молчала. Ради семьи, ради дочки, ради мифического «всё наладится». А он только что сказал ей — ты тут никто, живёшь по моей милости.
Она прошла в комнату, где спала Варя. Постояла над кроватью, посмотрела на дочку. Варя спала, обняв старого плюшевого зайца, губы чуть приоткрыты. Пять лет. Она уже всё понимает, всё видит. И что она видит? Мать, которая боится слово сказать. Отца, который орёт из-за каждой копейки.
Катя вернулась в комнату.
— Игорь. Поговорим.
— Чего ещё? — он даже не повернулся. — Я устал, у меня машина разбита, а ты лезешь.
— Я ухожу.
Он медленно повернул голову.
— Что?
— Ухожу. От тебя. Забираю Варю и ухожу.
Секунду он молчал, потом скривился.
— Куда? К мамке в однушку? Кать, не смеши. Ты без меня и месяца не протянешь.
— Это мы ещё посмотрим.
— Да ты вообще ничего не умеешь! Работу потеряла, денег нет, в голове какие-то волосы… — он покрутил пальцем у виска. — Куда ты пойдёшь? Кому ты нужна?
Катя смотрела на него — на этого мужчину, за которого вышла замуж шесть лет назад. Который носил цветы, который смеялся, который говорил «мы справимся вместе». Куда он делся? Или его никогда не было?
— Пусть тебя другая обслуживает, — сказала она тихо. — Готовит, стирает, терпит твои упрёки. Ты меня не достоин.
Игорь открыл рот, закрыл.
— Что ты сказала?
— Что слышал.
Она пошла в комнату собирать вещи. Чемодан, сумка. Своё, Варино. Коробка с материалами — самое важное.
Игорь стоял в дверях, смотрел.
— Кать, ну ты чего… Погорячился я, ну бывает… Давай поговорим нормально.
Она не ответила. Застегнула чемодан, подняла Варю на руки. Дочка проснулась, захныкала.
— Мам, мы куда?
— К бабушке, зайка. Погостим немного.
Дверь закрылась с тихим щелчком.
Через три дня позвонила свекровь.
— Катя, что ты творишь? Игорь сам не свой, у него машина разбита, а тут ещё ты! Он всё для тебя делал, а ты — собрала вещи и ушла? Неблагодарная! Пропадёшь без него!
— Зинаида Фёдоровна, — Катя говорила спокойно, — пусть ваш золотой сыночек другую дурочку найдёт. Я терпеть его больше не собираюсь.
— Да как ты смеешь так говорить?! Да ты…
Катя сбросила звонок. Заблокировала номер.
Два месяца спустя.
Съёмная однушка на окраине — небольшая, но светлая. У окна кресло, столик с инструментами, зеркало. Пахнет кофе и чем-то цветочным.
Наташа привела подруг, те — своих. Сарафанное радио работало лучше любой рекламы. Катя вела записи в блокноте — на две недели вперёд всё расписано.
За месяц вышло почти столько же, сколько получала в управляющей компании. А ведь это только начало.
— Мам, смотри!
Варя подбежала с рисунком. На листе — женщина с длинными волосами, рядом девочка, обе улыбаются. В углу — солнце.
— Это мы. Ты красивая.
Катя обняла дочку.
На выходных они пошли в тот самый магазин. Кукла в розовом платье, с «настоящими» волосами.
— Мам! Можно?!
— Можно.
— А папа ругаться не будет?
Катя присела, посмотрела дочке в глаза.
— Папы здесь нет. А это — на мои деньги. На заработанные.
Варя улыбнулась — широко, открыто.
На кассе телефон звякнул. Сообщение от Игоря: «Может поговорим?»
Катя прочитала. Убрала телефон.
— Пойдём, зай. Мороженое хочешь?
Они вышли в тёплый весенний вечер. Варя прижимала куклу, что-то ей шептала.
Тихо. Но это была другая тишина — не от страха. Тишина новой жизни.
