— Олежек, вы завтра дома будете?
Голос свекрови в динамике звучал так, будто она звонила сообщить о конце света. Олег отложил вилку, прижал телефон к уху.
— Да, мам. А что случилось?
— Случилось, сынок. Нужно поговорить. Приеду после обеда.
Лера продолжала кормить Полю пюре, делая вид, что не прислушивается. Дочка размазывала кабачок по щекам и выглядела абсолютно счастливой.
— Что там? — спросила она, когда Олег положил трубку.
— Не знаю. Сказала — поговорить надо.
Он пожал плечами и вернулся к котлетам, но Лера заметила, как дёрнулась его бровь. Олег всегда так делал, когда нервничал.
На следующий день Валентина Петровна сидела за кухонным столом, сжимая чашку с чаем так, будто это был спасательный круг. Лера устроила Полю в комнате с мультиками и вернулась на кухню.
— Дима уезжает, — начала свекровь. — Через неделю уже. Работу ему там предложили хорошую, квартиру купили. Только квартирка маленькая, на юге всё дорого, еле на двушку наскребли. Они сами вчетвером еле помещаются.
Олег кивнул. Это они знали — брат давно собирался на юг, там и климат мягче, и с работой получше.
— А как же твоя стройка, мам? — спросил он. — Что там вообще слышно?
— Да застройщик обещает, что скоро разберутся, — Валентина Петровна махнула рукой. — Какие-то у него проблемы были, подрядчика менял. Но говорят, к весне уже достроят.
— К весне? — Лера подняла брови. — А когда изначально обещали сдать?
— Ну… в ноябре ещё должны были, — свекровь замялась. — Но это же временные трудности. Вон Афанасьевна тоже там купила, она говорит — ещё немного потерпеть, и всё будет.
Лера промолчала. Афанасьевна — та самая подружка, которая и надоумила свекровь продать старую квартиру и вложиться в котлован. Теперь обе мыкаются по родственникам и уверяют друг друга, что «скоро всё наладится».
— Мне бы только переждать где-то, — продолжала Валентина Петровна, и голос её стал жалобным. — У Димки места нет, он сам понимает. Я у них три месяца на раскладушке в коридоре спала. Чувствую себя лишней, понимаешь? А тут ещё они уезжают…
— Понимаю, — тихо сказала Лера.
— Хорошо хоть вы рядом, — свекровь подняла глаза на Олега. — Вы рядом, Олежек. Мне бы совсем немного, пару месяцев, пока дом не сдадут.
Повисла пауза. Лера почувствовала, как сжимается что-то в груди. Вот оно. Вот к чему шёл этот разговор.
— Мам, мы с Лерой обсудим, — сказал Олег. — Что-нибудь придумаем.
— Олежек, я же не просто так, — свекровь сжала его руку. — Мне бы совсем немного, пару месяцев. Я помогать буду, с Полечкой сидеть, готовить. Вы и не заметите меня.
Лера отвернулась к окну, чтобы не выдать лицом то, что думала. Не заметите. Как же.
Свекровь ушла через час, расцеловав Полю и пообещав «заглянуть на днях». Дочка махала ей в окно, прижимая нос к стеклу.
Олег стоял в дверях кухни, скрестив руки на груди.
— Лер, надо поговорить.
— Давай.
— Ну ты видишь, какая ситуация. Дима уезжает, мама одна остаётся. Надо что-то решать.
Лера поставила чашки в раковину, открыла воду.
— И что ты предлагаешь?
— Ну как что… Пусть у нас поживёт немного. У неё скоро дом достроят, это же временно.
— Олег, у нас две комнаты. Одна — наша спальня. Вторая — моя мастерская. Там Поля играет, пока я работаю. Там ткани, машинка, заказы каждый день приходят.
— Машинку можно в угол спальни переставить. Потеснимся немного.
Лера закрыла воду, обернулась.
— Ты вообще представляешь, как это выглядит? Рулоны ткани в спальне? Клиенты приходят на примерку — куда их вести, мимо свекрови на диване? А Поля где будет играть — под ногами у бабушки?
— Временно же, — Олег повысил голос. — Пару месяцев, мама сама сказала.
