Павел Смеян… Его голос знали все, кто жил в Советском Союзе, а вот в лицо узнавали немногие. Павел Смеян пел «33 коровы» в «Мэри Поппинс», и именно его тембр многие годы звучал в головах у детей и взрослых, хотя изначально эту песню должен был исполнять Николай Караченцов.
Павел играл в «Ленкоме», был одним из тех, кто создал «Юнону и Авось» и «Звезду и смерть Хоакина Мурьеты», и при этом умудрялся ссориться с системой, которая его любила.
А потом он взял и уехал на Валаам — в монастырь, послушником, на целый год, и никто толком не понимал, что он там искал и почему вернулся. Оказалось, до этого была трагедия, которая расколола его жизнь пополам.
Один талант на двоих
Павел Смеян родился 23 апреля 1957 года в Москве. Семья была интеллигентная, родители работали в кино, так что музыка и вообще всё творческое окружало его с самого начала. Павел рос не один, у него был брат-близнец Александр. Внешне они были похожи так, что их путали даже родственники. А между собой у ребят была почти телепатическая связь. Позже это превратилось в настоящий творческий тандем. Слух у обоих был абсолютный, родители заметили это рано.
Павла отдали в музыкальную школу имени Мясковского, по классу флейты. После школы — училище имени Гнесиных, эстрадное отделение, играл на флейте и саксофоне. Там академические знания встретились с бунтарским духом времени. Конец 70-х, советский рок тогда жил подпольно, но бурно. Братья Смеяны бредили западной музыкой.
Ещё во время учёбы они с Александром играли в разных коллективах — «Виктория», «Воскресение». Были неразлучны. Павел пел и играл на духовых, Александр писал тексты и держал бас-гитару. 1980-й всё изменил. Крис Кельми тогда собирал «Рок-Ателье» и позвал к себе музыкантов из «Виктории» — Павла с Александром в том числе. Команда получилась молодой и наглой.
А Марк Захаров как раз искал, кем заменить «Аракс», ушедший в свободное плавание. «Ленкому» нужен был живой звук в музыкальных спектаклях, и ребята подошли идеально. Смеян в театре оказался на своём месте сразу. Ему было тесно в оркестровой яме — он рвался на сцену, и его туда выпустили. В «Юноне и Авось» он стал первым Главным Сочинителем. Тем самым голосом, который тянул за собой весь спектакль.
Повесился с ножом в печени
В конце 1970-х Павла и Александра Смеянов воспринимали как одно целое. Но постепенно стало понятно, что именно Александр выходит на первый план. В группе «Рок-Ателье» он был не просто участником — писал песни, пел и фактически стал её главным лицом.
Осенью 1980 года группа записала мини-альбом «Распахни окно». Две основные песни — «Распахни окно» и «Я пел, когда летал» — Александр написал и исполнил сам. Пластинка быстро разошлась, и у 23-летнего музыканта появились все шансы стать значимой фигурой советского рока. Казалось, дальше его ждёт большая карьера.
Но 26 декабря 1980 года Александр погиб. Официальная версия появилась очень быстро: самоубийство. По материалам следствия, музыкант повесился в своей квартире. Для близких это стало полной неожиданностью. Александр только что выпустил пластинку, у него были планы на работу в театре, и никто из тех, кто хорошо его знал, не мог понять, зачем ему было уходить из жизни. Павел с официальным выводом не согласился.
Он пытался сам разобраться в том, что произошло в тот вечер. По его словам, Александр незадолго до смерти столкнулся на лестничной площадке с несколькими неизвестными мужчинами — завязалась драка.
Особенно важной для Павла стала информация о результатах судебно-медицинского исследования. Он утверждал, что причиной смерти было ножевое ранение печени, а не удушение при повешении. После этого Павел попытался добиться нового расследования.
