Екатерина не была из тех женщин, которые боятся сложностей. Она привыкла решать проблемы — спокойно, без лишних эмоций, с холодной головой. Работала финансовым аналитиком в крупной консалтинговой компании, зарабатывала хорошо — около ста двадцати тысяч в месяц, иногда больше с премиями. Квартиру купила сама в тридцать два года — просторную трёшку на восьмом этаже с видом на парк. Три комнаты, высокие потолки, кухня с островом. Делала ремонт два года, въехала и выдохнула.
Сергея встретила в тридцать четыре — на дне рождения общей знакомой. Спокойный, немногословный, с усталыми глазами человека, который давно несёт что-то тяжёлое. Работал инженером на производстве, зарабатывал пятьдесят восемь тысяч — немного по меркам её окружения, но Екатерину это никогда не смущало. Она не искала обеспечения. Искала человека.
Про дочь Сергей сказал сразу, в первый же вечер — без обиняков, коротко: развёлся три года назад, дочь Дарья живёт с ним, матери отдаёт девочку раз в две недели, бывшая жена замужем снова, живёт в другом городе. Екатерина приняла это как данность. Дарье было четырнадцать, когда они познакомились.
Год встречались — осторожно, без спешки. Екатерина пару раз видела Дарью мельком, когда забирала Сергея от его прежней съёмной квартиры. Девочка смотрела из окна или проходила мимо с наушниками в ушах — не грубила, но и не здоровалась. Подросток, решила тогда Екатерина. Всё наладится.
Когда Сергей предложил жить вместе, Екатерина согласилась. Когда встал вопрос о переезде, логика была очевидной — её квартира больше, её квартира лучше. Сергей переехал с Дарьей в её трёшку. Одна комната — их спальня, одна — Дарье, третья осталась кабинетом Екатерины, где стоял рабочий стол и книжные шкафы.
Первый вечер в новой жизни был тихим. Ужинали на кухне — Екатерина приготовила пасту, старалась. Сергей ел, хвалил. Дарья зашла на кухню, налила воды из-под крана, взяла со стола печенье и ушла в комнату.
— Подожди, — сказал ей Сергей. — Поужинай с нами.
— Не хочу, — ответила Дарья из коридора. Дверь комнаты закрылась.
Сергей посмотрел на жену с выражением лёгкого извинения.
— Она привыкнет, — сказал муж.
— Конечно, — согласилась Екатерина.
Но Дарья не привыкала. Неделя шла за неделей, потом месяц, потом ещё один. Падчерица существовала в квартире параллельно — выходила из комнаты поесть, здоровалась иногда, чаще нет, на вопросы Екатерины отвечала короткими неопределёнными звуками. Не грубила открыто, но умело выстраивала стену — прозрачную, невидимую и абсолютно непробиваемую.
Екатерина старалась. Покупала продукты, которые нравились Дарье — запомнила, что та любит творожные сырки определённой марки и апельсиновый сок без мякоти. Однажды предложила съездить вместе за покупками — получила в ответ: спасибо, не надо. Спрашивала про школу — слышала: нормально. Спрашивала про подруг — слышала: есть.
Однажды Дарья пришла с подругой, они прошли в комнату, и Екатерина услышала через неплотно прикрытую дверь:
— Это твоя мачеха? — спросила подруга.
— Ну типа того, — ответила Дарья. — Папина жена.
Интонация была такая, что Екатерина не стала задерживаться у двери.
Уколы про мать начались постепенно. Дарья делала это не грубо — скорее задумчиво, как будто просто вспоминала вслух, не имея в виду ничего плохого. Но каждый раз одно и то же.
За ужином, когда Екатерина подавала запечённую картошку:
— Мама делает картошку со сливками. Получается совсем другая.
Или когда Екатерина предложила летом поехать на море:
— Мы с мамой всегда ездили на Азов. Там вода тёплая и медуз нет.
Или просто в разговоре ни к чему:
— Мама говорит, что настоящий дом — это когда пахнет пирогами. Тут так не пахнет.
Сергей каждый раз переводил тему. Екатерина молчала. Внутри — сжималась. Снаружи — улыбалась.
Два года пролетели незаметно — так бывает, когда время полностью заполнено работой и повседневными заботами. Дарья окончила школу. Баллы ЕГЭ вышли неплохими, но не блестящими — недостаточно для бюджета на факультете управления, куда падчерица хотела поступить. Коммерческое место стоило двести двадцать тысяч в год.
Однажды вечером Сергей сел напротив Екатерины в кабинете — она работала с отчётом, — и сказал:
— Мне не хватает на учёбу Дарьи. На моё плечо ляжет сто десять тысяч. Остальное — не знаю, откуда взять.