— Пару месяцев? — Лера невесело усмехнулась. — Олег, они в ноябре сдать должны были. Сейчас март. И теперь «к весне». К какой весне — этой или следующей? Я эти стройки знаю, там годами люди ждут.
— Ты предлагаешь мать на улице оставить?
Лера глубоко вдохнула, стараясь не сорваться.
— Олег, я не знаю, что делать. Но твоя мама сама заварила эту кашу.
— Что значит — сама заварила?
— То и значит. Могла купить готовую квартиру, пусть попроще. Но нет — нужно было за Афанасьевной своей повторить, в котлован вложиться, с видом на парк.
— Она как лучше хотела! Это с каждым может случиться!
— Может. Но случилось с ней. И теперь мы должны всё бросить и подстроиться под её жизнь?
Олег фыркнул.
— Мы семья, Лера. Она должна быть с нами.
Лера смотрела на мужа и не узнавала его. Или узнавала слишком хорошо — того Олега, который всегда выбирал мамину сторону.
— Я знаю твою маму, — сказала она тихо. — Через неделю начнутся конфликты. Как воспитывать Полю, что готовить, когда ложиться спать, почему я работаю вместо того чтобы заниматься ребёнком. Мы все окажемся в постоянных скандалах.
— Это моя мать, — отрезал Олег. — И ты будешь относиться к ней с уважением.
— Я и отношусь. Но жить с ней под одной крышей — это другое.
Олег развернулся и вышел из кухни. Дверь в комнату хлопнула так, что Поля заплакала.
Лера подошла к окну, прижалась лбом к холодному стеклу. За окном темнело. Фонари зажигались один за другим.
Она знала, что этот разговор — только начало.
Субботнее утро тянулось лениво. Поля возилась с кубиками на ковре, Олег листал телефон на диване, Лера гладила шторы для клиентки — завтра заберёт. Тихая идиллия, которую разорвал звонок домофона.
— Это мы! — раздался голос Димы из динамика. — Открывай, замёрзли уже!
Лера переглянулась с Олегом. Они не договаривались на сегодня. Олег пожал плечами и нажал кнопку.
Через пять минут квартира гудела от голосов. Дима ввалился с двумя пацанами — семи и пяти лет, за ним Света с пакетами, и последней вошла Валентина Петровна, торжественно неся торт.
— Сюрприз! — объявила она. — Решили заехать, пока все вместе, пока ещё можем.
Поля сначала пряталась за маму от двоюродных братьев, но потом освоилась и уже топала за ними хвостиком, пытаясь угнаться.
— Осторожнее, не разнесите тут всё! — крикнула Лера, убирая утюг.
Стол накрыли в большой комнате, сдвинув швейную машинку к стене и убрав рулоны ткани на подоконник. Лера старалась не думать о том, что шторы недоглажены, а выкройки теперь где-то под детскими куртками.
— Вот это я понимаю — семья, — Валентина Петровна обвела всех взглядом и расплылась в улыбке. — Большая, дружная. Так и должно быть.
Дима подлил себе чаю, откинулся на спинку стула.
— Мам, ты им сказала уже?
— Что сказала? — Лера насторожилась.
— Да мы через неделю уезжаем уже, — Дима развёл руками. — Контейнер заказали, вещи пакуем. На юге ждут, работа горит.
— Так быстро? — Олег нахмурился.
— А чего тянуть? Квартиру там уже купили, школу детям нашли. — Дима повернулся к брату. — Вы бы маму пока к себе взяли, а? Ну пока дом её не достроят. Ей же недолго осталось ждать.
Повисла пауза. Света сосредоточенно намазывала масло на хлеб, будто это было самое важное дело в её жизни.
— У нас места особо нет, — сказала Лера. — Две комнаты, в одной мы спим, в другой я работаю.
Дима махнул рукой.
— Да ладно, разберётесь как-нибудь. Потеснитесь немного. Мама же не чужой человек.
— Разберёмся, — перебил Олег, глядя на Леру. — Мы же все взрослые люди.
Лера почувствовала, как сжимаются зубы. «Мы разберёмся». Не «давай обсудим». Не «нам надо подумать». Уже решил, значит.
