Мы привыкли верить тому, что нам показывают с экранов телевизоров. Когда в начале двухтысячных годов певица Валерия со слезами на глазах рассказывала на всю страну о пережитом домашнем насилии, о муже-тиране Александре Шульгине, о побоях и унижениях, вся страна замерла от сочувствия. Миллионы женщин, сами прошедшие через тяжелые браки, плакали вместе с ней, покупали ее новые альбомы и делали ее суперзвездой первого эшелона. Образ «раненой, но не сломленной птицы» сработал безупречно.
Но пока Россия утирала слезы, сочувствуя хрупкой блондинке, за этим всем наблюдал один человек. Этим человеком был Леонид Ярошевский — первый законный муж Валерии. Тот самый мужчина, который когда-то нашел никому не известную провинциальную девчонку Аллу Перфилову, вытащил ее из грязи, привез в Москву и положил свою жизнь к ее ногам, чтобы в итоге оказаться безжалостно растоптанным.
Спустя тридцать лет молчания Леонид решил выпустить автобиографическую книгу «Валерия: Паровоз из Аткарска», в которой взорвал настоящую информационную бомбу. Он показал такую изнанку чужого успеха, от которой становится по-настоящему жутко.
И самое главное — он раскрыл тайну одного «страшного шрама», который певица предъявляла как доказательство ножевого ранения от мужа-тирана. Но давайте обо всем по порядку, чтобы понять, из какого холодного расчета на самом деле соткана эта эстрадная сказка.
Джаз, провинциальная грязь и девочка без эмоций
Чтобы осознать масштаб предательства, нам нужно отмотать пленку времени в серый, пропахший советской безнадегой 1985 год. Никакой утонченной Валерии тогда не существовало в природе.
Была Алла Перфилова — обычная девчонка из крошечного, затерянного в Саратовской области городка Аткарска. А вот двадцатипятилетний Леонид Ярошевский к тому моменту уже был местной звездой. Он руководил популярным джаз-бэндом в Саратове, собирал залы и искал для своего коллектива сильный женский вокал.
Когда Леонид случайно услышал голос Аллы на одном из местечковых конкурсов, он понял — это бриллиант, требующий огранки. Одержимый идеей сделать из нее солистку, он совершил поступок, достойный безумца. Ранней весной, проваливаясь по колено в ледяную распутицу и грязь, он поехал в Аткарск. У него не было даже точного адреса, он просто спрашивал прохожих на улице, пока не нашел ее дом.
Леонид предложил девушке работу в настоящем джазовом коллективе. Но на пути встала мать Аллы — властная женщина строгих правил, которая видела дочь исключительно студенткой исторического факультета, а не «певичкой».
Ярошевский включил всё свое обаяние и дал железное обещание: он лично пробьет для нее направление в легендарное музыкальное училище имени Гнесиных в Москве. Столица стала тем аргументом, который сломил сопротивление матери.
Кстати, позже, став звездой, Валерия будет рассказывать в глянцевых интервью о фантастическом конкурсе в Гнесинку, где она якобы обошла сотню гениальных конкурентов на одно место. Услышав этот пафос, Леонид лишь качал головой: в реальности, по целевому направлению из Саратова, конкуренция едва дотягивала до пяти человек. Но разве такая будничная, серая правда годится для легенды о великом таланте?
Ледяное крещение и вкус капустных котлет
То, что началось как творческий союз, быстро обернулось суровой школой выживания. Гастроли от советской филармонии в середине восьмидесятых напоминали каторгу.
Представьте себе картину: лютая зима, промерзшие насквозь деревянные сельские клубы, дребезжащие холодные ПАЗики, гостиницы с туалетом на улице. Из еды — только черствый хлеб да слипшееся яблочное повидло. Здоровые мужики-музыканты выли от холода и усталости.
И именно в этих нечеловеческих условиях Леонид впервые разглядел истинное нутро своей юной подопечной. Семнадцатилетняя домашняя девочка из Аткарска не проронила ни единой слезинки. Она не устраивала истерик, не жаловалась на отсутствие горячей воды. В ней обнаружился пугающий, титановый, абсолютно холодный стержень.
Она просто делала свою работу с расчетливой машинной точностью. Уже тогда Леонид заметил эту абсолютную эмоциональную непроницаемость, которая спустя десятилетия заставит его сильно усомниться в сказках о том, что эту женщину кто-то мог годами безнаказанно избивать.
Трудности сблизили их, и творческая опека переросла в брак. Леонид сделал ей предложение, они сыграли скромную свадьбу и отправились покорять Москву. Конец восьмидесятых в столице был жестокой мясорубкой. Рушилась страна, исчезали продукты.
Леонид с горькой ностальгией вспоминает, как молодая жена виртуозно научилась жарить котлеты из одной только капусты — на мясо денег не было. Они брались за любую работу, выступали в барах перед иностранцами, выживали как могли. Леонид свято верил, что они — единое целое, семья, которая вместе пройдет через всё. Как же жестоко он ошибался.
Хищник в очках и ночь, разрушившая жизнь
Дьявол-искуситель явился в их жизнь в образе хваткого, циничного молодого продюсера Александра Шульгина. Он носил дорогие костюмы, массивные очки и обещал золотые горы. Шульгин с ходу понял потенциал Аллы и предложил сделать из нее проект для западного рынка (именно он позже придумает ей звучный псевдоним «Валерия» и запишет англоязычный альбом).