Екатерина отложила ноутбук.
— Сколько ты сможешь закрыть сам?
— Ну, тысяч сто десять в год — с трудом, но вытяну. Остальные сто десять — не знаю.
Екатерина посмотрела в окно. За стеклом был тёплый июньский вечер, парк внизу шумел листьями.
— Я закрою вторую половину, — сказала Екатерина.
Сергей молчал секунду.
— Ты серьёзно?
— Да.
— Она ведь… ты знаешь, как она к тебе относится.
— Знаю. Это не меняет того, что девочке нужно учиться.
Сергей потёр лоб.
— Я только прошу об одном, — сказал муж, — не говори ей. Она может неправильно воспринять. Скандал устроит, ты знаешь.
Екатерина на секунду остановилась.
— Хорошо, — сказала она. — Как хочешь.
Потом пожалела об этом решении. Не сразу, но пожалела.
Дарья поступила. Первого сентября ушла в университет с новой сумкой и видом человека, у которого всё складывается как надо. Сергей оплатил первый семестр — Екатерина перевела ему свою половину на карту без комментариев. Дарья не знала. Продолжала жить в квартире, продолжала не замечать Екатерину, продолжала вспоминать маму к месту и не к месту.
Первый курс шёл своим чередом. Дарья возвращалась из университета, закрывалась в комнате, иногда зависала с подругами до ночи. Учёба, судя по редким репликам, давалась средне — сдавала, но без энтузиазма. Просила деньги периодически — то на обеды, то на распечатки, то ещё на что-то. Сергей давал. Иногда просил Екатерину.
Екатерина давала — молча, не считая.
Октябрь в том году выдался холодным и суматошным. В компании Екатерины готовились к большому корпоративному мероприятию — ежегодный праздник для сотрудников и партнёров, с банкетом, с небольшим концертом, с официальной частью. Событие серьёзное, там будут клиенты и руководство головного офиса. Екатерина взяла для себя выходной день и поехала по магазинам.
Нашла платье в третьем бутике — тёмно-синее, длинное, с открытой спиной. Примерила и поняла сразу. Стоило двенадцать тысяч — дорого, но в рамках её возможностей. Взяла без раздумий.
Домой вернулась около шести. Повесила пакет с платьем на крючок в прихожей — временно, пока не занесёт в спальню. Сняла куртку, разулась. Из кухни пахло чаем — Дарья была дома, Сергей ещё не приехал с работы.
Падчерица вышла из кухни с кружкой, увидела пакет на крючке.
— Что купила? — спросила Дарья без особого интереса.
— Платье. На корпоратив.
Дарья заглянула в пакет — не спросив, просто взяла и заглянула. Посмотрела на ткань.
— Дорогое?
— Нормальное.
— Сколько?
— Дарья, это не очень вежливый вопрос.
Падчерица поставила кружку на тумбочку у зеркала и скрестила руки.
— Просто интересно. — В голосе появилась та самая интонация — тихая, но с заострённым краем. — Ты же неделю назад сказала, что денег на кроссовки нет.
— Я сказала, что не вижу необходимости покупать одиннадцатую пару кроссовок.
— Они старые.
— Дарья, у тебя в комнате стоит не меньше десяти пар обуви. Я видела.
— Это не твоё дело, что у меня в комнате.
Екатерина взяла пакет с платьем и пошла в спальню.
— Понятно, — сказала Дарья ей в спину громче. — Себе — пожалуйста. А мне — нет. Всё честно.
Екатерина остановилась. Обернулась.
— Честно — это именно так, — произнесла Екатерина ровно. — Я покупаю себе одежду на свои деньги. Ты просишь купить тебе кроссовки на мои деньги, при том что у тебя уже есть обувь. Разница есть.
— Ты жена моего папы! Ты часть семьи!
— Да. Это не означает, что у тебя есть право на мои деньги.
Дарья сощурилась.
— Ты много зарабатываешь. Все знают. Могла бы и поделиться, раз живёшь с нами.
— Поделиться, — повторила Екатерина.
— Да. Нормальные люди помогают семье. А ты только на себя тратишь.
Дверь прихожей открылась — Сергей вернулся с работы. Зашёл в квартиру, увидел жену и дочь в коридоре, почувствовал напряжение в воздухе.
— Что случилось?
— Ничего, — сказала Екатерина и пошла в спальню.
— Она отказывается купить мне кроссовки, — сообщила Дарья отцу, — а сама покупает себе дорогущие платья.
Сергей снял куртку. Посмотрел на пакет в руках жены.
