*
16 октября 2026 года гитаристу, композитору, основателю и бессменному лидеру группы «Браво» Евгению Хавтану исполняется 65.
По этому поводу предлагаю его интервью, где он рассказал историю возникновения группы, о своей «стиляжной» юности и бремени лидерства, о нынешних отношениях с Жанной Агузаровой и собственном «лекарстве» от затяжных депрессий.
*
«ВАШ СЫН СТАНЕТ ЗНАМЕНИТЫМ»
— Евгений, это правда, что все свои золотые хиты группы «Браво» вы сочинили на обычной шестиструнной гитаре?
— Все верно. Это моя первая гитара, которую мне купили родители, и я действительно сочиняю на ней все песни. Если беру в руки какой-то другой инструмент, не очень получается сочинять. Есть такой мистический момент…
А купили ее родители по случаю. Мы пошли в комиссионный магазин, и как раз в этот момент какая-то женщина положила на прилавок по тем временам дикий дефицит – гэдээровскую классическую шестиструнную гитару с нейлоновыми струнами. Оказалось, что ее владелец – скрипач знаменитого оркестра Юрия Силантьева, умер, а его жене срочно нужны были деньги.
Женщина хотела за нее около 150 рублей. Мы тут же отдали деньги, это было целое состояние тогда, а ведь мои родители достаточно простые люди, мама – учительница, а отец был инженером. Кстати, эта женщина, отдавая нам инструмент, на прощанье сказала, что он принесет мне удачу. «Это счастливая гитара. Ваш сын будет на ней играть, и станет знаменитым». Как в воду глядела! (Смеется.)
— Говорят, теперь вы — один из немногочисленных в Москве серьезных коллекционеров гитар? До первой сотни добрались?
— Ну, где-то так. Я точное количество не могу назвать, не веду подсчеты. Вообще ни один нормальный коллекционер – картин, марок, пистолетов — не скажет вам в точности, сколько у него предметов, экспонатов. Но все мои гитары действующие, несмотря на то, что произведены до 70-х годов прошлого века. Часть из них я использую в концертах, часть — в студии при записи.
Но, сразу скажу, гитары знаменитостей я не покупаю. Если бы я был celebrity уровня Пола Маккартни или Эрика Клэптона, я бы мог себе позволить гитару за 200 тысяч евро или за 300. Дорого для меня, а потом — нет смысла в таких приобретениях. Ну, играл на этой гитаре Джимми Хендрикс, хорошо, ну, я буду играть… Но я же не стану от этого Джимми Хендриксом!
— С этим не поспоришь.
— Поэтому у меня есть гитары аналогичные. Допустим, Джордж Харрисон играл на гитаре Rickenbacker 360-й модели, в 1967-ом году. Вот такую гитару я купил: на ней играл другой музыкант, но в том же 1967-ом году. Очень ценю Gretsch1964-го года…
Помню, когда в Москве был легенда рок-н-ролла Чак Берри, я захотел, чтобы он поставил на ней автограф. Но когда я зашел к Берри в гримерку с гитарой, у него начался психоз, и он просто выгнал меня. Позже выяснилось, что в молодости Чак Берри подписал невыгодный для себя контракт, после чего обзавелся комплексом, что все хотят заработать на его имени деньги.
*
*
*
«ГИТАРА СТАЛА ПАЛОЧКОЙ-ВЫРУЧАЛОЧКОЙ»
— То есть с той первой гэдээровской гитары началось ваше увлечение музыкой?
— По большому счету — да. Я учился в музыкальной школе по классу шестиструнки, играл на ней весь классический репертуар. Позже у меня появилась первая электрогитара, которую родители мне купили в Лейпциге. Это был большой риск с их стороны, потому что я с этим инструментом уже становился профессионалом. А профессия музыканта в те годы, в 1970-е, ассоциировалась со словами алкоголик, тунеядец…
— Ресторанный лабух…
— В том числе. До «Браво», кстати, так и было. Я переиграл во многих местах, в ресторанах, на танцплощадках. Но я родителям очень благодарен за то, что они решились на такой шаг. Это был «приговор», стало понятно, чем мне заниматься дальше.
— Евгений, вы столько лет лидер группы… Эти лидерские качества у вас с детства?
— Наоборот. В школе меня вообще было не видно и не слышно. Я учился средне, не был выдающимся учеником. Все изменилось волшебным образом, когда я взял в руки гитару.
Район, в котором я вырос, Кузьминки, был довольно сложный. А в плане экологии – вообще дерьмовый. Это куча общежитий, сложных подростков, разбитых семей, полууголовная среда, повальное пьянство. Мы переехали туда в 1966 году, когда родители получили отдельную крохотную «двушку» по хрущевской программе. И поэтому гитара для меня тогда стала спасительной палочкой-выручалочкой. Как только я начал играть, парни, местная шпана, меня сразу зауважали. Мы собирались вечером на лавочке или на лестничных клетках и пели…
— Что тогда было в вашем репертуаре?
