— Марин, поздравляй!
Артём влетел в квартиру с бутылкой вина в одной руке и коробкой торта в другой. Щёки раскраснелись, глаза блестели, галстук съехал набок — видно было, что бежал от остановки.
— Что случилось? — Марина вышла из кухни, вытирая руки полотенцем.
— С завтрашнего дня — специалист финансового отдела! Повысили, Марин! Начальник сам вызвал, сказал — ценим, доверяем, переводим на серьёзный участок.
Марина обняла мужа, уткнулась носом в его плечо. Пахло осенним холодом и немного — его одеколоном, тем самым, который она подарила на прошлый день рождения.
— Я так за тебя рада. Правда.
— Алёна где?
— Уроки делает.
Артём скинул ботинки прямо посреди коридора и рванул в детскую.
— Дочь! Смотри, что папа принёс!
Из комнаты донёсся визг — Алёна обожала шоколадные конфеты, а Артём умел выбирать именно те, с вишней внутри.
Вечер получился тёплый, почти как раньше, когда они только съехались и могли болтать до трёх ночи о чём угодно. Артём рассказывал про финотдел, про цифры с шестью нулями, которые теперь будут проходить через его руки, про перспективы и премии. Марина слушала, подливала вино, смотрела на мужа и думала — вот оно, наконец-то сдвинулось.
Через неделю Артём пришёл с работы задумчивый. Сел на кухне, открыл ноутбук, долго что-то листал.
— Слушай, — сказал он, когда Марина поставила перед ним тарелку с ужином, — я тут подумал. Мы деньги тратим как-то бездумно. Туда сто рублей, сюда двести — а в конце месяца ничего не остаётся.
— Ну, нормально тратим, — Марина пожала плечами. — Коммуналка, продукты, Алёне на кружки…
— Вот Олег из соседнего подъезда — джип купил. Теперь с семьёй на природу мотается каждые выходные. А мы что?
— Ну мало ли. Может, ему родители помогли. Или кредит взял.
Артём поморщился.
— Причём тут родители? И кредит — это вообще кабала. Я в банке работаю, насмотрелся — люди влезают, а потом плачут, когда платить нечем. Нет, мы по-умному сделаем. Сами накопим.
Он развернул ноутбук экраном к ней.
— Смотри, приложение установил. Вбиваешь все расходы — и видно, куда каждая копейка ушла. На работе с миллионами дело имею, а дома — бардак в финансах. Непорядок.
Марина посмотрела на экран. Разноцветные диаграммы, категории расходов, графики.
— И что, я должна каждую покупку туда вносить?
— Мы оба будем. Я тоже. Просто чтобы понимать, где можно сэкономить. Хотя бы на машину накопить — реально же, если грамотно подойти. Я теперь в финотделе, Марин, я в этом разбираюсь.
Звучало разумно. Марина кивнула.
— Ладно, давай попробуем.
На следующий день Артём предложил «оптимизировать» семейный бюджет.
— Давай так: зарплата приходит — ты мне сразу переводишь на накопительный счёт. Я туда же свою буду кидать. Всё в одном месте, удобно отслеживать, проценты капают.
— А если мне что-то купить нужно?
— Я буду переводить тебе определённую сумму на месяц. На хозяйство, на расходы. А остальное — не трогаем. Иначе нам не скопить ни копейки, ты сама это знаешь.
Марина согласилась. Артём открыл депозит на своё имя, и в первую же зарплату она перевела ему всё до копейки. Муж рядом, всё объясняет, звучит разумно — «так быстрее на машину соберём».
Через месяц Марина посмотрела баланс карты и нахмурилась — пятнадцать тысяч. Это всё, что Артём выделил ей на месяц.
— Артём, мне завтра за краску платить, в салон привезут. А тут только пятнадцать…
— Правильно. Остальное на депозите, как договорились. Пятнадцать — это на хозяйство на месяц.
— Но краска — это для работы, мне клиентки платят потом…
— Значит, из этих пятнадцати и заплатишь. А потом клиентки вернут — положишь обратно в бюджет.
— Пятнадцать тысяч? На всё?
— Марин, ты пойми — если позволять себе спонтанные траты, мы никогда ничего не накопим. Я вчера твои расходы за прошлый месяц посмотрел в приложении — кофе с подругами, какие-то кремы, маникюр. Это же утекает незаметно, а в сумме — тысяч семь минимум.
Марина хотела возразить, что это её деньги, её зарплата, но осеклась. Они же вместе решили копить. И Артём, наверное, лучше понимает — он теперь в финансовом отделе, каждый день с цифрами работает.
