Милена осторожно придерживала полку, пока Константин закручивал последний болт.
Новая горка наконец-то встала на своё место в гостиной, сверкая безупречно чистым стеклом.
— Красота какая! — женщина отступила на несколько шагов, любуясь результатом. — Даже не верится, что совсем недавно мы мучились в старой съемной квартире с допотопным сервантом!
Супруг вытер руки о джинсы и кивнул, не особо разделяя восторг жены. Для него мебель была просто мебелью… функциональной необходимостью, не более того.
— Костя, я до сих пор не могу поверить, что у нас есть собственная квартира, — Милена прошлась по просторной комнате, поправляя шторы. — Бабушка наша золотая! Представляешь, если бы не она…
— Хватит уже, — буркнул муж, собирая инструменты. — Сколько можно об этом говорить!?
Но женщина не могла остановиться.
Год прошёл с тех пор, как бабушка Константина, Ева Илларионовна, неожиданно подарила им свою трёхкомнатную квартиру в хорошем районе. Тогда восьмидесятилетняя старушка объяснила своё решение просто:
“Зачем мне, старой, такие хоромы? Вы молодые. Наслаждайтесь! Я поеду к сестре во Владивосток, там и доживу свой век”.
Милена помнила, как растерялась от такой щедрости, как пыталась отговорить Еву Илларионовну, но та была непреклонна.
— Надеюсь, ей хорошо у сестры, — задумчиво промолвила Милена, протирая пыль с полки. — Жаль только, что она находится так далеко. Я бы с удовольствием съездила и проведала бы ее…
— Да, далековато, — согласился Константин, избегая взгляда супруги.
Милена поставила на горку несколько книг и любимую вазочку. В квартире действительно было уютно и комфортно: высокие потолки, большие окна, паркет, который она теперь натирала до блеска каждые выходные.
Иногда женщине казалось, что это всё сон, что однажды она проснется в прежней съемной однушке на окраине.
— Знаешь, чего нам не хватает для полного счастья? — она повернулась к мужу и хитро улыбнулась. — Дачи! Представляешь, как здорово было бы. Работа в городе и отдых за городом. Мечта! А у нас ведь есть дом в деревне, дом твоей мамы…
Лицо Константина мгновенно изменилось: брови сдвинулись к переносице, губы сжались в тонкую линию.
— Милена, мы уже это обсуждали, — жёстко отрезал супруг.
— Но почему? — женщина искренне не понимала его реакции. — Дом же пустует! Мама твоя в город переехала, живёт теперь в уютной квартире рядом с работой. А дом гниет без дела. Я бы его привела в порядок, сад разбила…
— Забудь! — Константин резко схватил инструменты и они со звоном рассыпались по полу. — Даже не смей туда соваться, ясно? Купим дачу, когда появятся деньги.
От неожиданности женщина вздрогнула. Супруг редко повышал голос, но когда дело касалось дома в деревне, становился непохожим сам на себя.
— Но Костя, я не понимаю…
— Тебе ничего и не нужно понимать! — муж уже кричал. — Дом в аварийном состоянии, крыша течет, печка развалилась. Поедешь туда и ноги поломаешь. А потом меня виноватым сделаешь?
Она молча смотрела, как супруг нервно собирает рассыпавшиеся гайки и болты. Его реакция казалась абсолютно неадекватной. Ну хочет жена посмотреть на дом… что в этом страшного? Даже если там действительно всё разваливается, можно же просто съездить и оценить масштаб проблемы.
— Ладно, — тихо прошептала женщина. — Только не кричи.
Константин выдохнул и провёл рукой по волосам.
— Извини. Просто… не хочу, чтобы ты там пострадала. Лучше заработаем денег и купим нормальный участок. Договорились?
Милена кивнула, но внутри что-то сопротивлялось. Объяснение супруга звучало логично, но интуиция подсказывала, что здесь что-то не так.
Через две недели Константин собрал чемодан. Он отправлялся в командировку в Екатеринбург на целый месяц.
Супруга проводила его до такси, помахала рукой и вернулась в опустевшую квартиру. Тишина показалась ей очень успокаивающей после утренней суеты.