— Сначала какие-то дворовые песни. Потом иногда я исполнял что-то свое, но чаще из репертуара популярных ВИА, типа «Прощай! Со всех вокзалов поезда уходят в дальние края…» Хорошие песни, кстати. Отличные! Вот до сих пор, когда мы собираемся в компании, выпьем, мы поем именно эти песни. Думаю, лет через двадцать вряд ли кто-то будет петь какой-нибудь сегодняшний большой хит в компании друзей. Впрочем, вряд ли кто-то вообще соберется за столом петь под гитару лет через двадцать…
*
«В СПИСКЕ ЗАПРЕЩЕННЫХ ГРУПП ШЛИ ПОД №3»
— Наверное, история как появилась группа «Браво» сегодня «овеяна легендами»?
— Насчет «легенд» не знаю, но, на мой взгляд, она уникальна.
— Расскажите.
— Институтский приятель мне сказал, что в Бескудниково есть команда «Постскриптум», которой нужен гитарист. У меня тогда был хороший усилитель, хорошая гитара, куча примочек, я все это погрузил в такси и приехал на прослушивание. Там завхозом работал барабанщик Паша Кузин, а солистом «Постскриптума» оказался Гарик Сукачев. Группа мне не понравилась, зато понравился Паша Кузин – он очень здорово играл на барабанах. Позже оказалось, что я на них тоже особого впечатления не произвел, но меня взяли из-за гитары и усилителя. Однако свои коварные планы по преобразованиям в группе «Постскриптум» я воплотил в жизнь. Первым группу покинул бас-гитарист Сергей Бритченков, один из авторов песни «Верю я», последним ушел Гарик. В результате и образовалось «Браво». А после этого дело оставалось за малым: найти того, кто будет петь.
— Как вы нашли Жанну Агузарову?
— Случайность! Кто-то дал ей мой телефон. Жанна позвонила мне ночью, и вскоре мы встретились на станции метро «ВДНХ». Она тогда еще была не такая экстравагантная девушка, но одевалась очень модно и стильно, слушала самую передовую музыку, и именно это очень сильно повлияло в дальнейшем на группу «Браво». Но главное – ее голос. Я никогда раньше не слышал таких голосов, ни у кого. Я сразу понял: это то, что нам надо.
— Правда, что музыканты группы «Браво» стали знаменитыми после первого же концерта?
— Именно так и было. После первого выступления в диско-кафе велодрома в Крылатском нас узнала вся московская богема. Это было в декабре 1983 года. Но негласной точкой отсчета, условным «днем рождения» группы мы считаем легендарный концерт в ДК «Мосэнерготяжпром» 1984 года, когда всех музыкантов «Браво» «повинтили» менты, завели уголовное дело, а меня отчислили из института.
– В чем вас обвинили?
– Тогда же была совсем другая страна. Был «железный занавес», была идеологическая цензура, многое было запрещено. Это сейчас можно выступать где угодно, а тогда, чтобы выступить перед аудиторией, надо было все тексты песен литовать в соответствующих инстанциях. Но мы были молодые, нам было по барабану, и мы этого не делали. Считали: что хотим, то и поем. К тому же нельзя было продавать билеты на концерты – в то время за это была особенная уголовная статья.
*
Когда мы пели последнюю песню, дверь ДК выломали, в переполненный зал вломились человек 25 милиционеров, и нас отвезли в Бескудниковское отделение милиции. Потом нам выдали повестки на Петровку, 38. В общем, это была долгая история, которая продолжалась два года, и в результате мы огребли кучу неприятностей. После чего появился список запрещенных групп. Прямо по алфавиту – первой был «Аквариум», потом — «Алиса», мы — третьи и так далее. Эти списки были разосланы по всем СМИ, и куда бы мы ни приходили, нас никуда не брали.
Нас «разрешили» только в 1987-ом. Кстати, Алла Борисовна Пугачева нам очень сильно помогла. Она заметила нас на «Рок-панораме-86», потом «показала» на «Музыкальном ринге». Так «Браво» впервые увидели по телевизору. После этого мы попали в разряд «официальных».
*
*
«ЗА ОШИБКИ ПРИХОДИТСЯ РАСПЛАЧИВАТЬСЯ САМОМУ»
— Много разных небылиц ходит про ваше расставание с Агузаровой. Сегодня вы с ней общаетесь?
— В силу неких обстоятельств мои реальные отношения с Жанной разительно отличаются от той картинки, которую порой видят другие, или хотят видеть. На самом деле у нас очень хорошие отношения, теплые. Я до сих пор считаю, что сегодня это лучший голос на нашей сцене.
А после ухода Жанны с нами происходили разные трансформации. Мы были более популярны, менее популярны, вообще непопулярны. Работа была, работы не было. За эти годы много чего вообще происходило. Менялся состав, уходили солисты, группу сильно болтало.
