Знаменитый певец Алексей Глызин родился в послевоенные годы в подмосковных Мытищах. Его детство прошло среди заводских труб и деревянных бараков, где единственным спасением от серой действительности была музыка.
Отец ушел из семьи рано, поэтому воспитанием заправляла властная бабушка. Именно она купила внуку первый баян, но мальчишка тайком переделывал народные наигрыши под твист. В старших классах он сколотил свою первую группу «Мытищинцы», выступая на школьных вечерах.
Путь к славе его пролег через армейский плац на Дальнем Востоке, где Алексей служил авиамехаником, а по ночам играл для офицеров в местном клубе. После дембеля началась чехарда коллективов: он успел поиграть у Юрия Антонова, засветился в легендарном «Самоцветы», но настоящий всесоюзный резонанс случился только в составе ВИА «Весёлые ребята».
Там его голос зазвучал в золотых хитах — «Не волнуйся, тетя» и «Автомобили». Он не обладал академическим басом Кобзона или оперным шармом Магомаева, зато брал невероятной энергетикой, модными клешами и тем самым рок-н-ролльным нахальством, которого так не хватало советской эстраде.
Счастье в объятиях Людмилы
Первую жену Алексея звали Людмила. Людочка стала его якорем еще до того, как стадионы начали скандировать его имя. Пока Глызин тянул солдатскую лямку на краю земли, Люда ждала его дома, выводя аккуратные строчки в письмах о том, как растет их пес Барон.
Они расписались сразу после его возвращения. Вскоре в доме появился сын Алексей-младший. Это был классический советский брак двух молодых людей: тесная квартира, очереди за продуктами, общие друзья и абсолютная уверенность, что этот союз навсегда. Людмила знала мужа безденежным студентом с гитарой наперевес и искренне верила, что слава лишь укрепит их фундамент. Но медные трубы всегда звучат иначе, чем домашний патефон.
Рождественская метель 1986-го
Новогодняя ночь традиционно пахнет мандаринами, хвоей и надеждой на то, что старый год заберет с собой все горечи. Для семьи Глызиных тот праздник должен был стать очередной точкой отсчета. Стол накрыт, гости вот-вот соберутся, телевизор настроен на нужную программу.
Дверь распахнулась около одиннадцати вечера. На пороге стоял Алексей, держа за руку стройную девицу. Снег таял на дорогой дубленке незнакомки.
— Знакомьтесь, это Женя, подруга наших друзей, заблудилась, замерзла, — слишком бодро бросил певец, стряхивая снег с плеч жены.
.. Ошарашенная Людмила молча отступила в сторону. Ей хватило одного взгляда на эту девочку-подростка с огромными глазами и дерзкой улыбкой, чтобы понять — никакая она не подруга знакомых. От гостий пахло дорогими французскими духами, которые сама Люда видела только в валютном магазине «Березка».
Весь вечер Алексей смотрел исключительно на гостью, смеялся над ее шутками слишком громко, а когда куранты пробили полночь, демонстративно чокнулся бокалом именно с ней, проигнорировав протянутый фужер законной супруги. Атмосфера праздника лопнула, натянутая как струна старой гитары.
Огни «Голубого огонька»
Их с Женей первая встреча произошла несколькими месяцами ранее, летом восемьдесят шестого года, во время подготовки к съемкам главного телевизионного концерта страны. Евгении Герасимовой тогда едва исполнилось шестнадцать. Она пришла на студию совершенно случайно, ведомая подругой, мечтавшей попасть в массовку. Хотела стать актрисой или певицей.
Глызин увидел ее в коридоре Останкино. Девочка стояла у автомата с газировкой, запрокинув голову и пытаясь поймать губами ледяную струю воды.
— Осторожнее, простудишь горло, тебе еще петь со мной дуэтом, — усмехнулся проходящий мимо артист.
Евгения вспыхнула, но ответила дерзко. Разница в возрасте составляла тринадцать лет. Для него она была трепетным подростком, вчерашней школьницей, попавшей в мир взрослых мужчин. Для нее он — взрослый, состоявшийся мужчина с собственной жилплощадью и машиной. Но эта разница никого из них тогда не остановила. Роман закрутился стремительно, скрываясь по квартирам друзей и темным углам ресторанов Дома кино.