После ужина Дима с семьёй засобирались. В прихожей стало тесно — дети путались под ногами, Света искала чей-то шарф, Валентина Петровна целовала Полю в обе щёки.
— Ну, бывайте, — Дима хлопнул Олега по плечу. — Ты маму не обижай. И Леру свою приструни, а то я видел, как она смотрела.
Он засмеялся, будто пошутил. Лера промолчала.
Когда дверь закрылась, Олег стоял в коридоре, скрестив руки.
— Что это было?
— Что именно?
— «У нас места нет». При всех. При маме. Ты понимаешь, как это выглядело?
— Это правда, Олег. Места нет.
— Лера, я мужчина в этом доме. Я должен решать проблемы.
— Ну так решай. Я тебе разве не даю?
— Вот именно — не даёшь! — он повысил голос. — Поставь себя на моё место. Мать без жилья, брат уезжает, а жена при всех говорит «нет места».
— Я всё понимаю, — Лера старалась говорить спокойно. — Но ты же знаешь — я работаю во второй комнате. Заказы каждый день, клиенты приходят. Мне нельзя это срывать, это деньги, Олег.
Он махнул рукой и ушёл в комнату.
На следующий день заехала Женя — забрать шторы. Лера отдала ей пакет, но вместо того чтобы уйти, подруга присела на край дивана.
— Ты чего такая? Лица на тебе нет.
Лера рассказала. Про Диму, про ужин, про «разберёмся». Женя слушала, крутя в руках ремешок сумки.
— Подожди. Квартира же твоя? От мамы осталась?
— Моя. Но мы же вроде как семья. И он вкладывался в эту квартиру, ремонт делали когда я беременная была.
— Ну вложился, и что? — Женя подняла брови. — Это ж не делает квартиру общей. Ты тут хозяйка, ты и решаешь. А я бы их вместе с такими претензиями завернула, честно.
Лера невесело улыбнулась.
— Легко сказать.
— Нелегко. Но это твоя жизнь, подруга. Не дай себя прогнуть.
Женя ушла, а Лера осталась сидеть на диване, глядя в окно.
К вечеру снова приехала свекровь — «просто в гости, проведать внучку». Олег усадил её у телевизора, а сам ушёл в магазин за продуктами.
Лера вышла на кухню поставить чайник. Дверь на балкон была приоткрыта, и оттуда доносился голос Валентины Петровны — разговаривала по телефону.
— …да я же говорю, Зина, невестка упёрлась. Вцепилась в эту свою швейную машинку, будто золотая она. Нет бы уступить, потесниться, мы же семья. А она — нет места, нет места… Олежек мой мягкий слишком, вот она и вертит им как хочет.
Лера застыла с чайником в руке. Зина. Значит, не Афанасьевна. Другая подруга, которой можно пожаловаться на бессердечную невестку.
— …ничего, я своё возьму. Олежек ей объяснит, что к чему. Куда она денется, никуда не денется.
Балконная дверь скрипнула. Лера быстро отвернулась к плите, включила конфорку. Когда свекровь вошла на кухню, она уже невозмутимо помешивала сахар в чашке.
— Чаю хотите, Валентина Петровна?
— Да, Лерочка, спасибо. — Свекровь улыбнулась как ни в чём не бывало. — Ты у нас такая хозяйственная, чай всегда вкусный.
Лера молча налила ей чашку. Руки не дрожали, но внутри что-то окончательно затвердело.
В этот момент щёлкнул замок — Олег вернулся из магазина. Зашуршал пакетами в прихожей, заглянул на кухню.
— Чай пьёте? Сейчас присоединюсь.
Он сел за стол, Лера поставила перед ним чашку. Свекровь пригорюнилась, подпёрла щёку рукой.
— Дима уже вещи пакует, — свекровь пригорюнилась, подпёрла щёку рукой. — На днях уедут, и всё. Одна останусь.
— Мам, ну ты чего, — Олег накрыл её руку своей. — Не переживай. Мы тебя в беде не оставим.
Валентина Петровна подняла глаза, в них блеснула надежда.
— Правда, сынок?
— Конечно. Что-нибудь придумаем, да, Лер?
Лера промолчала, отвернувшись к раковине.
Свекровь ушла через полчаса — Олег вызвал ей такси. Поля уже спала, в квартире стало тихо. Слишком тихо.
