Анна сбросила туфли прямо у порога и прислонилась спиной к стене. Ноги гудели так, будто она прошла пешком весь город, хотя на самом деле просто провела десять часов в переговорных, натянув улыбку и терпение до предела. Презентация проекта, согласование бюджета, три совещания подряд — новая должность давалась нелегко, но она справлялась. Повышение было заслуженным, и все это знали.
— Аня, ты пришла? — из комнаты донёсся голос Михаила.
Она закрыла глаза. Хотелось просто дойти до ванной, залезть под горячую воду и ни о чём не думать. Но по интонации мужа она уже поняла, что сейчас начнётся разговор. Разговор, который повторялся с утомительной регулярностью последние месяцы.
— Ага, — коротко откликнулась она, стягивая жакет.
Михаил вышел из гостиной, держа в руках телефон. Лицо у него было виноватое, и это окончательно убедило Анну в том, что её предчувствия верны.
— Слушай, мама звонила, — начал он, почёсывая затылок. — У неё там опять с трубами проблема, нужно вызывать мастера. И ещё за коммуналку надо заплатить, она просрочила немного…
Анна прошла мимо него на кухню, открыла холодильник и достала бутылку воды. Пила медленно, чувствуя, как муж нервничает за её спиной.
— Миша, я очень устала, — сказала она, не оборачиваясь. — Сегодня был тяжёлый день.
— Я понимаю, но маме действительно нужна помощь, — он подошел ближе. — Это не займёт много времени, просто переведи ей, пожалуйста. Помоги, тебе же не сложно!
Вот оно. Эта фраза. «Тебе же не сложно». Как будто дело в сложности процедура перевода денег. Как будто она отказывается из-за того, что лень открыть приложение банка и нажать несколько кнопок.
— Миша, — Анна поставила бутылку на стол и повернулась к нему. — Дело не в том, сложно мне или не сложно.
— А в чём тогда? — он нахмурился. — Мама нуждается в помощи, мы не можем просто бросить её.
— Мы? — переспросила Анна, и в её голосе прозвучала сталь. — Миша, давай начистоту. Кто именно помогает твоей маме последние полгода?
Он отвёл взгляд.
— Ну… мы оба помогаем.
— Нет, — Анна покачала головой. — Не «мы оба». Я помогаю. Одна. Потому что вся твоя зарплата уходит на продукты, на квартплату, на бензин, на всё наше текущее. А помощь твоей матери идёт из моих денег. И ты это прекрасно знаешь.
Михаил сжал губы. Конечно, он знал. Как можно было не знать, когда после её повышения разница в их доходах стала очевидной? Анна зарабатывала теперь значительно больше, и логично, что именно её деньги составляли ту самую «помощь», которую Михаил регулярно отправлял матери.
— Аня, при чём тут это? — попытался он возразить. — Мы семья, у нас общий бюджет.
— Общий бюджет, да, — кивнула она. — Только почему-то, когда твоя мама тебя хвалит за то, какой ты заботливый сын, она почему-то не упоминает, что деньги-то мои?
Вот в чём была настоящая проблема. Не в самих деньгах — Анна не была жадной. Она понимала, что пожилому человеку нужна помощь, что пенсии не хватает, что иногда случаются непредвиденные расходы. Она могла бы помогать свекрови, могла бы даже делать это с радостью. Если бы не одно «но».
Свекровь ненавидела её. С самой первой встречи.
Анна до сих пор помнила тот вечер восемь лет назад, когда Миша привёл её знакомиться с матерью. Она волновалась, выбирала наряд, купила торт. Хотела понравиться, произвести хорошее впечатление. Но едва переступив порог квартиры будущей свекрови, она почувствовала холод в её взгляде.
— А-а, это та самая? — было первое, что сказала Валентина Петровна, окинув Анну оценивающим взглядом. — Миша говорил, что ты из простой семьи. Ну что ж, сразу видно.
Тогда Анна попыталась списать это на волнение матери, которая переживает за сына. Но с каждой следующей встречей становилось всё очевиднее: Валентина Петровна не просто не принимала невестку — она активно демонстрировала своё презрение. Колкости, намёки, сравнения с какими-то мифическими «достойными девушками», на которых, по её мнению, должен был жениться Михаил.