— Ладно, — сказала она. — Попробуем.
В воскресенье приехала свекровь Людмила Петровна — привезла Алёне вязаный свитер и банку своего варенья. За чаем Марина осторожно пожаловалась, что Артём стал каким-то… экономным.
— Представляете, я теперь каждый чек должна сохранять. И в приложение вбивать, что купила.
Людмила Петровна поджала губы.
— Ну а чего ты хотела, Мариночка? Мой сын в банке работает. С финансовыми потоками, с оборотами этими. Он знает, как деньги считать. Не тебе же бюджетом управлять — ты головы стрижёшь, а он с серьёзными суммами дело имеет.
— Но это как-то…
— Это правильно, — перебила свекровь. — Мой муж тоже всё контролировал, и ничего — сорок лет прожили. Мужчина должен быть хозяином в доме. А то напридумывали сейчас — равноправие, отдельные кошельки… Глупости. Ты радуйся, что Артём о семье думает, а не по барам деньги просаживает.
Марина молча налила свекрови ещё чаю. Возражать не хотелось — всё равно бесполезно.
Вечером она стояла в ванной, выдавливая остатки шампуня из сплющенной бутылки. Новый стоил четыреста рублей. В приложении это будет выглядеть как «лишняя трата» — Артём уже говорил, что можно брать дешевле, разницы никакой.
Из комнаты донёсся голос Артёма:
— Марин, ты чек из аптеки сохранила? Там пятьсот рублей списалось, я уведомление получил.
Она закрыла глаза, сжала край раковины. Пятьсот рублей. Обезболивающее и витамины. Теперь нужно будет объяснять, зачем и почему.
— Сейчас принесу, — ответила она ровным голосом.
Что-то холодное шевельнулось внутри. Не злость ещё, не протест — просто неприятное ощущение, что в собственном доме она больше не хозяйка даже своим деньгам.
Шли недели, и раздражение только росло. Каждый вечер одно и то же — Артём с телефоном, разбор её трат, вопросы «а это зачем?». Марина чувствовала себя как на допросе в собственном доме.
На работе она водила ножницами машинально, слушая болтовню клиентки о внуках и даче. Руки работали сами — десять лет стажа, пальцы помнят каждое движение. А голова была далеко.
Она вспоминала, каким Артём был раньше. Как на третьем свидании повёз её в ресторан, хотя сам тогда еле сводил концы с концами. Как дарил цветы просто так, без повода. Как говорил — «Марин, хочешь эту сумку? Давай возьмём, ты же давно такую хотела». Именно это тогда и подкупило — лёгкость, щедрость, умение радоваться жизни. Куда всё делось?
После повышения он будто стал другим человеком. Каждый вечер — разбор расходов. Каждая покупка — под вопросом.
— Шампунь за четыреста? — говорил он, листая приложение. — Есть за сто пятьдесят, разницы никакой.
— Кофе с Верой? Сто восемьдесят рублей? Дома чайник есть, заваривай сколько хочешь.
Марина перестала встречаться с подругой. Врала — «занята», «устала», «давай на следующей неделе». Проще было отказаться, чем потом выслушивать лекцию о дисциплине.
— Вот так, красавица, — сказала она клиентке, снимая накидку. — Как вам?
Женщина покрутила головой перед зеркалом, улыбнулась и сунула Марине в карман пятьсот рублей.
— Спасибо, Мариночка. Руки у тебя золотые.
Раньше Марина рассказывала мужу про чаевые. Радовалась — «Артём, представляешь, сегодня тысячу надавали!». А теперь промолчала. Убрала купюру поглубже в карман халата. Вечером закинет на свой накопительный счёт — Артём про него не знает.
В обед она сидела в подсобке с телефоном. Алёна написала — «мам, пойдём в кино? Там новый мультик вышел, Вика уже смотрела». Марина улыбнулась, открыла сайт кинотеатра. Два билета — семьсот рублей. Нажала «купить».
Решила позвонить Артёму, рассказать — всё-таки муж, нормально же, когда жена делится планами.
— Привет, — сказала она, когда он взял трубку. — Слушай, мы с Алёной завтра в кино собираемся. Мультик новый вышел, она так просила…
— Какое кино? — голос сразу стал резким.
— Ну, обычное. В ТЦ, там кинотеатр…
— Это сколько стоит?
— Семьсот рублей. Два билета.
— Семьсот?! Мы на машину копим! Ты вообще думаешь головой?