Первые дни женщина наслаждалась одиночеством: допоздна смотрела сериалы, ела мороженое прямо из банки, разговаривала часами по телефону с подругами.
Но к концу первой недели мысли все чаще начали возвращаться к загадочному домику в деревне.
Почему Константин так нервничал? Неужели только из-за аварийного состояния дома?
Милена работала в строительной компании, видела всякое: от слегка покосившихся дачек до полуразрушенных особняков. Ничто не могло быть настолько страшным, чтобы оправдать такую реакцию мужа.
— Лен, а ты не находишь это странным? — спросила она подругу во время очередного вечернего созвона.
— Что именно? — с непониманием уточнила Лена, что-то жуя.
— Ну это… запрет. Как будто Костя что-то скрывает от меня.
— Мил, да брось ты! Мужики вообще странные существа. Может у него какие-то детские травмы связаны с этим домом. Или он просто не хочет тратиться на ремонт старой развалюхи. Расслабься, а?
Это было разумное объяснение, но Милену оно не убедило. Она прекрасно знала свою свекровь. Лидия Геннадьевна была очень практичной и хозяйственной.
Неужели она позволила бы дому прийти в полную негодность? Ни за что!
На десятый день командировки Константина терпение Милены лопнуло. В субботу она проснулась с твердым намерением разгадать тайну мужа. В конце концов, она имеет право посмотреть на дом, который теоретически может стать их дачей.
Деревня Красный Яр находилась в ста километрах от города. Милена решила взять в аренду машину. Права она получила совсем недавно, водила пока неуверенно, но для такого расстояния ее опыта было вполне достаточно. GPS показывал дорогу через сосновые леса и поля, где кое-где желтела поздняя осенняя трава.
Деревня оказалась тихой и почти безлюдной. Половина домов стояла с заколоченными окнами: типичная картина для российской глубинки.
Дом Лидии Геннадьевны невестка нашла сразу же. Милена помнила его по фотографии: голубые ставни, резной палисадник, старая яблоня во дворе.
Женщина оставила машину у калитки и медленно пошла к крыльцу.
Дом выглядел… обычно. Да, краска на ставнях облупилась, в некоторых местах доски потемнели от времени, но ничего катастрофического она не заметила. Женщина видела дачи в худшем состоянии и успешно их восстанавливала вместе с коллегами.
Дверь со скрипом открылась.
И тут она замерла…
В полутемной прихожей на низкой скамейке сидела пожилая женщина в выцветшем халате. Седые волосы были небрежно собраны в пучок, лицо осунулось, но Милена узнала её сразу.
— Ева Илларионовна? — ее голос предательски задрожал.
Старушка подняла голову. В её глазах мелькнул испуг, который тут же сменился смущением и какой-то виноватой радостью.
— Милочка! — она попыталась встать. — Миленочка, доченька… Ты как здесь оказалась?
Милена почувствовала, как мир вокруг ее начинает рушиться.
Что вообще происходит? Ева Илларионовна должна была жить во Владивостоке у сестры. Год назад она уехала туда навсегда, оставив им квартиру. Как она оказалась в этом заброшенном доме?
— Бабушка, я… не понимаю, — Милена присела на корточки рядом со старушкой. — Вы же… вы же во Владивостоке живёте…
Лицо Евы Илларионовны исказилось. Она тихо и безнадежно заплакала.
— Никуда я не уезжала, милая. Никуда…
Милена помогла бабушке подняться и осмотрелась. То, что она увидела, заставило её сердце сжаться от ужаса и стыда.
Дом действительно был в плачевном состоянии от полного запустения и отсутствия ухода.
В комнатах стояла старая мебель, покрытая плесенью. Обои отходили от стен, в углах чернела сырость. Печь не работала, труба была намеренно заложена кирпичом, но в углу гудел старый обогреватель, едва справляющийся с холодом. На подоконнике кухни стояли банки с крупой и несколько консерв.
— Бабушка, расскажи мне всё, — Милена усадила старушку в кресло поближе к обогревателю и укрыла пледом. — Что здесь происходит?