Но дело развивалось странно: следователя, который им занимался, неожиданно заменили, а просьбу семьи провести эксгумацию отклонили. В итоге официальной осталась версия о самоубийстве. Семья с ней так и не смирилась, а Павел до конца жизни продолжал считать, что его брат погиб не по собственной воле.
Рок-бунтарь, который пел про коров
Для «Рок-Ателье» всё висело на волоске. Группа только что стала официальным ансамблем «Ленкома», только что вышел дебютный альбом «Распахни окно» — и тут они теряют главного автора и фронтмена. Коллектив мог развалиться в любой момент. Павел до этого вокалистов всерьёз не воспринимал и предпочитал держаться в тени брата с флейтой.
Но теперь выбора не осталось. Он взял микрофон. Позже вспоминал: «Если бы брат был жив, я бы до сих пор шлангом притворялся. А так — запел». Всю вокальную нагрузку он потянул на себе. От постоянного напряжения голос изменился — появилась та самая хрипотца.
По сути, он кричал от боли. И этот крик стал новым звуком группы. Работал Павел на износ. Крис Кельми говорил, что со Смеяном тогда было тяжело: энергия била через край, горе не отпускало, конфликты вспыхивали постоянно.
Но на сцене он выдавал такое, что зал рыдал. А потом Павел понял: его голос действует на людей гипнотически. И пошёл в кино. С 1981 по 1983 год он записал песни для «Пса в сапогах» — дуэт пса Гасконца и кота Миледи. Пелись его голосом и песни для «Военно-полевого романа» и «Треста, который лопнул». «Мэри Поппинс, до свидания!» вышел в 1983-м, и песни из неё знала вся страна.
Вот только кто поёт — не знал почти никто. Максим Дунаевский писал мужские партии под Николая Караченцова. Тот должен был и сыграть, и спеть мистера Робертсона — чудаковатого брата миссис Бэнкс, который живёт в палатке на лужайке.
Но у Караченцова был забит график, на студию он физически не успевал. И тогда он сам позвонил Дунаевскому: «Возьми Пашку Смеяна, он из «Ленкома», парень гениальный, сделает как надо».
Смеян приехал на «Мосфильм». Ему дали текст Наума Олева — про стакан парного молока и тридцать три коровы. Он, серьёзный рок-музыкант, воспринял это как шутку. Встал к микрофону и напел почти с одного дубля. Дурачился, добавлял свой напор, свою хрипотцу.
Режиссёр Леонид Квинихидзе, услышав, растерялся. Он-то хотел легко, пасторально, по-детски. А получил качающий рок-н-ролл. Хотел переписать, но Дунаевский встал на защиту: именно этот контраст и сделает песню хитом. И оказался прав. Кроме «33 коров» Павел спел пронзительную «Непогоду» — в дуэте с Натальей Ветлицкой.
В 1984-м Павел ушёл из «Ленкома». Устроился солистом в оркестр Максима Дунаевского — Государственный эстрадный оркестр РСФСР. Пел там главные кинохиты, много гастролировал. В 1986-м примкнул к легендарному составу группы «СВ».
А к концу 80-х всё вокруг стало меняться. Сложный рок никому не был нужен. Наверх полезла лёгкая попса — «Ласковый май», «Мираж». Смеян пытался вписаться, но не мог. Бунтарская натура не давала. На телевидение с его характером и взрывным темпераментом пускали неохотно. Гастроли, безденежье, внутренний кризис — всё это копилось. И Павел начал пить.
Ветлицкая чуть не упекла Смеяна в тюрьму
В середине 80-х Павел познакомился с Натальей Ветлицкой. Ей было 19, она была просто красивой танцовщицей, пока никому не известной. А он уже был звездой «Ленкома» и голосом страны. Роман закрутился быстро и дело дошло до свадьбы.
Павел вывел её на эстраду. Именно он настоял, чтобы Наталья занялась вокалом. И записал с ней дуэтом «Непогоду» для «Мэри Поппинс». Но совместная жизнь быстро превратилась в ад. Павел не мог пережить гибель брата. Глушил это алкоголем. Вспышки ярости были страшные.