И это было взаимно. Анна тоже не испытывала к свекрови тёплых чувств. Как можно любить человека, который при каждой встрече старается тебя унизить?
С годами ситуация только ухудшалась. Особенно после того, как Анна получила повышение. Валентина Петровна словно почувствовала, что теперь именно невестка стала главным добытчиком в семье, и это задевало её материнскую гордость. Михаил должен был быть успешным, должен был обеспечивать жену, а не наоборот. И свекровь не упускала случая это подчеркнуть.
А потом начались регулярные просьбы о помощи.
Сначала редко, потом всё чаще. То на лекарства, то на ремонт, то на новую технику — старая сломалась в самый неподходящий момент. Михаил не мог отказать матери, и Анна это понимала. Она молча переводила деньги, даже не комментируя размер сумм, который постепенно рос.
Но последний разговор с Валентиной Петровной переполнил чашу терпения.
Это было две недели назад. Анна зашла к свекрови, чтобы передать продукты — Михаил купил, но не успел отвезти, попросил жену заехать. Валентина Петровна встретила её с кислым лицом.
— Совсем Мишу загоняла? У него нет времени даже на собственную мать! — было её приветствие. — Совсем на шею села.
Анна промолчала, поставила пакеты на кухне.
— Вообще-то это Миша купил, я просто привезла, — спокойно сказала она.
— Конечно, Миша, — свекровь фыркнула. — Хорошо устроилась: сидишь в офисе, а мой сын за тебя всё делает.
— Валентина Петровна, при чём тут…
— При том! — перебила та. — Я же вижу, как он на тебя работает. Как старается. И ещё мне помогает, хоть времени у него нет. Вот это настоящий мужчина, не то что некоторые современные женщины, которые карьеру выше семьи ставят.
Анна сжала кулаки. Она могла бы сказать правду. Могла бы объяснить, что именно она, Анна, помогает финансово. Что Мишина зарплата полностью уходит на их собственные нужды. Что каждый перевод Валентине Петровне — это её, Анины, кровные.
Но она промолчала. Потому что понимала: это вызовет только новый скандал. Свекровь обвинит её в том, что она пытается поссорить мать с сыном. Михаил окажется между двух огней. И в итоге виноватой всё равно окажется она.
— Какой у вас замечательный сын, Валентина Петровна, — сказала тогда Анна, натянув улыбку. — Такой заботливый.
И ушла, пока не сказала лишнего.
Вечером того дня она плакала в ванной. От обиды, от бессилия, от накопившейся усталости. Она работала на износ, тянула семейный бюджет, помогала чужому человеку, который её презирал, — и при этом именно её считали недостойной.
А теперь вот снова. Миша стоит перед ней с этим виноватым лицом и просит помочь. Нет — требует. Потому что для него это очевидно: у мамы проблема, нужно решить, зачем вообще обсуждать.
— Аня, ну что ты молчишь? — Михаил нетерпеливо переступил с ноги на ногу. — Давай просто переведём и всё. Не надо из этого трагедию устраивать.
— Трагедию? — Анна усмехнулась. — Миша, а ты вообще понимаешь, что происходит?
— Понимаю. Мама попросила помощи, и я…
— Не ты! — она повысила голос, и муж вздрогнул. — Не ты, Миша! Я помогаю твоей маме. Я! Моими деньгами! А она при каждой встрече унижает меня, намекает, что я плохая жена, что использую тебя. И при этом нахваливает тебя за то, какой ты молодец, как матери помогаешь!
Михаил побледнел.
— Аня, ты преувеличиваешь. Мама просто… у неё такой характер.
— Характер! — Анна рассмеялась, но смех вышел горьким. — Миша, она две недели назад сказала мне в лицо, что я тебе на шею села, что ты на меня работаешь. При том, что я зарабатываю в полтора раза больше тебя и именно мои деньги она получает!
— Она не знает…
— Вот именно! Она не знает, потому что ты ей не сказал! — Анна подошла к нему вплотную. — Почему, Миша? Почему ты позволяешь ей думать, что это ты такой замечательный сын помогаешь матери? Почему не скажешь правду?
Он отвёл взгляд, и Анна поняла ответ раньше, чем он произнёс его вслух.
— Потому что это её расстроит, — тихо сказал Михаил. — Она… она очень гордится тем, что я забочусь о ней. Для неё это важно.
