…Запах опилок, сена и канифоли. Глухие удары барабана заставляют сердце биться в такт копытам. Под самым куполом цирка, там, где воздух дрожит от напряжения, она стояла на спине летящего галопом коня. Семнадцатилетняя Гитана Леонтенко — черная коса змеей скользит по алому платью, а глаза горят ярче алмазов.
Внизу, за кулисами, переминался с ноги на ногу долговязый парень в мешковатом костюме. Молодой фронтовик Юрий Никулин. Для публики он был смешным увальнем, но сегодня вечером его взгляд не знал смеха. В нем была только бездонная тоска.
— Юра, ты сейчас глаз проглядишь, — усмехнулся Михаил Шуйдин, хлопнув друга по плечу. — Смотри, жена Танюха увидит, будет тебе на орехи…
— Отстань, Миша, — глухо ответил Никулин, не отрывая глаз от арены. — Ты видишь? Она же… неземная. Настоящая кровь. Огонь во плоти.
Это было начало 1950-х годов. Время надежд, время запаха свежего хлеба и железных дорог. И время великой, обреченной любви клоуна и наездницы.
Кровь кочевников против полосатых штанов
Юрий Никулин тогда еще не был бронзовым памятником у Цирка на Цветном. Он был просто героем войны, бывшим зенитчиком, который чудом нашел свое место в искусстве благодаря мудрому Карандашу.
Дома его ждала верная Таня Покровская — девушка из интеллигентной семьи, которая попала в цирк почти случайно, обучая лошадь Лаптя для номера Юрия. Их связывала тихая, теплая любовь людей, прошедших через боль.
А Гитана жила иначе. Она родилась в седле. Дочь потомственных цыганских артистов, она впервые вышла на манеж в девять лет. Зрители ахали, когда хрупкая девчонка делала «вертушку» на мчащейся лошади. За ней стоял весь табор — строгий, горячий, живущий по законам предков…
Когда взгляды Юрия и Гитаны встретились, искра подожгла сухую степь. Это была та самая химия, о которой пишут плохие стихи, но которую чувствуют до костей.
— Зачем ты смотришь на меня так, рыжий? — спросила однажды Гитана, поправляя сбрую. Ее голос звучал как перезвон мониста.
— Я не рыжий, я шатен, — неуклюже пошутил Никулин своим фирменным флегматичным тоном. — Приходи после представления. Я покажу тебе, как лопаются воздушные шарики. Это очень весело.
Она пришла. Но веселья не получилось. Было электричество, которое опасно трогать руками.
Десять белых ночей и суровый закон цыганской чести
Их тайный роман вспыхнул мгновенно. По воспоминаниям старых цирковых фотографов, они встречались украдкой, на гастролях. Белые ночи Ленинграда или душные вечера южных городов — им было все равно.
В Москве частым местом их свиданий были темные закоулки самого Московского цирка. Когда гасли огни рампы и разъезжались последние зрители, огромный купол погружался во тьму, пахнущую конским потом, опилками и канифолью. Это было идеальное укрытие. Гитана могла задержаться после вечернего представления под предлогом ухода за лошадьми, а Юрий «забывал» снять грим, оставаясь в своей крошечной артистической уборной.
Они встречались в гулких коридорах или пустующем зрительном зале. В темноте его полосатые клоунские штаны казались просто тенью, а ее гибкий силуэт растворялся в полумраке бархатных кресел. Здесь они могли предаваться греховной связи, могли говорить о чем угодно, спрятавшись от ревнивых глаз Татьяны Никулиной и строгих взглядов коллег по труппе…
Но если верить воспоминаниям старых цирковых, самая страстная часть их романа произошла в Ленинграде. Гитана приехала туда на гастроли, а у Никулина намечались дела (или он просто сорвался вслед за ней).
Их встречи происходили прямо на улицах просыпающегося города.
Представьте себе эту картину: 1950-е годы, Северная Венеция еще несет на себе шрамы войны, но уже дышит романтикой. Они бродили вдоль гранитных набережных Невы до рассвета. Днем прятались в прокуренных номерах недорогих гостиниц недалеко от циркового стационара на Фонтанке.
Но счастье пахнет бедой, если оно запретно. У Гитаны был муж — талантливый акробат цыганских кровей Сергей Середа. А главное — у нее были родственники. Старейшины цыганского рода смотрели на русского клоуна, пусть даже героя войны, как на чужака.
— Ты позоришь наш род, девочка! — кричал старый барон, стуча палкой по столу. — Этот гажё (нецыган) завтра посмеется над тобой, как над курицей.
…Гитана плакала редко, но метко. Когда слезы высохли, осталась сталь. Однажды ночью, провожая Юрия до гостиницы, она остановилась. Лунный свет чертил резкие тени на ее лице.
— Стой, — сказала она тихо, но твердо. — Дальше не ходи.
— Гитана, бросай все. Уедем. Будешь сидеть в первом ряду, пока я падаю мордой в опилки.
Она посмотрела ему прямо в душу своими раскосыми, древними глазами:
— Ты хороший человек, Юра. Очень добрый. Но ты никогда не станешь цыганом. Не догоняй. Бесполезно.
Никулин уехал домой, к Тане. Говорят, дома он молчал три дня, глядя в одну точку. Татьяна гладила его по голове и ничего не спрашивала. Она знала цену мужской боли….
Баталов против цыган
Гитана же вернулась к мужу, а вскоре приняла решение уйти от него, чтобы позже встретить человека, ради которого стоило перечеркнуть всю прежнюю жизнь — знаменитого актера Алексея Баталова.
Их путь не был легким: родственники-цыгане угрожали актеру расправой, сам Баталов на тот момент был женат на Ирине Ротовой, растил дочь Надежду. Потребовалось 10 лет борьбы, слез и расставаний, прежде чем в 1963 году они поженились скромно, в съемной комнате на улице Горького.
Ради мужа и дочери Марии, родившейся с ДЦП из-за врачебной ошибки, Гитана оставила головокружительную карьеру. Она стала ангелом-хранителем своего великого мужа. Именно она учила интеллигента Баталова ходить по канату для роли Тибула в «Трех толстяках», часами стоя под страховочной сеткой, поседев от страха за него.
Алексей ушел в июне 2017 года. Гитана пережила его на восемь долгих, одиноких лет. Последние годы стали испытанием: вокруг вдовы и больной дочери закрутились черные риелторы Наталья Дрожжина и Михаил Цивин, пытавшиеся отобрать квартиры и деньги народной легенды.
Гитана нашла в себе силы судиться, защищая наследство для дочери-инвалида, выиграла суды, но стресс окончательно подорвал ее здоровье. Умерла она в возрасте 90 лет, практически ослепнув, воссоединившись наконец со своим Алешей.
Знаете, читатель, иногда мимолетная встреча оставляет более глубокий шрам, чем целая прожитая вместе жизнь. Роман Никулина и Гитаны сгорел быстро, как порох, осветив на мгновение серые будни послевоенного цирка…