— Катя, — произнёс муж примирительным тоном, — ну правда. Кроссовки — это же не такие большие деньги для тебя.
Екатерина остановилась в дверях спальни.
Посмотрела на мужа. На его усталое лицо после рабочего дня, на расстёгнутый воротник рубашки. На Дарью за его спиной — с видом человека, который только что получил поддержку там, где ожидал.
Что-то в Екатерине — то самое терпение, которое она два года тщательно берегла, складывала, укладывала слой за слоем, — вдруг кончилось. Не взорвалось, не рухнуло — просто кончилось, как заканчивается вода в стакане. Была — и нет.
— Пусть твоя дочь идёт работать, а не считает мои деньги! Многие студенты и работают и учатся, а эта только требует да жалуется, — сказала Екатерина.
Голос у неё не дрожал. Он был жёстким и усталым одновременно — как бывает, когда человек долго молчал и наконец говорит именно то, что думает.
Дарья ахнула — демонстративно, с широко открытыми глазами.
— Ты слышишь, что она говорит?! — обратилась падчерица к отцу. — Ты слышишь?!
— Катя, — начал Сергей.
— Нет, — перебила Екатерина, — подожди. Дарья, ты только что сказала, что я обязана делиться с тобой деньгами, потому что я часть семьи. Хорошо. Раз мы говорим о семейных обязательствах, давай поговорим честно.
— Ты не имеешь права мне указывать!
— Я не указываю. Я объясняю.
— Катя, — Сергей повысил голос чуть-чуть, — не надо так с ней разговаривать.
Екатерина посмотрела на мужа долгим взглядом. Потом обернулась к Дарье.
— Ты знаешь, кто оплачивает твою учёбу в университете? — спросила Екатерина.
Дарья фыркнула.
— Папа. Он работает ради меня.
— Твой папа оплачивает половину. Вторую половину — сто десять тысяч в год — плачу я.
В прихожей стало тихо.
Дарья смотрела на Екатерину. Потом на отца. Потом снова на Екатерину.
— Это неправда, — сказала падчерица.
— Это правда. Можешь спросить у папы.
Пауза растянулась. Сергей стоял у стены и молчал.
— Папа? — Голос Дарьи стал другим — тише, с неуверенностью.
— Катя, я просил тебя не говорить, — произнёс Сергей.
— Я помню. Но, видимо, зря соглашалась молчать.
Дарья переводила взгляд с отца на мачеху и обратно. Потом что-то в её лице переключилось — как бывает, когда человек секунду был растерян, но быстро нашёл другой путь.
— Я не просила тебя об этом, — заявила Дарья. — Никто тебя не просил. Ты сама решила, а теперь используешь это, чтобы давить на нас.
— Я не давлю. Я отвечаю на обвинение в том, что трачу деньги только на себя.
— Ты специально рассказала это сейчас, чтобы унизить меня перед папой!
— Дарья, ты взрослый человек. Первый курс университета — это не детский сад. Хватит разговаривать, как будто тебе десять лет.
— Катя! — Сергей шагнул вперёд. — Хватит!
— Что — хватит? — Екатерина повернулась к мужу. — Хватит чего? Говорить правду?
— Ты не должна была так на неё кричать.
— Я не кричала. Я сказала прямо. Это разные вещи.
— Ты унизила её.
Екатерина смотрела на мужа. Смотрела долго — на его сдвинутые брови, на напряжённые плечи, на то, как он стоит между ней и дочерью — не буквально, но именно так, физически и по смыслу.
— Сергей, — произнесла Екатерина, — я оплачиваю её учёбу. Молча. Потому что ты попросил. Я постоянно выслушиваю сравнения с её мамой за каждым ужином. Я все эти годы стараюсь найти подход к человеку, который демонстративно меня не замечает. И сейчас ты говоришь мне, что я не должна была повысить голос.
— Это мой ребёнок.
— Я понимаю. Но это моя квартира. И мои деньги.
Сергей опустил взгляд.
И вот это движение — тихое, короткое — сказало Екатерине больше, чем любые слова. Муж смотрел в пол. Не потому что думал. Потому что не знал, что ответить, и потому что, если честно, уже выбрал. Не сейчас выбрал — давно. Просто сейчас это стало видно.
Екатерина зашла в спальню. Закрыла дверь — не хлопнув, просто закрыла. Постояла посреди комнаты.
Потом подошла к шкафу. Достала большую дорожную сумку — ту, с которой ездила в командировки. Открыла.
«Нет. Это моя квартира. Я никуда не пойду».
Убрала сумку обратно. Села на кровать.
Вышла из спальни. Сергей стоял на кухне — Дарья уже скрылась в своей комнате. Муж держал в руках стакан с водой и смотрел в окно.