— А для меня неважно? — голос Анны дрожал. — Для меня неважно, что меня унижают, считают иждивенкой, хотя я содержу вашу семью?
— Аня, не преувеличивай, ты не содержишь…
— Не содержу? — она схватила со стола свой телефон, открыла банковское приложение. — Давай посчитаем. Сколько ты зарабатываешь? А сколько я? Сколько уходит на аренду, продукты, машину, всё остальное? И сколько остаётся от твоей зарплаты после всего этого? Правильно, ничего! А помощь твоей маме — откуда она? От меня!
Михаил сглотнул. Ему нечего было возразить, потому что цифры были очевидны.
— Хорошо, — сказал он наконец. — Хорошо, я понимаю. Но что ты предлагаешь? Перестать помогать маме?
— Нет, — Анна покачала головой. — Я предлагаю честность. Я хочу, чтобы твоя мать знала правду. Чтобы она извинилась за всё, что мне наговорила. И чтобы признала, что ей помогаю я, а не ты.
Михаил уставился на неё так, словно она предложила что-то совершенно невозможное.
— Ты серьёзно? Аня, мама никогда на это не пойдёт.
— Почему? — Анна скрестила руки на груди. — Потому что придётся признать, что она всё это время ошибалась насчёт меня? Что унижала человека, который её поддерживает?
— Потому что она гордая, — Михаил провёл рукой по лицу. — Ты же знаешь, какая она. Она скорее… чёрт, она скорее откажется от помощи, чем извинится.
— Отлично, — сказала Анна. — Значит, откажется.
Повисла тишина. Михаил смотрел на жену широко раскрытыми глазами, явно не веря услышанному.
— Что… что ты имеешь в виду?
— Я имею в виду то, что сказала, — Анна говорила спокойно, но твёрдо. — Никакой помощи твоей матери не будет до тех пор, пока она не извинится передо мной и не признает, что ей помогаю именно я. Вот и всё.
— Аня, это же… это шантаж какой-то!
— Нет, Миша, — она покачала головой. — Это самоуважение. Я больше не буду терпеть унижения от человека, которого содержу. Я просто не буду.
— Но мама… у неё же действительно проблемы с трубами, с квартплатой…
— Значит, тебе придётся помочь найти деньги где-то ещё, — Анна пожала плечами. — Или она может обратиться в соцслужбу, взять кредит, найти другой выход. Взрослая женщина, разберётся.
— Ты не можешь так! — Михаил повысил голос. — Это моя мать!
— Именно, — Анна не отступала. — Твоя мать. Которая меня ненавидит. И я больше не обязана помогать человеку, который считает меня дрянью.
Михаил начал ходить по кухне, нервно взъерошивая волосы. Анна видела, как он пытается найти аргумент, слова, которые заставят её передумать.
— Послушай, — он остановился. — Давай я поговорю с ней. Объясню ситуацию. Попрошу быть сдержаннее при тебе.
— Сдержаннее? — Анна усмехнулась. — Миша, дело не в сдержанности. Дело в том, что она должна понять правду и признать её. Вслух. При мне.
— Это нереально, — он безнадёжно махнул рукой. — Ты же понимаешь, что это никогда не случится.
— Тогда, — Анна развела руками, — больше денег твоей матери от нас не будет.
Михаил сел на стул, уронив голову на руки.
— Не могу поверить, что ты так поступаешь, — пробормотал он.
— А я не могу поверить, что ты восемь лет позволял ей так со мной обращаться, — ответила Анна. — И что до сих пор не встал на мою сторону.
Они сидели в тишине. За окном сгущались сумерки. Анна чувствовала усталость — не только физическую, после тяжёлого рабочего дня, но и эмоциональную, накопившуюся за годы молчаливого терпения.
— А знаешь что? — сказала она наконец. — Может, это и к лучшему.
Михаил поднял голову.
— Что к лучшему?
— То, что мы перестанем переводить деньги твоей маме. Посчитай, сколько мы тратили в месяц на её нужды. Приличная сумма, правда? Знаешь, что мы могли бы на эти деньги делать?