— Нужно уже решить, — сказал Олег, появляясь на кухне. — Ты же видишь, как она переживает.
— А что тут решишь? — Лера вытирала и без того сухую тарелку. — Я тебе уже сказала — у нас нет места.
— Место найдётся, если захотеть, — он усмехнулся. — И не забывай, что это и моя квартира тоже. Я сюда столько вложил — ремонт, кухня, двери, полы. Или ты думаешь, это всё бесплатно было?
— Я не говорю, что бесплатно. Но квартира — моя. От мамы осталась.
— Вот так, значит? — Олег прищурился. — Когда ремонт делать — мы семья. А когда мать приютить — квартира твоя?
Лера поставила тарелку на стол. В горле пересохло.
— Это разные вещи, Олег.
— Для тебя — разные. А для меня — нет. — Олег покачал головой. — Чёрствая ты стала, Лера. Не нравишься ты мне такая. Прямо бежать хочется от такого.
Лера открыла рот, чтобы ответить, но он уже вышел из кухни. Хлопнула дверь в комнату.
Она осталась стоять одна, глядя на закрытую дверь. За окном зажигались фонари. Где-то внизу хлопнула дверь подъезда, залаяла собака.
Она знала, что завтра будет хуже.
На следующий вечер Олег вернулся с работы раньше обычного. Лера сидела в комнате за машинкой, дошивала шторы для клиентки. Поля возилась рядом на коврике, строила башню из мягких кубиков.
Олег появился в дверях, не снимая куртки. Лицо напряжённое, желваки ходят.
— Надеюсь, ты за день всё обдумала.
Лера остановила машинку, убрала ногу с педали.
— Обдумала. И хочу предложить вариант.
— Может, снимем твоей маме квартиру? Однушку где-нибудь рядом, в соседнем доме. Будем помогать, навещать. И ей хорошо, и нам.
Олег смотрел на неё так, будто она сказала что-то неприличное.
— Ты серьёзно сейчас? Какое съёмное? Стыдно даже такое произносить, когда своя квартира есть.
— Но у нас нет места…
— Место найдётся! — он повысил голос. Поля вздрогнула, уронила кубик. — Она в жизни съёмного не видела. Я ей это даже предлагать не буду. Позор какой — мать по чужим углам, а сын с невесткой в двушке сидят.
— Это не чужой угол, это нормальная квартира…
— Хватит! — Олег шагнул в комнату. — Не ожидал от тебя такой подставы, Лера. Думал, мы реально семья. А ты… ты даже мать мою принять не хочешь.
— Я не могу, Олег. Не могу и не хочу. Здесь моя работа, здесь Поля играет пока я шью…
— Поля играет? — он обвёл взглядом комнату. — Это склад тряпок, а не детская! Машинка, нитки, рулоны эти… Нормальному ребёнку нормальная комната нужна, а не угол между выкройками!
Поля захныкала. Лера встала, хотела подойти к дочке, но Олег перегородил дорогу.
— Ставлю вопрос ребром. Не хочешь принимать маму — значит и меня потеряешь.
— Ты это серьёзно? — Лера посмотрела ему в глаза. — На что ты намекаешь?
— Не намекаю, а говорю прямо. Раз ты не хочешь маму принимать — я подаю на развод. Так с семьёй не поступают.
— Так с семьёй не поступают? — она невесело усмехнулась. — А ультиматумы ставить — это как с семьёй поступают?
— Это не ультиматум. Это выбор. Твой выбор.
Лера обошла его, подняла Полю на руки. Дочка уткнулась ей в плечо, всхлипывая.
— Я уже выбрала, Олег. Ничего не изменится.
Он стоял посреди комнаты, сжимая кулаки. Потом резко развернулся и вышел. Через минуту из спальни донёсся грохот — он выдёргивал вещи из шкафа.
Лера сидела на диване, прижимая к себе дочку, и слушала. Хлопанье дверец. Звук молнии на сумке. Тяжёлые шаги по коридору.
Олег появился в дверях комнаты с дорожной сумкой в руке.
— Олег, ты сам решил уйти, и я виновата?
— Ты проявила полное безразличие к семье.