Брак продержался около трёх лет. Закончился скандалом, о котором Наталья потом вспоминала с ужасом. В одном из интервью она рассказала: во время очередного пьяного приступа Павел избил её и едва не убил. Она сбежала, вызвала милицию. От тюрьмы Смеяна спас Максим Дунаевский — уговорил Наталью забрать заявление. Они развелись, а Павел впервые по-настоящему испугался того, во что превратился.
Отправили из монастыря
К 1993-му Павел дожил до состояния, когда дальше уже некуда. 10 с лишним лет прошло с гибели Александра, а легче не стало. Следствие он так и не простил — ни закрытого дела, ни запрета на эксгумацию. Алкоголь, которым он всё это заливал, давно перестал помогать и превратился в отдельную проблему.
Смеян видел, что спивается, что срывается на близких, что после Ветлицкой повторять это нельзя. И карьера рушилась: старая эстрада умирала, вместо неё лезла попса под фанеру, и участвовать в этом ему было тошно. И он сорвался с места. Порвал контракты, уехал из Москвы, добрался до Валаама. Год он прожил там как обычный послушник. Никаких привилегий, никакого особого отношения. Дрова, вода из озера, уборка территории, работа на подворье.
Руки, которые привыкли к флейте, покрылись мозолями. Подъём в 4 утра, ежедневные службы и исповеди. Он вычищал из себя годами копившуюся злость. Остаться там навсегда у Павла не получилось. Настоятель монастыря был человеком проницательным. Он долго смотрел на Смеяна — как тот работает, как мучается, как ищет что-то внутри себя. А потом позвал на разговор.
Сказал, что его служение не здесь, не в четырёх стенах. Бог дал ему талант, который должен согревать людей. Зарывать такой дар в келье — грех. Через год, в 1994-м, умер отец. Для Павла это стало толчком: надо ехать в Москву, к матери. Он уехал с Валаама другим человеком. Год там переделал его полностью — он вышел верующим, спокойным, бросил пить навсегда. И готовым что-то создавать.
Недолгое счастье
Вернувшись, Смеян снова вышел на сцену «Ленкома». В «Юноне и Авось» теперь пел другие партии, более глубокие. Почти 15 лет после Валаама он отдал главной мечте — своей рок-опере «Слово и дело» по повести Алексея Толстого «Князь Серебряный».
Музыку написал сам, либретто тоже, запись ставил как режиссёр. Работа получилась монументальная, тяжёлая — хард-рок, духовные песнопения и классика в одном флаконе. В 1996-м он познакомился с Людмилой. Она работала в мюзик-холле, потом ушла оттуда. С ней Павлу стало спокойно. Она не гналась за сценой, не хотела славы.
Просто была рядом, когда денег не было, когда всё валилось. Они прожили вместе 12 лет. Павел очень хотел ребёнка. И в январе 2009-го, когда ему было 51, родился сын Макарий. Смеян сам пел ему колыбельные, возил коляску и всё не мог поверить, что наконец-то он стал отцом. Всё сломалось быстро.
Через пару месяцев после рождения сына Павел начал таять на глазах. Боли были такие, что терпеть уже не получалось. Врачи диагностировали рак поджелудочной на поздней стадии. В «Ленкоме» сразу организовали сбор денег. Марк Захаров подключился. Павла отправили в Германию, в клинику в Дюссельдорфе.
Немецкие онкологи сделали операцию, но метастазы уже разошлись по всему организму. 10 июля 2009 года 52-летнего рокера не стало. Макарию было меньше семи месяцев. Гроб привезли в Москву. Похоронили на Хованском кладбище — в ту же могилу, где лежал Александр. А Наталья Ветлицкая, первая жена Павла, в те годы уже жила в Испании.