Он молчал, и Анна продолжила:
— Мы могли бы, наконец, поехать в нормальный отпуск. Не на дачу к твоим друзьям, не в деревню к тёте, а туда, куда хочется. На море. В горы. Куда угодно! Мы могли бы начать откладывать на квартиру побольше, не снимать вечно это жильё. Мы могли бы жить для себя, а не…
Она осеклась, но Михаил понял и так.
— Не для моей мамы, хотела сказать?
— Да, — Анна кивнула. — Прости, но да. Миша, нам тридцать лет. У нас нет детей, нет своей квартиры, мы даже нормально никуда не съездили с тех пор, как поженились. Потому что всё время деньги уходили на твою мать. И я устала.
— Значит, ты выбираешь отпуск вместо того, чтобы помочь пожилому человеку? — в его голосе прозвучало осуждение.
— Нет, — Анна посмотрела ему в глаза. — Я выбираю себя. Своё достоинство. Свою семью — нашу с тобой семью, а не твою маму. И если это делает меня плохим человеком в твоих глазах, то… то, наверное, у нас проблемы посерьёзнее финансовых.
Эти слова повисли в воздухе. Михаил побледнел, понимая, что разговор зашёл слишком далеко.
— Аня, я не это имел в виду…
— А что ты имел в виду? — она устало провела рукой по лицу. — Миша, я люблю тебя. Но я не могу больше жить так. Не могу работать на износ, чтобы твоя мать имела возможность называть меня бездельницей. Не могу отдавать свои деньги человеку, который меня презирает. Просто не могу.
Он встал, подошёл к ней, попытался обнять, но Анна отстранилась.
— Мне нужно в душ, — сказала она. — Я очень устала. Давай закончим этот разговор.
— Но мама… деньги…
— Я сказала своё последнее слово, — Анна направилась к двери. — Или твоя мать извиняется и признаёт правду, или никакой помощи больше не будет. Выбор за ней.
— Но она же никогда не согласится! Ты это понимаешь?
Анна остановилась в дверях и обернулась.
— Понимаю, — кивнула она. — И поэтому с сегодняшнего дня ни копейки твоя мать от меня она не получит.
В ванной, стоя под горячими струями воды, Анна чувствовала, как с неё смывается не только усталость рабочего дня, но и груз последних лет. Страх, что она поступает жестоко, боролся с облегчением от того, что наконец-то сказала правду.
Она знала, что Валентина Петровна не извинится. Гордая, упрямая, уверенная в своей правоте — такие люди не умеют признавать ошибки. Значит, денег она действительно больше не получит.
И Анна была готова к этому. Больше того — она чувствовала, что это правильное решение. Может быть, впервые за долгое время она сделала выбор в свою пользу.
Выйдя из ванной, она обнаружила, что Михаил сидит в гостиной с телефоном. Лицо у него было растерянное.
— Звонил маме, — сказал он, не поднимая глаз. — Сказал, что сейчас не можем помочь, что у нас финансовые трудности.
— Солгал, значит, — констатировала Анна.
— А что мне было делать? — он вскинулся. — Сказать ей правду? Что моя жена ставит условия для помощи?
— Почему бы и нет? — Анна села напротив. — Правда всегда лучше лжи.
Они смотрели друг на друга, и Анна вдруг поняла, что сейчас решается что-то большее, чем вопрос о помощи свекрови. Сейчас решается, какой будет их семья. Смогут ли они быть честными друг с другом. Станет ли Михаил наконец на её сторону.
— Аня, — медленно начал он. — Я понимаю, что мама бывает… резкой. Что она говорила тебе неприятные вещи. И мне жаль, что я не вступался тогда, когда нужно было.
Она молча ждала продолжения.
— Но она всё же моя мать. И мне тяжело просто бросить её.
— Никто не просит бросить, — мягко сказала Анна. — Я просто хочу элементарного уважения. К себе и к правде.
Михаил кивнул, глядя в пол.
— Ладно. Я подумаю. Может быть… может быть, я действительно поговорю с ней. Серьёзно поговорю.
— Только не ври ей, — попросила Анна. — Не говори про финансовые трудности. Скажи правду: что помогала я, что она должна это признать и извиниться, если хочет продолжения помощи.
Он поморщился, представляя этот разговор.
— Это будет война.
— Возможно, — Анна пожала плечами. — Но по крайней мере честная война.
