Конец шестидесятых годов. Главная киностудия страны. Кабинет начальника актерского отдела «Мосфильма» Адольфа Гуревича — место, куда многие заходили, заранее втянув голову в плечи. Фронтовик, обладатель тяжелого характера и колоссальной власти, он единолично решал, кто будет играть в кино главные роли, а кто — перебиваться крошечными эпизодами.
В тот день кабинет содрогался от скандала. Гуревич отказывался утверждать на очередную картину Владимира Высоцкого. Спорить с начальством в кабинет ввалилась целая «группа поддержки», в составе которой находился и сам опальный бард, и его приятель Владимир Трещалов. Трещалов на тот момент — не просто подающий надежды артист, а всесоюзно известный атаман Сидор Лютый из «Неуловимых мстителей». Фактурный, плечистый парень с взрывным темпераментом и привычкой резать правду-матку в глаза.
Градус беседы стремительно повышался. Гуревич был непреклонен, артисты перешли на повышенные тона. Слово за слово, и Трещалов, глядя прямо в лицо всемогущему чиновнику, сказал:
— Да что с ним говорить! Сразу всё было понятно. Хорошего человека Адольфом не назовут.
Снаряд лег точно в цель. Гуревич, прошедший Великую Отечественную войну, воспринял эти слова максимально близко к сердцу. В этот же день по всем этажам киностудии разошлась установка — Трещалов отныне считается «проблемным», работать с ним не рекомендуется.
Так, одной хлесткой фразой, советский киноидол собственноручно пустил свою блестящую карьеру под откос. Вернее, так принято писать в бесчисленных интернет-биографиях. «Эксперты» любят драматизировать: мол, лишившись съемок, актер пустился во все тяжкие, покатился по наклонной и бесславно сгинул.
На самом же деле, Владимир Леонидович Трещалов меньше всего на свете дрожал над своими ролями и популярностью. Для него актерство вообще никогда не было профессией всей жизни.
Мещанская улица послевоенной Москвы жила по своим суровым законам. Здесь авторитет зарабатывался крепкими кулаками в регулярных стычках район на район. В одной из таких дворовых ватаг 1940-х годов верховодил Володя Трещалов — отчаянный драчун, хулиган и своевольный подросток, с которым с трудом справлялись даже собственные родители.
Рядом с ним постоянно крутился пацан на год младше — тоже Володя, по фамилии Высоцкий. Для подросткового возраста разница в год — настоящая пропасть, поэтому будущий всесоюзный кумир казался Трещалову совсем зеленым юнцом.
Парадокс заключался в том, что этот бескомпромиссный уличный боец происходил из весьма благополучной семьи. Его отец, Леонид Николаевич, был кадровым военным, фронтовиком. Семья несколько лет прожила в Китае по месту службы главы семейства. По меркам того времени детство Трещалова было абсолютно сытым и счастливым — настоящая «золотая молодежь».
У отца были свои планы на будущее сына: требовалось продолжить династию и делать серьезную военную карьеру. Так Трещалов-младший оказался курсантом Саратовского военного училища. Вот только сделать из него военного не получилось: строгая армейская дисциплина и свободолюбивый нрав парня оказались вещами несовместимыми. Училище он вскоре бросил. Этот короткий саратовский период позже оброс густым слоем невероятных слухов.
Любители сенсаций до сих пор рассказывают байку о том, как пьяный курсант спровоцировал драку, порезал ножом гражданского человека и загремел на восемь лет за решётку по приговору военного трибунала. На деле же ничего подобного не было — Трещалов действительно основательно начистил кому-то физиономию, но, как водилось за ним всегда, исключительно за правое дело и без всякой поножовщины.
Вернувшись в Москву, парень оказался на распутье. Театральная сцена его совершенно не манила, да и вообще об актерской профессии он никогда не грезил. Документы в Школу-студию МХАТ он отнес, скорее всего, просто за компанию с кем-то из приятелей, решив попробовать свои силы ради интереса. Сам он никогда не рассказывал, что заставило его пойти учиться на артиста.
На вступительных экзаменах произошла забавная встреча: читая текст со сцены перед строгой комиссией, Трещалов вдруг заметил в зрительном зале до боли родное лицо. Это был Высоцкий. Чтобы не опозориться перед старым дворовым товарищем, Трещалов старался изо всех сил.
В итоге высокого, спортивного абитуриента с мощной харизмой зачислили. Ассистент режиссера Джанет Тамбиева, искавшая новые лица для фильма «Битва в пути», сначала обратила на него внимание на экзаменах, а позже, в первые дни учёбы, случайно столкнулась с ним на трамвайной остановке и пригласила на съёмки.
Трещалов сразу согласился, проигнорировав главное правило — студентам строго-настрого запрещалось приближаться к съемочной площадке. За этот кинодебют парня благополучно отчислили из Школы-студии МХАТ, и доучиваться актерскому ремеслу ему пришлось уже в ГИТИСе.