Леонид не стал мешать карьере жены и отпустил ее на запись в Германию. Но из Мюнхена вернулся совершенно другой человек. Заметив тревогу мужа, Алла пустила в ход тяжелую артиллерию чисто женского коварства. Чтобы усыпить бдительность Леонида, она начала с нарочитым отвращением описывать продюсера Шульгина: убеждала мужа, что тот обрюзгший, неприятный, вызывает у нее лишь физическую брезгливость и тошноту. Леонид выдохнул и успокоился. А зря.
Развязка наступила буднично и оттого еще более страшно. Обычным вечером жена посмотрела на Леонида абсолютно пустыми глазами и произнесла фразу, от которой у любого мужчины кровь застынет в жилах:
«Звонил Саша Шульгин. Зовет к себе посмотреть кино в видеосалоне. Я поеду?».
Взрослая, замужняя женщина отпрашивается в ночь на квартиру к одинокому, богатому продюсеру «смотреть кино». Концентрат цинизма в этой просьбе был запредельным. Леонид онемел, но не стал устраивать сцен, просто кивнул. Ближе к полуночи раздался звонок — ровным, бездушным голосом Алла сообщила, что останется у Саши до утра.
В ту секунду мир Леонида рухнул. А на следующий день она вернулась домой. Без слез, без раскаяния, без истерик. Пряча глаза, она сухо, как бухгалтерский отчет, бросила:
«Новый покровитель считает, что нам с тобой пора расстаться».
Дикость ситуации заключалась в том, что еще некоторое время после этого признания они продолжали жить в одной крошечной комнате, деля один диван.
Не в силах вынести этот ад, Леонид пошел на мужской разговор с Шульгиным. На вопрос разбитого мужа, что будет с девушкой, если продюсер ее бросит, Шульгин ответил с пугающей ухмылкой:
«Не переживай. Упадет — кто-нибудь другой подберет».
Шаг в бездну и бегство в Европу
Боль от такого холодного, расчетливого предательства была настолько невыносимой, что Леонид сломался. В один из черных дней он смешал ударную дозу крепкого алкоголя с горстью мощного снотворного и пошел в безлюдный парк. План был прост: уснуть на скамейке и навсегда стереть из памяти вкус капустных котлет и звук захлопнувшейся за ней двери.
Но вмешался абсурдный случай. К полумертвому музыканту прицепилась уличная гопота. Сработал инстинкт самосохранения: Леонид на автомате вытащил газовый баллончик «Черемуха» и залил нападавших. На крики примчалась милиция, и несостоявшегося самоубийцу отвезли не в морг, а в камеру, где благополучно откачали.
Кстати, спустя годы Валерия, комментируя этот страшный эпизод с высоты своего звездного статуса, бросит журналистам невероятно жестокую фразу. Она заявит, что Леонид всё хладнокровно просчитал и принял ровно столько таблеток, чтобы просто напугать ее, но выжить. Услышав это, Ярошевский лишь горько усмехнулся:
«Пусть это останется на ее совести. Еще одна удобная ложь в ее океане фальши».
Не видя смысла оставаться на руинах своей жизни, Леонид уехал из России навсегда. Сегодня он живет в Германии, в городе Бонн. Да, он не собирает стадионы. Он работает пианистом в дорогом отеле, играет классику и джаз для респектабельной публики, наслаждаясь тишиной, покоем и отсутствием грязи российского шоу-бизнеса.
Тайна одного шрама: как чирей превратили в ножевое ранение
Шли годы. В нулевых Россия содрогнулась от грандиозного пиар-скандала. Валерия со слезами на глазах рассказывала о нечеловеческих пытках, которым ее подвергал Шульгин. Леонид читал эти откровения как фантастический триллер. Человек, который годами наблюдал за ее ледяным самоконтролем в ледяных автобусах, наотрез отказывался верить в образ забитой, бессловесной овечки.
«Зная ее железную хватку, невозможно представить, чтобы она позволила кому-то безнаказанно над собой издеваться», — говорил музыкант.
Но глянцевую легенду о «певице-жертве» окончательно похоронила одна физическая деталь. В самый разгар развода с Шульгиным, чтобы убедить публику в его садизме, Валерия демонстрировала журналистам некий страшный шрам на ноге. Вся страна ахала, слушая леденящие кровь истории о ножевых ранениях за закрытыми дверями рублевского особняка.
Леонид Ярошевский, увидев эти кадры крупным планом, просто не поверил своим глазам. Он прекрасно знал истинное происхождение этого «шрама от ножа тирана». Дело в том, что эта отметина появилась на ноге певицы задолго до ее знакомства с Шульгиным!
Это был обыкновенный, гигантский и крайне болезненный фурункул (чирей), который вскочил у нее на ноге из-за жуткого переохлаждения во время тех самых нищих гастролей по промерзшим деревням в восьмидесятых. Леонид лично видел, как этот чирей воспалялся, как его лечили, и как он заживал, оставляя глубокий рубец.
Выдавать след от банального провинциального фурункула за ножевое ранение от продюсера-садиста — этот циничный пиар-ход расставил для Леонида всё по своим местам. Та расчетливая девочка из Аткарска, способная с каменным лицом перешагнуть через влюбленного мужа ради карьеры, никуда не исчезла. Она просто научилась виртуозно продавать доверчивой публике то, что та жаждет купить: слезы, страдания и сказку о чудесном спасении.
Конечно, нынешняя свита певицы бросилась на защиту ее светлого образа. Нынешний муж и продюсер Иосиф Пригожин, не стесняясь в выражениях, назвал Ярошевского неудачником:
«Какое право он имеет рассуждать о великой артистке? Разве он осыпал ее бриллиантами? Они жили в нищете среди тараканов!» — брызгал слюной Пригожин, привыкший измерять глубину человеческой души исключительно каратами и квадратными метрами.
Можно ли оправдать предательство любящего человека ради достижения великой карьерной цели?