Следующие дни прошли в напряжённом ожидании. Михаил несколько раз пытался заговорить с матерью, но каждый раз не решался сказать правду. Анна видела, как он мучается, разрываясь между двумя женщинами.
А потом Валентина Петровна позвонила сама.
Анна была дома одна, когда раздался звонок. Увидев имя свекрови на экране, она на секунду задумалась — отвечать или нет. Но любопытство победило.
— Алло?
— Ты довольна? — ядовитый голос свекрови ударил в ухо. — Настроила моего сына против родной матери?
— Здравствуйте, Валентина Петровна, — спокойно ответила Анна. — О чём вы?
— Не притворяйся! Миша сказал, что вы больше не будете помогать, потому что у вас нет денег. Но я-то знаю, что деньги у вас есть. Это ты запретила ему помогать матери!
Анна глубоко вздохнула.
— Валентина Петровна, давайте без истерик. Деньги у нас есть. Но они не пойдут на помощь вам до тех пор, пока вы не признаете простой факт: помогаю вам я, а не Миша.
На том конце провода воцарилась оглушительная тишина.
— Что? — наконец выдавила свекровь.
— Именно то, что вы услышали, — Анна говорила твёрдо. — Вся финансовая помощь, которую вы получали последние полгода — мои деньги. Мишина зарплата полностью уходит на нашу жизнь. И я устала слушать от вас, какой он молодец и какая я бездельница, когда всё ровно наоборот.
— Ты лжёшь! — голос Валентины Петровны дрожал от ярости. — Миша не стал бы…
— Спросите у него сами, — предложила Анна. — Пусть скажет вам правду. Вы хвалили его за заботу о матери, но это была моя забота. Мои деньги, моё терпение, моё великодушие — которое вы, впрочем, никогда не ценили.
— Как ты смеешь! Я всю жизнь…
— Валентина Петровна, — перебила Анна, — я не хочу ругаться. Я просто хочу честности и уважения. Если вы готовы извиниться за все ваши оскорбления и признать, что именно я вам помогала, то мы продолжим эту помощь. Если нет — то нет.
Свекровь тяжело дышала в трубку.
— Никогда! — выплюнула она наконец. — Никогда я не буду извиняться перед такой… такой…
— Решать вам, — Анна сохраняла спокойствие, хотя внутри всё кипело. — Подумайте и позвоните, когда будете готовы к честному разговору. До свидания.
Она положила трубку, и руки её дрожали. Сделано. Теперь всё в руках Валентины Петровны.
Вечером, когда вернулся Михаил, она рассказала ему о звонке. Он слушал молча, с каменным лицом.
— Она не извинится, — сказал он наконец. — Никогда.
— Знаю, — кивнула Анна.
— Значит, всё. Финальный разрыв.
— Не обязательно, — она подошла к нему, взяла за руку. — Миш, никто не мешает тебе общаться с матерью. Ты можешь навещать её, помогать делами, просто быть рядом. Я против только одного — против того, чтобы мои деньги шли человеку, который меня презирает.
Он сжал её руку.
— А если ей действительно будет трудно?
— То она пойдёт на компромисс, — Анна улыбнулась. — Или найдёт другой выход. Люди находят, когда нужно. Может быть, это даже пойдёт ей на пользу — научится ценить то, что имела.
Прошло несколько недель. Валентина Петровна не звонила. Михаил навестил её пару раз, помог с мелким ремонтом, но о деньгах они не говорили.
А Анна тем временем открыла отдельный счёт в банке. И начала откладывать туда — не слишком много, но регулярно. Как раз ту сумму, которая раньше уходила свекрови.
— Смотри, — показала она Михаилу экран телефона однажды вечером. — Вот уже насобирали столько. К лету хватит на поездку. Куда хочешь: в Грецию, в Италию, в Испанию. Выбирай.
Он смотрел на цифры и медленно улыбнулся.
— А ведь правда, — сказал он. — Мы сможем, наконец, поехать туда, куда хочется. А не туда, куда хватает денег.
— Именно, — Анна обняла его. — Мы сможем многое. Если будем жить для себя.
Он поцеловал её в щёку.
— Прости, что не сразу понял. Что заставлял тебя терпеть всё это.
— Главное, что понял, — она прижалась к нему. — Главное, что мы вместе.