— Что хочешь, то и делай. Доказывать что-то как маленькому ребёнку не собираюсь. Это моя квартира, и я здесь решаю, кто будет жить.
— А то, что я вложился в этот ремонт, ты не забыла? — он хмыкнул. — Но я всё верну, не расслабляйся.
— Что ты такое несёшь?
— А что, слышишь, — он зло усмехнулся. — По судам затаскаю.
— Неужели тебе на ребёнка всё равно? — Лера кивнула на Полю, которая смотрела на отца испуганными глазами.
Олег помолчал. На секунду в его лице мелькнуло что-то человеческое. Но только на секунду.
— Не всё равно. Но с такой… — он не договорил, махнул рукой. — Жить больше не хочу и не буду.
Дверь хлопнула так, что задребезжало стекло в серванте.
Поля заплакала в голос. Лера гладила её по спине, целовала в макушку, шептала что-то успокаивающее. А сама смотрела на закрытую дверь и понимала — всё. Кончилось.
Он и правда подал на развод. Это было неожиданно — Лера думала, погорячится и вернётся. Но нет. Олег с матерью сняли двушку где-то на окраине, ближе к её замороженной стройке. За вещами он приехал через неделю, пытался что-то объяснить, но Лера не слушала. Не хотелось разговаривать с человеком, который поставил её перед таким выбором.
Всё это время они не общались. А через месяц пришла повестка в суд — Олег подал иск о разделе имущества.
Судов было два. Первый — о разводе. Быстрый, формальный, десять минут в кабинете судьи. Второй — о деньгах.
Олег принёс выписки из банка, чеки из строительных магазинов, договор с бригадой. Восемьсот тысяч, вложенные в ремонт квартиры, которая принадлежала Лере до брака.
Судья — усталая женщина с седой чёлкой — долго листала документы. Потом подняла глаза.
— Квартира признаётся добрачным имуществом ответчицы. Однако суд учитывает вложения истца в неотделимые улучшения. Взыскать с ответчицы в пользу истца компенсацию в размере трёхсот двадцати тысяч рублей с рассрочкой на двадцать четыре месяца. Алименты на содержание несовершеннолетней дочери — в размере одной четвёртой от дохода истца.
Лера кивнула. Она была готова. Триста двадцать тысяч — это тринадцать с лишним тысяч в месяц. Много. Но она справится.
На выходе из суда Олег прошёл мимо, не глядя. Рядом семенила Валентина Петровна, поджав губы. Они сели в машину и уехали.
Лера вышла из здания суда, подставив лицо холодному ветру. Поля осталась дома с Женей — не тащить же ребёнка на такое. Свободна. Впервые за эти месяцы она почувствовала, что может нормально вдохнуть.
Вечером, уложив Полю, она села в комнате разбирать заказы. Накопилось — две недели почти не работала из-за судов и нервов. Раскладывала ткани, сверяла мерки, записывала в блокнот что кому и к какому сроку.
За окном темнело. В квартире стояла тишина.
Лера отложила блокнот, посмотрела на комнату — свою комнату. Рулоны ткани на полках, образцы штор на стене, коробки с нитками и фурнитурой. Её мир. Её работа. Её дом.
Она заплатила за это деньгами. Но сохранила то, что нельзя купить — своё пространство и право решать самой.
Хотя иногда, в такие тихие вечера, накатывало сомнение. А вдруг она и правда плохой человек? Не пустила мать мужа — и поплатилась за это. Разрушила семью из-за комнаты с рулонами ткани.
Но потом приходило другое чувство. Он сам сделал выбор. Предал — то ли из гордости, то ли чтобы не быть плохим сыночком в глазах матери. Поставил ультиматум там, где можно было договориться.
Поля ни в чём не была виновата. Но чему быть — того не миновать. Даже в стабильной семье может случиться резкий щелчок, и всё — уже ничего не вернёшь. Слова сказаны, двери хлопнули, бумаги подписаны.
Лера посмотрела в окно. Фонари горели ровным жёлтым светом. Где-то там, на другом конце города, Олег с матерью ждали свою замороженную новостройку.
А она — здесь. В своей квартире, со своей дочкой, со своей работой.
Жизнь продолжалась.