Разбитая пластинка
Решение уйти из семьи далось Алексею тяжело физически, но удивительно легко морально. Он собрал сумку с вещами, пока сына не было дома, оставил записку на кухонном столе и переехал в квартиру к Жене.
Эстрадная Москва загудела. Коллеги по цеху смотрели на него кто с осуждением, кто с плохо скрываемой завистью. Пожилые матроны советского телевидения цокали языками, обсуждая совращение малолетней.
Сам же Глызин чувствовал себя абсолютно свободным. Он осыпал юную пассию подарками, водил в лучшие рестораны столицы и даже несколько раз заводил разговор о походе в ЗАГС. Однако Евгения всякий раз переводила тему. Она хотела танцевать, сниматься, ловить восхищенные взгляды, а роль домохозяйки при знаменитом муже казалась ей клеткой, пусть и золотой. Спустя два года бесконечных выяснений отношений они тихо разъехались. Сказка кончилась там же, где и началась — в прокуренной кухне перед остывшим кофе.
Цена ярлыка
Для Евгении жизнь после разрыва моментально превратилась в выжженное минное поле. Куда бы она ни пришла на прослушивание, режиссеры видели в ней не актрису, а «ту самую девушку, ради которой Глызин бросил ребенка». Этот невидимый штамп портил репутацию. Ей приписывали корысть, расчетливость и романы с влиятельными продюсерами. Вплоть до самого Андрея Разина из «Ласкового мая».
Спустя много лет Герасимова давала интервью, в котором впервые позволила себе искренность:
— Я вела себя как эгоистичная дура, — говорила она, глядя в камеру сухими глазами. — Мне казалось, что весь мир лежит у моих ног просто потому, что рядом известный человек. Я делала больно хорошим людям. Если Лёшина бывшая жена когда-нибудь услышит меня — прости. Я была жестока по молодости и глупости.
Она признавала, что их обоюдная страсть была похожа на пожар, который сжигает всё дотла, не оставляя фундамента для будущего.
Архитектор новой жизни
*
*
Сегодня Евгении Герасимовой уже пятьдесят восемь лет. От той растерянной девочки с новогоднего порога не осталось и следа. Ее волосы теперь густого каштанового цвета, уложены в сложную прическу, губы четко очерчены яркой помадой, а взгляд стал цепким и оценивающим. Подписчики в социальных сетях регулярно спорят под ее фотографиями: одни пишут, что пластика стерла ее индивидуальность, другие уверены, что для своих лет она выглядит роскошно. Сама Евгения на эти выпады давно не реагирует.
Вместо концертных площадок она выбрала строительные леса. Герасимова ушла в жесткий бизнес — руководит компанией, занимающейся отделочными работами и дизайном интерьеров в Москве и Санкт-Петербурге. Деловая хватка оказалась у нее в крови.
Ее личная жизнь тоже сложилась вопреки прогнозам злопыхателей. Она с 46 лет замужем за бизнесменом Даниилом Матвеевым. Он годится ей в сыновья между ними двадцать два года разницы, но супругов это никогда не смущало.
Недавно Евгения примеряла на себя новую, неожиданную социальную роль. Взрослая дочь родила девочку Александру. Стоя с букетом цветов у дверей родильного дома, Герасимова позировала фотографам уже не как певица, а как счастливая новоиспеченная бабушка.
Послевкусие декабря
История Алексея Глызина и Евгении Герасимовой сегодня читается как классическая драма эпохи перемен. Тогда, в восьмидесятые, их разрыв выглядел для нас как громкий скандал, предательство идеалов и разрушение ячейки общества. Песни Глызина стали грустнее, в них появилась надрывная мужская тоска по упущенному времени.
Но десятилетия сгладили острые углы. То, что казалось концом света для первой жены Людмилы, стало для нее началом другой, спокойной жизни вдали от камер. Страсть, разрушившая семью певца, дала Евгении билет во взрослую жизнь, оплаченный очень высокой ценой репутации.
Самое удивительное в человеческих судьбах — это способность меняться. В восемнадцать лет кажется, что сильная влюбленность дает право ломать чужие судьбы через колено. А в пятьдесят восемь ты стоишь на балконе своей московской квартиры, смотришь на огни мегаполиса, качаешь на руках внучку и понимаешь: настоящую любовь невозможно купить ни за какие гонорары…