— Артём, это семьсот рублей. Дочь просила…
— Из таких семисот рублей миллионы и складываются! Сегодня кино, завтра кафе, послезавтра ещё что-нибудь придумаете. Так мы до пенсии копить будем!
— Я билеты уже купила.
— Значит, верни. Там же можно вернуть, да? Ну вот и верни.
— Нет.
Пауза. Марина сама удивилась, как твёрдо это прозвучало.
— Что — нет?
— Не верну. Мы идём в кино.
— Ну смотри, — голос Артёма стал ледяным. — Потом не жалуйся, что денег нет.
Он бросил трубку. Марина сидела, сжимая телефон, и чувствовала, как внутри поднимается что-то горячее. Не страх. Злость.
Света заглянула в подсобку с чашкой чая.
— Ты чего такая? Случилось что?
Марина рассказала. Про кино, про звонок, про семьсот рублей. Света присела рядом, позвала Наташу.
— Погоди, — Наташа нахмурилась. — Он тебе за твои же деньги выговаривает? Ты ж сама зарабатываешь.
— Мы копим на машину. Общий бюджет…
— Какой общий? Общий — это когда оба решают. А тут он решает, а ты отчитываешься. Это не муж, Марин. Это надзиратель.
— Мой бы попробовал мне указывать, на что тратить, — хмыкнула Света. — Я б ему быстро объяснила, где дверь.
Марина молчала. Слова коллег звучали в голове как эхо. Надзиратель. Именно так. Не муж — надзиратель.
На следующий день они всё-таки пошли в кино. Алёна смеялась над мультиком, ела попкорн, прижималась к маме. Марина сидела в темноте и думала — ради этого смеха она готова выслушать любые претензии.
Дома Артём встретил их в коридоре. Посмотрел на Алёну, улыбнулся — при дочери он всегда старался быть хорошим отцом.
— Ну как сходили?
— Здорово! — Алёна сияла. — Мультик смешной был. А мама попкорн купила и сок!
Улыбка сползла с лица Артёма. Он повернулся к Марине, и она увидела, как желваки заходили на его скулах.
— Попкорн и сок? — процедил он тихо, чтобы дочь не слышала. — Ты совсем уже? Семьсот за билеты мало, ещё и на ерунду тратишь?
— Она ребёнок, — Марина старалась говорить спокойно. — Это кино. Там все едят попкорн.
— Последние деньги спускаешь! На что копим, а?
— А я что? — Марина почувствовала, как внутри поднимается злость. — Я, по-твоему, вообще права не имею дочь в кино сводить? Это и мои деньги тоже.
— Твои? — он усмехнулся. — Это общие деньги. И я решаю, на что их тратить. Потому что я понимаю, как работают финансы, а ты — нет.
— По-моему, ты совсем уже свихнулся со своими финансами.
Марина развернулась и ушла в ванную. Закрыла дверь, включила воду. Руки дрожали.
В воскресенье приехала свекровь. За чаем она гладила сына по руке и приговаривала:
— Артёмушка у меня молодец. Это от меня передалось — умение деньги считать. Мой отец, твой дедушка, тоже каждую копейку знал. В семье мужчина должен за финансы отвечать.
Потом повернулась к Марине:
— Ты, Мариночка, радуйся. С таким мужчиной не пропадёшь. Он о семье думает, о будущем. А ты что? Кино ей, видите ли, захотелось…
— Я дочь сводила на мультик.
— Мультик по телевизору показывают. Бесплатно.
Марина встала из-за стола, вышла на балкон — выдохнуть, подышать свежим воздухом, чтобы не сорваться. Нервы были на пределе.
Вечером того же дня Артём спросил как бы между делом:
— Слушай, а чаевые тебе вообще дают? Раньше рассказывала, а сейчас молчишь. Клиенты жадные пошли?
Марина посмотрела на него. Сидит, в телефон смотрит, по экрану пальцем водит — наверняка опять её расходы проверяет. Сам скупердяем стал, каждую копейку считает, а других в жадности обвиняет.
— Редко дают, — ответила она ровно. — Времена такие.
— Странно конечно, — Артём пожал плечами и уткнулся обратно в телефон. Марина смотрела на него и думала — когда он успел так измениться? Или всегда таким был, просто раньше она не замечала?
Дни шли, и легче не становилось. А через неделю Алёна пришла из школы притихшая. Сидела над тарелкой супа, ковыряла ложкой.
— Что случилось?
— Ничего.
— Алёна.
Дочь подняла глаза.