— Сергей, — сказала Екатерина.
Муж обернулся.
— Мне нужно, чтобы вы с Дарьей собрали вещи и уехали. Сегодня.
Сергей поставил стакан.
— Катя, ты серьёзно?
— Да.
— Из-за скандала про кроссовки?
— Нет. — Екатерина облокотилась на дверной косяк. — Из-за того, что ты только что стоял в прихожей и говорил мне, что я не должна была так разговаривать с твоей дочерью. После того, как твоя дочь заявила, что я обязана давать ей деньги. После того, как она смотрит сквозь меня, как будто меня нет. Она капризничает и ты потакаешь ей, выставляя меня в плохом свете. Так жить нельзя.
— Это подростковый возраст…
— Ей восемнадцать, Сергей. Она студентка первого курса. Это уже не подростковый возраст. Это характер.
Муж потёр лицо ладонью.
— Катя… Может…
— Я не прошу тебя принимать решение о разводе прямо сейчас. Я прошу тебя сегодня вечером уйти. Мне нужно побыть одной.
Сергей смотрел на жену. Лицо у него было растерянным — не злым, не обиженным. Просто растерянным, как у человека, которому показали что-то, чего он не ожидал увидеть.
— Ты не передумаешь? — спросил муж.
— Нет.
Дарья уехала молча — вышла с рюкзаком, не посмотрела на Екатерину. Сергей собирал дольше — ходил по комнатам, брал то одно, то другое. Перед выходом остановился в прихожей.
— Я позвоню завтра, — сказал Сережа.
— Хорошо.
Дверь закрылась.
Екатерина постояла в прихожей. Потом прошла на кухню, поставила чайник. Пока он грелся, прошла в комнату, достала платье из пакета, встряхнула. Повесила на ручку двери спальни.
Завтра уберет. Сегодня — просто пусть висит.
Чай пила у окна. Парк внизу был тёмным, только фонари вдоль дорожек. Тихо. Привычная квартира без чужих голосов — непривычно тихая, но не пустая. Просто своя.
Сергей позвонил на следующий день. И через день. Говорил осторожно — что понимает, что был неправ, что готов поговорить. Екатерина слушала. Отвечала коротко. Не ставила точку, но и не давала надежду.
Через две недели сказала прямо:
— Сергей, я думала об этом долго. Дело не в кроссовках и не в том скандале. Дело в том, что я два года жила в своей квартире как гостья. Боялась лишний раз что-то сказать, молчала там, где надо было говорить, отдавала деньги, о которых никто не просил, и получала в ответ стену. А ты просил меня терпеть. Я терпела. Я устала.
— Я могу поговорить с Дарьей.
— Можешь. Но это уже не изменит того, что я поняла про нас двоих.
— Что ты поняла?
— Что когда дошло до выбора, ты выбрал не меня. Не потому что плохой человек. Просто — так.
Сергей молчал в трубке.
— Я решила подать на развод, — сказала Екатерина. — Не со злостью. Просто это правильно. Приходи завтра в ЗАГС в десять, расстанемся цивилизованно.
Развод оформили быстро — детей не было, имущество не делили: квартира была её до брака, совместно нажитого оказалось немного. Сергей не спорил. Подписал всё молча.
Последний раз Екатерина видела его у здания ЗАГСа — он пришёл один, без Дарьи. Выглядел устало, немного похудевшим. Они обменялись парой слов про технические детали, потом разошлись в разные стороны.
Никакого облегчения не было — по крайней мере, сразу. Была усталость и что-то похожее на пустоту, которую Екатерина не торопилась заполнять. Работала. Убиралась в квартире с особым удовольствием — расставляла вещи так, как хотела, без оглядки. Переставила диван. Разобрала шкаф в бывшей комнате Дарьи и сделала там гостиную.
На корпоратив поехала одна. Синее платье сидело хорошо. Коллеги были приятными, ужин — вкусным, вечер прошёл легко. Возвращалась домой на такси в половине первого, смотрела в окно на ночной город.
В феврале позвонила подруга Вика — они не виделись почти год, Екатерина всё откладывала встречу.
— Ты как вообще? — спросила Вика. — Я слышала, что развелась.
— Да.
— Тяжело?
Екатерина подумала. Смотрела в потолок — белый, с лепниной, которую она сохранила при ремонте.
— Поначалу странно было, — ответила Екатерина. — Тихо очень. Потом привыкла.
— И как тебе — тишина?
Екатерина улыбнулась — сама себе, в потолок.
— Знаешь, — сказала Екатерина, — нормально. Лучше, чем я думала.