— Все эти годы вы были лидером группы. Это тяжелая ноша?
— Жизнь всегда сама определяет, кто лидер, правильно? Ведь в любом музыкальном коллективе обязательно есть человек, который пишет музыку, сочиняет, придумывает что-то… Но мне всегда приходилось доказывать свое лидерство, принимать решения. И соответственно за какие-то ошибки расплачиваться самому.
Но если ты залезаешь в эти «сани», ты автоматически берешь на себя ответственность за тех людей, которые с тобой работают, берешь на себя все «пинки» и неудачи. За все хорошее тебе спасибо вряд ли кто-нибудь скажет. А вот за плохое ты получишь по полной программе. Так устроена жизнь. Поэтому, когда мы начинали, я придумывал все сам, сам тянул эту лямку. Мне было интересно делать такую, с налетом винтажа музыку. И тогда она выстрелила.
— Фильм Валерия Тодоровского «Стиляги» 2008 года сильно возбудил интерес к стилягам как молодежной субкультуре 1940-1960-х. Вы эти времена помните?
— Еще бы! Для меня началось это с фестиваля молодежи и студентов в Москве, продолжилось Олимпиадой, когда вся «западная зараза» — джаз, джинсы, сигареты — хлынула в Москву. Мое поколение – первая волна стиляг, а та молодежь, которая выросла на песнях «Браво», – вторая. Это были молодые люди, которые одевались и вели себя не так, как все, чтобы выделяться в серой безликой толпе. И они действительно очень выделялись.
В те годы было сложно достать что-то эдакое. Но были каналы, по которым к нам поступали вещи, в которых мы потом выступали в концертах. Мы их покупали на Арбате, на Тишинке. Джинсы, свитера какие-то, рубашки… Тишинка была тогда наиболее прикольным местом. Мы знали там всех агентов, они выискивали для нас все самое «стильное». Вещи родителей, бабушек, дедушек, какое-то ретро, какие-то костюмы черные. Самый писк – черный двубортный костюм, белая рубашка, черный узкий галстук, остроносые ботинки и красные носки. И эта одежда, хоть и стоила недорого, отличала нас, стиляг, от всех остальных, мы выглядели лучше всех.
Правда, так, как я одевался в 1980-е годы, сегодня я, конечно, уже не одеваюсь. Но я по-прежнему — пижон.
*
«СВОЙ ВОЗРАСТ НЕ ЧУВСТВУЮ»
— Свой возраст ощущаете? Чувствуете себя человеком уже пожившим, много повидавшим?
— Нет, повидавшим – нет, точно. Потому что каждый раз я не перестаю удивляться тому, что вокруг меня происходит, не перестаю удивляться людям, как хорошим, так и плохим чертам в них. И я свой возраст не чувствую, я ощущаю его только тогда, когда у меня начинает что-нибудь болеть.
— Это гены? Или спорт, диета, здоровый образ жизни?
— Скорее гены: у меня отец такой был. Он, к сожалению, достаточно рано ушел, но до семидесяти лет ездил на велосипеде. У меня очень хорошая наследственность, я, к примеру, могу сколько угодно есть, и не толстею при этом.
— Сейчас для всех, в том числе и для музыкантов, настали непростые времена. Как справляетесь со своим плохим настроением, с депрессией?
— Когда несладко, надо шоколада побольше есть. (Смеется.) Шучу! Самое главное — не бороться с проблемами «через бутылку». Я знаю многих артистов, которые выходят из кризиса таким образом: месяц бухают крепко, потом – капельница, пансионат. Потом опять где-то в компании встретились, выпили, опять унесло на месяц. Я не из этой категории, у меня не так физиологически организм устроен.
Я же Весы по знаку зодиака, поэтому всегда ищу какую-то гармонию, и прежде всего, гармонию с самим собой. В моменты кризиса могу даже просто полежать на диване, тупо побездельничать. И никогда не пишу песни, когда не пишется. К счастью, такие периоды в моей жизни бывают редко.
— Кстати, у вас до сих пор армия поклонниц?
— У меня сейчас две главные поклонницы, мнение которых для меня важнее всего: жена и моя дочка Полина. Они слышат первыми мои песни. Есть несколько друзей, мнения которых важны, один журналист, другой – бывший музыкант. Они мне запросто могут сказать: «Эта песня – дерьмо». И я начинаю думать, что там не так. Хотя в итоге все равно прислушиваюсь только к себе.
— И последний вопрос. Какой самый интересный период в жизни «Браво» за все годы?
— Наверное, самый веселый и рок-н-ролльный период, — это самое начало, когда мы еще не были профессиональными артистами. Начало этой карусели было самым ярким и острым. Наш главный секрет – в любви к музыке, к зрителям, к любимому делу, желании заниматься тем, что действительно нравится. А главное достижение – то, что за все эти годы любимое дело не превратилось в тупое заколачивание денег на корпоративах. Одно это – уже дорогого стоит!
*