— Мам, а папа у нас жадный?
Марина замерла с кастрюлей в руках.
— Почему ты так говоришь?
— Вика в школе новые кроссовки показывала. Красивые, розовые. Спросила про мои. Я сказала — папа говорит, эти ещё нормальные. А она сказала — значит, жадный. Её папа так не говорит.
Марина вспомнила кроссовки дочери — потёртые, с отклеивающейся подошвой. Она просила Артёма купить новые ещё месяц назад. Он сказал — «эти ещё походят, нечего разбрасываться».
— Доедай суп, — сказала она тихо. — Потом уроки.
Вечером, когда Алёна уснула, Марина открыла приложение банка. На накопительном счёте — почти восемь тысяч. Чаевые, которые она откладывала. Каждая купюра — маленький шаг к чему-то своему.
Она смотрела на цифры и впервые за долгое время чувствовала — есть опора. Пусть небольшая, но своя.
Разговор случился через неделю. Марина поймала Артёма в подъезде, когда он возвращался с работы. Не хотела дома, при Алёне.
— Подожди, — она встала перед ним. — Нам надо поговорить.
— О чём? — он уже потянулся к двери.
— О нас. Так больше продолжаться не может.
Артём вздохнул, убрал руку с ручки двери.
— Ты опять за своё? Мы же вроде недавно всё обсудили.
— Мы ничего не обсуждали. Это ты меня перед фактом ставил. А я долго терпела эту финансовую блокаду и терпеть больше не собираюсь. Это я тебе сейчас по-человечески говорю — либо живём нормально, либо я хоть завтра подаю на развод. Это уже не семья.
Артём смотрел на неё несколько секунд, потом усмехнулся.
— Опять блефуешь? Ну давай, иди подавай. Ты что, меня напугать решила? Потом сама приползёшь, когда поймёшь, что без меня ни с чем не справляешься.
— Это не блеф, Артём.
— Конечно, — он махнул рукой. — Иди, иди. Подавай. Только потом не плачь.
Он прошёл мимо неё и скрылся за дверью квартиры.
Марина стояла на лестничной площадке, слушая, как щёлкнул замок. Внутри было пусто и ясно. Никакой обиды, никаких слёз. Только холодная уверенность — назад дороги нет.
На следующий день Марина взяла отгул и поехала к адвокату. Галину Ивановну посоветовала Наташа — та когда-то помогла её сестре с разводом.
Кабинет был маленький, на втором этаже старого здания. Галина Ивановна — женщина лет пятидесяти с внимательными глазами — выслушала, не перебивая.
— Значит, все накопления на его счетах?
— Да. Он говорил — так удобнее, он в банке работает, разбирается.
— Сколько там примерно?
— Около четырёхсот тысяч. На машину копили.
— А вы работаете?
— Парикмахером. Десять лет уже.
— Зарплата официальная?
— Да, полностью.
Галина Ивановна кивнула, что-то записала.
— Квартира чья?
— Его. До брака была.
— Тогда квартиру не тронем — добрачное имущество, не делится. А вот накопления — другое дело. Всё, что нажито в браке, делится пополам. Неважно, на чьё имя оформлено. Вы свою зарплату тоже туда вносили?
— Да. Каждый месяц переводила ему всё.
— Тогда у вас хорошие шансы. Нужны будут справки о ваших доходах за время брака, выписки из банка. Сможете собрать?
— Смогу.
Марина вышла из кабинета с папкой документов и списком того, что нужно подготовить. Впервые за долгое время она чувствовала — всё, хватит. Теперь только вперёд.
Через две недели Артём получил повестку. Вечером он ворвался в комнату, где Марина укладывала Алёну спать.
— Ты серьёзно? — он потряс бумагой. — Я думал, поиграешься и успокоишься.
— Алёна, почитай пока сама, — Марина поцеловала дочь в лоб и вышла в коридор, прикрыв дверь.
— Я тебя предупреждала, — сказала она тихо. — Ты не поверил.
— Да ладно тебе, — он попытался улыбнуться. — Ну погорячились оба. Давай поговорим нормально, зачем адвокаты, суды…
— Поздно разговаривать, Артём. Я три месяца пыталась — ты не слышал.
— Из-за чего? Из-за кино этого дурацкого?
— Из-за того, что я в собственном доме стала просить разрешения на каждую мелочь. Из-за того, что дочь в школе спрашивают, почему у неё кроссовки рваные. Ты стал мне чужим человеком, Артём. Тебя как будто подменили после этого повышения. Ведёшь себя как скупердяй, за каждый рубль удавишься. Я должна постоянно выкручиваться, чтобы себе элементарный шампунь купить или ту же помаду.