Ева Илларионовна долго молчала, вытирая глаза платочком. Потом тихо заговорила, словно боялась, что её подслушают:
— Год назад ко мне приехали Костя с Лидой. Не чтобы просить, а чтобы требовать. Сказали, что им позарез нужна моя квартира, что ты о детях мечтаешь, а вам негде жить.
— Так и сказали?
— Именно так… — старушка затрясла головой. — Тогда я предложила жить вместе. Квартира большая, места всем хватит. А они как закричали! Лида как рявкнет: «Нам няньки не нужны! Молодой семье старая развалина только мешать будет!»
Милена сжала кулаки. Она помнила, как Лидия Геннадьевна всегда была резка в общении, но чтобы настолько…
— А Костя… — Ева Илларионовна всхлипнула. — Костя сказал: «Бабушка, не заставляй нас делать тебе больно. Подпишешь дарственную по-хорошему и будешь жить спокойно. Не подпишешь, всё равно заберем квартиру. Только не уверен, что тебе понравится, как мы с тобой поступим”.
— Он угрожал вам?
— Ещё как угрожал! Говорил, что в дом престарелых сдаст… в самый плохой. Что скажет всем, будто я с ума сошла.
Милена почувствовала тошноту. Это был не просто обман. Это был жестокий шантаж. Преступление.
— И вы согласились…
— А что мне оставалось делать? — Ева Илларионовна беспомощно развела руками. — Костя обещал, что устроит меня хорошо, что буду жить в тепле и сытости…
— А история с Владивостоком?
— Это они потом придумали, — старушка горько усмехнулась. — Понимали, что ты будешь спрашивать, куда я делась. Лида говорила Косте: «Скажи жене, что она к сестре уехала. А то начнёт голову дурить».
Милена закрыла лицо руками.
Получается, всё это время муж со свекровью разыгрывали перед ней спектакль про великодушную бабушку, которая добровольно подарила квартиру и уехала к родным. А она радовалась как дура и благодарила судьбу за такое счастье.
— Бабушка, а твоя сестра… она существует?
— Марина-то? Умерла она пять лет назад. Костя это знает.
— Господи… — Милена встала и прошлась по комнате. — И вы всё это время здесь сидите? Одна?
— Куда ж мне деться? — старушка указала на дверь. — Костя приезжает раз в месяц, привозит еду, говорит: «Живи тихо, бабушка, и никого не беспокой». А потом уедет и всё.
— А телефон?
— Был мобильный, да Костя отобрал. Сказал, зачем тебе, всё равно некому звонить. Домашний не работает. Провод перерезан.
Милена села обратно и взяла руки старушки в свои. Они были ледяными, несмотря на обогреватель.
— Бабушка, сколько вы здесь уже находитесь?
— Год и два месяца, — тихо ответила Ева Илларионовна. — Считаю дни по календарю.
Она показала на стену, где был приколот календарь. Милена увидела, что многие листки зачеркнуты крест-накрест.
— Вы понимаете, что это преступление? То, что они с вами делают?
— Понимаю, милая. Только что с того? Костя говорит, что если я начну жаловаться, он всем скажет, что я сама ему квартиру подарила, а теперь из-за склероза не помню.
Милена обняла старушку и почувствовала, как сильно та дрожит: не от холода, а от страха и отчаяния.
— Бабушка, теперь я знаю правду. И я вам помогу. Обязательно помогу.
В тот же день женщина забрала Еву Илларионовну из дома свекрови. Старушка сначала боялась:
— А вдруг Костя узнает? Он же говорил, что если кому слово скажу…
— Больше он не сможет вам угрожать! Теперь я рядом!
Милена привезла Еву Илларионовну в квартиру и поселила в спальне, которую планировала сделать детской. Вот такая горькая ирония! Комната для будущего ребёнка стала приютом для бабушки, у которой украли дом.
Первые дни ушли на то, чтобы привести старушку в порядок. Врач, которого вызвала Милена, констатировал обезвоживание, авитаминоз и обострение хронических болезней от постоянного стресса и сырости.
— В вашем возрасте такие условия жизни могли привести к фатальным последствиям. Вам повезло! — сказал доктор, выписывая лекарства.