Начало 1960-х выдалось для молодого артиста бурным — приглашения в кино приходили одно за другим. На съемках комедии «Штрафной удар» собралась лихая мужская компания: сам Трещалов, его старый приятель Высоцкий, актер Игорь Пушкарев.
Как потом вспоминал Пушкарев, сухое вино в той киноэкспедиции лилось рекой, а вокруг съемочной группы непрерывно кружили хороводом местные красавицы. Трещалову в этой круговерти отводилась роль главной наживки. Он лихо бренчал на гитаре, ходил с оголенным торсом, подтягивался на турниках — девушки млели от одного его вида. Молодые парни гуляли на полную катушку, приводя в свои гостиничные номера толпы молодых поклонниц.
Дальше — больше. Главная роль в его жизни, сделавшая его всесоюзным секс-символом (хотя сам он над этим определением лишь добродушно посмеивался), свалилась на него абсолютно случайно.
На «Мосфильме» запускали в производство «Неуловимых мстителей». На роль жестокого атамана Сидора Лютого изначально планировали взять мастодонта советского кино Ефима Копеляна, но кинопробы показали, что для лихого бандита мэтр оказался уже несколько староват.
Как раз в момент провальных проб Копеляна, Трещалов азартно гонял с приятелями в баскетбол на мосфильмовской площадке. Там его, мокрого от пота и разгоряченного игрой, и заприметили ассистенты. Привели на пробы прямо в спортивной форме. Хватило одного-единственного дубля, чтобы режиссер Эдмонд Кеосаян утвердил его на роль.
Режиссер имел привычку вести себя на площадке по-барски, ни в грош не ставя технический персонал. Осветители, гримеры, костюмеры и реквизиторы зависели от него напрямую и ответить на откровенное хамство начальства, разумеется, не смели. Для Трещалова, воспитанного по дворовым законам, такая расстановка сил была неприемлемой. Терпеть высокомерие он не стал и заступился за работяг, с которыми всегда водил дружбу. Начался словесный конфликт, в финале которого Кеосаян получил от своего ведущего актера крепкий удар в глаз.
Отыгрался режиссёр с особым цинизмом. По изначальной задумке колоритный Сидор Лютый должен был трепать нервы «неуловимым» на протяжении всех трех фильмов. Но Кеосаян, вместо того чтобы спустить конфликт на тормозах ради съёмок, переписал сценарий и безжалостно «пристрелил» упертого атамана уже в первой части фильма. В качестве контрольного выстрела по самолюбию актера режиссер отстранил Трещалова от озвучивания — с экрана злодей говорит голосом Евгения Весника.
Самое поразительное в этой истории — полное отсутствие раскаяния со стороны самого Трещалова. Он никогда не рвал на себе волосы из-за того удара. Если бы ситуацию можно было отмотать назад, он поступил бы точно так же, потому что просто так, без веского повода, кулаки в ход не пускал. Для него собственное достоинство и защита тех, кто не мог за себя постоять, всегда стоили дороже любых карьерных перспектив.
Тем не менее, «Неуловимые мстители» вышли на экраны, и Трещалов проснулся невероятно популярным. Его узнавали на улицах, по дороге от дома до магазина за ним бегали стайки поклонниц, мечтающих взять автограф «живого атамана». А потом случился тот самый злополучный конфликт с Адольфом Гуревичем из-за Высоцкого, о котором мы вспоминали в самом начале, и телефон в квартире актера надолго замолчал.
Пять долгих лет — ни единого предложения, ни одного вызова на пробы.
Любой другой артист на его месте начал бы обивать пороги высоких кабинетов, строчить покаянные письма или банально искать утешение на дне стакана. Трещалов рассудил иначе. Раскинув мозгами — руки-ноги на месте, значит, не пропадем, — он мысленно послал всю киноиндустрию к чертовой матери. Просто шёл по улице, наткнулся на столб с объявлением: требуются водители. Зашёл в отдел кадров троллейбусного парка и устроился на работу. Пару лет всесоюзный кумир, гроза красноармейцев и любимец женщин невозмутимо крутил баранку рогатой машины, развозя москвичей по их делам.
Затем подвернулось ремесло поинтереснее. В приятелях у него ходили серьезные столичные ювелиры, входившие в десятку лучших мастеров города. Они-то и взялись обучать рукастого парня. Трещалов оборудовал мастерскую и начал осваивать тончайшее искусство — филигрань по серебру.
Вскоре от столичных заказчиков отбоя не было: массивные броши, кольца, кулоны ювелира-самоучки приносили отличный доход. Когда в восьмидесятые годы режиссеры о нём всё-таки вспомнили и снова стали звать на площадку, актерство он уже воспринимал исключительно как подработку к своему основному ремеслу. Семья Трещалова в деньгах никогда не нуждалась.