Артём открыл рот, но Марина уже ушла на кухню.
На следующий день позвонила свекровь.
— Мариночка, — голос Людмилы Петровны звучал растерянно. — Я прямо в растерянности. Артём сказал, ты подала на развод. Что случилось? Ты что, нашла себе кого-то?
— Нет, Людмила Петровна. Никого я не нашла.
— Тогда что? Подумай о дочери! Ребёнку отец нужен. Что у тебя с головой случилось?
Марина сжала телефон.
— С головой у меня всё в порядке. А ваш сын — финансовый тиран. Я столько времени отчитывалась за каждую копейку, не могла дочь в кино сводить без скандала. Это не семья, это тюрьма.
— Да как ты смеешь! — взвилась свекровь. — Мой сын о семье заботился! Копил на будущее! А ты…
Марина нажала отбой. Хватит.
Суд назначили через полтора месяца. Всё это время Марина жила у мамы вместе с Алёной. Тесно, неудобно, но спокойно. Никаких отчётов, никаких вопросов про каждую потраченную копейку. Артём несколько раз звонил, то уговаривал вернуться, то угрожал, что она ничего не получит. Марина не отвечала.
В суд она пришла с Галиной Ивановной, Артём — один. Видимо, решил, что справится сам. Всё-таки в банке работает, с финансами разбирается.
— Я эти деньги откладывал, — говорил он судье. — Каждый месяц, дисциплинированно. Это мои накопления.
— Ваша супруга тоже работала в период брака? — спросила судья.
— Ну да, работала. Парикмахером.
— И её доходы тоже шли в семейный бюджет?
Артём замялся.
— Ну, мы вместе решили, что я буду управлять финансами…
Судья посмотрела в документы.
— Согласно представленным справкам, доходы вашей супруги за период брака сопоставимы с вашими, а в некоторые месяцы даже превышали их. То есть ваша супруга фактически передавала вам свою зарплату, а вы единолично распоряжались общими средствами?
— Я не единолично, я для семьи… — он начал путаться. — На машину копили, на будущее…
— При этом супруга не имела доступа к накоплениям?
— Ну, я контролировал расходы, чтобы…
— Понятно.
Решение было ожидаемым. Накопления — четыреста двенадцать тысяч — признали совместно нажитым имуществом и разделили пополам. Марине досталось двести шесть тысяч плюс алименты на Алёну. Квартира осталась Артёму — добрачная собственность.
Артём стоял в коридоре суда, бледный, растерянный.
— И что теперь? — спросил он. — Довольна?
Марина посмотрела на него спокойно.
— Теперь я буду жить так, как считаю нужным. Без отчётов.
Она развернулась и ушла.
На свою долю Марина сняла однушку в соседнем районе. Небольшую, но светлую, с балконом, где можно утром пить кофе и смотреть на деревья. Оплатила на три месяца вперёд, чтобы не дёргаться.
В первые выходные они с Алёной пошли в торговый центр. Без списка, без калькулятора в телефоне, без страха увидеть вечером вопросительный взгляд.
— Мам, а можно эти? — Алёна показала на розовые кроссовки. Почти такие же, как у Вики.
— Конечно, можно.
Потом купила дочери мороженое, себе — билет в театр на следующую субботу. Просто так. Потому что захотела.
Вечером они сидели в новой квартире, ели пиццу прямо из коробки. Алёна то и дело поглядывала на свои новые кроссовки, стоявшие у двери.
— Мам, а мы теперь всегда тут будем жить?
Марина обняла дочь за плечи.
— Да, зайка. Теперь это наш дом.
— А папа?
— Папа будет приходить в гости. Вы будете видеться. Просто жить будем отдельно.
Алёна помолчала, потом кивнула.
— Мне тут нравится. Светло.
Марина улыбнулась. Да, светло. И тихо. Но не та тишина, что давила раньше — пустая, напряжённая. Эта была другой. Свободной.
Она достала телефон, посмотрела на экран. Никаких уведомлений. Никаких вопросов «зачем купила», «сколько потратила», «это что за необходимость».
Казалось бы, была нормальная семья. Любили друг друга, строили планы. А потом всё так быстро посыпалось. То ли из-за этого повышения, то ли из-за накоплений на машину, то ли просто люди меняются и становятся чужими. Марина не знала. Но сожаления не было.
Просто тишина. И право самой решать, как жить дальше.