Ева Илларионовна понемногу оживала. Тепло, нормальная еда, человеческое отношение творили чудеса.
А Милена тем временем изучала юридические тонкости и искала хорошего адвоката.
Константин должен был вернуться через неделю. Милена представляла его реакцию и понимала, что времени у неё совсем мало.
— Бабушка, мне нужно знать все подробности, — сказала она, когда старушка уже немного окрепла. — Как происходило оформление документов, что именно они говорили, были ли свидетели.
Ева Илларионовна рассказывала медленно, часто останавливаясь. Воспоминания причиняли ей боль.
— К нотариусу мы ездили на машине Лиды. Она там всё время рядом сидела, кивала, когда я должна была что-то подписывать. А если я начинала сомневаться, Костя такие глаза делал… страшно становилось.
— А нотариус ничего не заметил?
— Да какой там нотариус, — махнула рукой старушка. — Молодая девчонка. Ей хотелось поскорее все закончить. Зачитала что-то быстро-быстро и сказала: «Подписывайте здесь». Я и подписала.
— А вопросы задавала? Объясняла, что такое дарственная?
— Спросила только, понимаю ли я, что квартира перейдет к Константину. Я кивнула.
Милена записывала каждое слово. Адвокат, с которым она консультировалась, сказал, что дело сложное, но шансы есть. Главное, доказать, что сделка была совершена под принуждением.
— Есть ещё одна вещь, — тихо сказала Ева Илларионовна. — Я не всё тебе рассказала.
— Что ещё?
— Лида записывала наш разговор на телефон, когда я согласилась подписать документы. А потом при нотариусе включала запись: «Вот, слушайте, как Ева Илларионовна сама просит оформить дарственную».
— Значит у неё есть запись?
— Должна быть. Только там же не слышно, как они мне угрожали до этого. Они умно сделали! Сначала запугали, а потом уже включили запись.
Милена понимала, что дело очень сложное. Но отступать не собиралась.
Перед самым приездом позвонил Константин:
— Как дела, родная? Скучаешь?
— Очень, — соврала Милена, глядя на Еву Илларионовну, которая поливала цветы на подоконнике. — Костя, а ты давно с бабушкой разговаривал?
Супруг с недоумением уточнил:
— А что случилось?
— Просто интересно. Интересно, как она там… во Владивостоке?
— Нормально, — слишком быстро ответил он. — А чего вдруг спрашиваешь?
— Хочется ее проведать. Может адресок дашь?
— Милен, не занимайся ерундой. У неё всё в порядке.
— Откуда ты знаешь?
— Мама иногда с ней созванивается.
Очередная ложь!
— Хорошо, — Милена не стала спорить. — Когда вернёшься?
— В понедельник вечером. Встретишь?
— Конечно!
После разговора с мужем Милена посмотрела на Еву Илларионовну:
— Бабушка, вы готовы идти в суд? Это будет трудно.
— Готова, милая. Хватит им безнаказанно творить беззаконие.
— Тогда завтра едем к адвокату. А в понедельник… в понедельник начнётся самое интересное.
Милена понимала, что когда Константин вернётся и обнаружит Еву Илларионовну в квартире, всё выйдет наружу. Но она была готова к этому разговору.
В понедельник вечером женщина встретила мужа в аэропорту с недовольным лицом. Константин, ничего не понимал, обнимал её и рассказывал о командировке. Она молчала, считая километры до дома.
— Что-то ты грустная, — заметил супруг в такси. — Всё в порядке?
— Скоро узнаешь.
Дома Константин первым делом пошёл в душ. Милена проводила его взглядом и тихо позвала:
— Бабушка, выходи.
Ева Илларионовна вышла из спальни: чистенькая, в новом халате, который купила ей Милена. За прошедшую неделю она заметно окрепла и держалась увереннее.
Из ванной донеслись звуки льющейся воды. Милена усадила старушку в кресло и села рядом. Ждать оставалось недолго.
Константин вышел через полчаса, растирая волосы полотенцем. Увидев Еву Илларионовну, он замер. Полотенце выпало из рук.
— Что… как она… — муж перевел взгляд на жену. — Милена, что это значит?