Кстати, о семье. Именно в этот период крутых карьерных виражей Трещалов остепенился. В начале семидесятых годов его занесло на работу в областной театр оперетты. Петь он там, конечно, не пытался — служил как драматический актер. Зато познакомился с местной примой Людмилой Шарендо.
Красавица, обладательница шикарного голоса и точеной фигуры, она в своё время пела в дуэте с Эдуардом Хилем. Людмила жила только сценой, замуж не рвалась и планировала посвятить жизнь искусству. Ровно до того момента, пока не столкнулась с Трещаловым.
Они поженились, и для актера бурная молодость с бесконечными ресторанными гулянками осталась в прошлом. Ради жены он навсегда завязал с алкоголем. Вскоре родилась дочь Саша, в которой суровый с виду отец души не чаял и баловал изо всех сил.
Он вообще оказался мужиком широкой души, без грамма жадности. Жена как-то подарила ему дорогую, роскошную рубашку. Вскоре эта рубашка бесследно исчезла из квартиры. А через пару дней к ним в гости завалился приятель — безработный, вечно сидящий на мели актер. На госте красовалась та самая исчезнувшая обновка. На возмущенный взгляд супруги Трещалов ответил: «Люся, ему хуже, чем мне. Ему вообще нечего носить».
Столичной суете он всегда предпочитал отдых в какой-нибудь далекой деревне. Страстный, заядлый рыбак, он в одно время даже работал директором турбазы на Волге. Бесконечные утренние зорьки, лодки, приезжающие в гости старые друзья вроде Бориса Галкина — вдали от киношных и театральных интриг он чувствовал себя абсолютно счастливым человеком.
Голодные девяностые годы прокатились по стране катком, безжалостно сминая судьбы. Киноиндустрия лежала в руинах, съёмочные павильоны сдавались под склады, театры работали за копейки, и многим артистам приходилось не жить, а выживать. Владимир Трещалов в те годы служил в Первом Московском областном театре. Именно там развернулась самая мрачная и необъяснимая глава его жизни.
Главной героиней этой драмы стала сорокалетняя секретарь театра Алла Щербакова. Молоденькие актрисы однажды прямо в лоб заявили дочери Трещалова Саше, что секретарша подбивает клинья к её отцу и зачем-то подливает ему в кофе какие-то странные капли. Саша тогда лишь рассмеялась — какие ещё капли? Какие-то совсем уж глупые сплетни. Но в 1994 году, когда всегда надежный, обожавший семью актёр внезапно собрал вещи и ушел из дома, даже не попрощавшись с женой, стало совсем не смешно.
С этого момента крепкого, несгибаемого мужика словно подменили. При редких встречах с дочерью он сидел с бегающим, отстраненным взглядом, вёл себя чудно и совершенно не походил на прежнего любящего отца. Дочь всерьез допускала мысль, что дело было вовсе не в поздней любви, а в тех самых странных добавках, которые новая пассия, якобы, подмешивала ему в напитки. Слишком уж странно он себя вёл.
Трещалов мотался с новой пассией по съемным квартирам, брался за разные подработки, пытаясь добыть как можно больше денег. Зарабатывал он прилично, но денег всегда не хватало. Алла тем временем благополучно уволилась из театра и предпочитала вести праздный образ жизни. Хозяйка их съемной квартиры рассказывала: новая сожительница Трещалова регулярно требовала купить ей дорогого шампанского, украшения, платья, шубы. И это в тот период, когда вся страна голодала.
Организм Трещалова не выдержал бесконечной работы. Он перенёс три инфаркта подряд. Обострилась тяжелейшая астма, ноги покрылись узлами тромбофлебита. В декабре 1998, в возрасте 61 года, его не стало.
Когда гроб с его телом привезли на отпевание, дочь Саша испытала настоящий ужас. Она искренне не поняла, кого сейчас будут хоронить — маленький, узкий гроб казался детским. Внутри лежал невероятно худой, истощенный человек. От прежнего холеного, фактурного мужчины с солидным брюшком не осталось и следа.
Возле гроба новая родня принялась отпихивать плечами единственную дочь покойного и его бывшую жену. Саша ни слова не сказала, но на поминки они с матерью не поехали. Зато туда отправились старые друзья Трещалова, включая актера Игоря Пушкарева. Не выдержав царящей за столом атмосферы, Пушкарев сказал в лицо присутствующим: «Если бы Володя от жены не ушел, жив бы был до сих пор». Ответом послужил удар тяжелой бутылкой по голове — кто-то из новой семьи Трещалова подкрался сзади и в кровь разбил пожилому актеру голову. Пришлось срочно вызывать скорую.
В этом нелепом финале кроется злая усмешка судьбы. Владимир Трещалов мог ударить хамоватых режиссеров, оскорбить высокопоставленных чиновников за дело. По-настоящему влиятельные люди не смогли заставить его прогнуться. Зато какая-то обычная, расчетливая женщина смогла навсегда погасить в нём того красивого и сильного человека, которым он когда-то был.