Телефон Михаила зазвонил. На экране высветилось: «Мама».
Они посмотрели друг на друга. Михаил нажал на кнопку приёма вызова.
— Алло? Мама?
Анна не слышала, что говорила свекровь, но видела, как менялось лицо мужа — удивление, недоверие, осторожная надежда.
— Хорошо, — сказал он наконец. — Хорошо, мама. Мы приедем. Да, вместе с Аней. Завтра.
Положив трубку, он повернулся к жене.
— Она… она сказала, что хочет с нами поговорить. Серьёзно поговорить. И что… что ей жаль.
— Жаль? — переспросила Анна.
— Да. Она не сказала конкретно, но я думаю… — он замялся. — Думаю, она готова признать правду.
Анна молчала, переваривая новость. Часть её не верила, что гордая Валентина Петровна способна на такое. Но другая часть надеялась.
— Ладно, — сказала она наконец. — Посмотрим. Если она действительно готова к честному разговору, то… то, может быть, мы и правда сможем начать с чистого листа.
На следующий день они ехали к свекрови в молчании. Анна нервничала, но держалась спокойно. Она знала, чего хочет, и не собиралась отступать от своей позиции.
Валентина Петровна встретила их у двери. Лицо у неё было напряжённое, но не враждебное.
— Проходите, — сказала она негромко.
В квартире пахло свежезаваренным чаем. На столе стояли чашки, лежало печенье — свекровь явно готовилась к разговору.
Сели. Повисла неловкая пауза.
— Валентина Петровна, — начала Анна, но свекровь подняла руку.
— Подожди. Дай мне сказать.
Она сделала глубокий вдох.
— Миша рассказал мне правду. О деньгах. О том, кто на самом деле мне помогал. И я… — она сжала губы, явно с трудом подбирая слова. — Я была неправа. Насчёт тебя, насчёт многого. Думала, что ты… что ты недостойна моего сына. Что используешь его. А получается, всё наоборот.
Анна слушала, не перебивая.
— Мне тяжело это признавать, — продолжила Валентина Петровна. — Я привыкла думать, что Миша всё может, что он успешный, что он обо мне заботится. И когда поняла, что на самом деле это ты… это было как пощёчина.
— Валентина Петровна…
— Но я подумала, — свекровь посмотрела Анне в глаза. — Подумала о том, что ты всё это время молчала. Не хвасталась, не требовала благодарности. Просто помогала. Несмотря на то, что я… что я была с тобой жестока.
Её голос дрогнул.
— И я хочу извиниться. За всё, что говорила. За то, что была слепой и несправедливой. Прости меня, Аня.
В комнате стало очень тихо. Анна чувствовала, как к горлу подступает ком. Она ждала этих слов так долго, что когда они прозвучали, даже не сразу поверила.
— Спасибо, — выдавила она наконец. — Спасибо, что нашли в себе силы это сказать.
Валентина Петровна кивнула, вытирая выступившие слёзы.
— Я не прошу снова мне помогать, — сказала она. — Я найду выход. Но я хотела, чтобы ты знала: я была неправа. И я это признаю.
Анна посмотрела на Михаила. Он сидел, потрясённый, глядя то на мать, то на жену.
— Валентина Петровна, — Анна взяла чашку с чаем, сделала глоток. — Я никогда не хотела ссорить вас с сыном. И я не против помогать вам. Но мне нужно было уважение. Понимаете? Просто уважение.
— Понимаю, — кивнула свекровь. — Теперь понимаю.
Они сидели, пили чай, и атмосфера постепенно размораживалась. Это был не момент волшебного примирения — слишком много всего накопилось за годы. Но это было начало. Честное начало, основанное на правде.
Уезжая, Анна почувствовала странное облегчение. Михаил вёл машину и улыбался — впервые за много дней.
— Знаешь, — сказал он, — я думал, что хуже некуда. Что ты разрушила всё. А получилось наоборот.
— Я ничего не разрушала, — возразила Анна. — Я просто попросила честности.
— И получила её, — он сжал её руку. — Спасибо. За то, что не сдалась. За то, что отстояла своё.
Анна прижалась щекой к его плечу.
— Так мы всё-таки едем летом в Грецию?
— Едем, — засмеялся он. — Обязательно едем. Куда хочешь, любимая. Куда хочешь.