— Это значит, что я всё знаю, — спокойно ответила супруга. — Про дарственную, про угрозы, про то, как вы её заперли в деревне.
Лицо Константина покрылось красными пятнами.
— Бабушка, что за чушь ты ей рассказала? — он шагнул к старушке, но Милена загородила ему дорогу.
— Это не чушь. Это правда. Про то, как ты угрожал сдать её в дом престарелых. Про то, как Лидия Геннадьевна называла её развалиной. Про то, что никакой сестры уже пять лет как нет.
Константин побледнел, потом снова покраснел.
— Она старая, у неё склероз! Всё путает!
— Костя, довольно, — не выдержала Ева Илларионовна. — Хватит врать. Милочка всё поняла.
— Бабушка, ты не понимаешь, что творишь! — голос Константина сорвался на крик. — Все же прекрасно было! Мы же не оставили тебя на улице! Ты жила в хорошем месте!
— В заброшенном доме без отопления? С продуктами раз в месяц? Ты шутишь? — возмутилась Милена.
— Она сама не хотела с нами жить!
— Врёшь! Она предлагала, а вы отказались. Сказали, что обуза вам не нужна.
Константин метался по комнате, пытаясь найти аргументы:
— Хорошо, может мы и поступили жёстко. Но квартира законно оформлена! Дарственная подписана при нотариусе!
— С угрозами! Это называется принуждение к сделке и уголовно наказуемо.
— Докажи!
— Докажу! — Милена достала из сумки папку с документами. — Завтра мы подаем иск в суд о признании дарственной недействительной. Адвокат говорит, что у нас есть хорошие шансы.
Константин схватился за голову:
— Милена, ты с ума сошла! Это наша квартира! Наша жизнь! Ты хочешь снова в однушку на окраине?
— Я хочу жить честно. А ты?
Супруг резко развернулся и схватил телефон:
— Мам, у нас проблема. Бабушка здесь, жена всё знает…
Разговор с Лидией Геннадьевной был коротким. Константин не прекращал угрожать и требовал немедленно решить проблему. Но Милена больше не боялась ни его, ни свекровь.
— Закончил? — спросила она, когда муж отключился. — Тогда я скажу, что будет дальше. Либо вы добровольно возвращаете квартиру Еве Илларионовне, и мы расходимся по-хорошему. Либо идём в суд, и тогда к существующему иску добавится уголовное дело за похищение человека.
— Ты меня шантажируешь?
— Я добиваюсь честности!
Константин ещё долго кричал, угрожал, пытался давить на жалость. Но Милена была непреклонна. В конце концов он схватил куртку и ушел к матери строить дальнейшие планы.
— Милочка, — тихо позвала ее Ева Илларионовна, когда дверь захлопнулась. — А ты не боишься? Вдруг не получится с судом?
— Получится! Даже не сомневайтесь! А если не получится, найдём на них другую управу!
Суд длился три месяца.
Константин и Лидия Геннадьевна наняли адвоката, представили запись, где Ева Илларионовна «добровольно» просит оформить дарственную.
Но показания соседей из деревни, которые видели мучения старушки, медицинские справки о состоянии здоровья и, главное, ее собственные показания сделали своё дело.
Судья выслушала все стороны и вынесла решение: дарственная признавалась недействительной, квартира возвращалась Еве Илларионовне. Константин и его мать должны были выплатить старушке моральный ущерб.
Милена подала на развод в тот же день.
Через полгода она всё ещё жила с Евой Илларионовной. Старушка оказалась прекрасной компаньонкой. Она учила Милену готовить пироги и рассказывала истории из своей долгой жизни.
— Милочка, — сказала она как-то вечером за чаем, — ты молодая, красивая. Может пора тебе личную жизнь устраивать?
— А разве она не устроена? — Милена улыбнулась. — У меня есть дом, работа, которую люблю, и самая лучшая бабушка на свете.
Ева Илларионовна покачала головой:
— Это всё хорошо, но мужа надо. Хорошего мужа, честного.
— Найдётся когда-нибудь. А пока мне и так хорошо.
И это была правда. А справедливость, хоть и с опозданием, всё-таки восторжествовала.
